– Это я – бедная брошенная девочка, – отрезал папа. – Потому что пью кофе, курю и смотрю в окно. А Этерли допилась до привидений. И какого вообще она забыла наверху? Закрой дверь, дай людям поспать!
Но дальше я вообще обалдела, ибо раздалось протяжное «Ри-и-кард!» голосом Амалии.
– Я знаю, твоя комната где-то здесь. И я знаю, что ты ждешь меня!
– Э-э-э… – протянул Рикард. – Не только не жду, но и теперь как-то побаиваюсь. Я, конечно, видел, как леди Этерли хлещет виски, но надеялся смыться до того, как станет жарко.
– Сам же говорил, что, если ты не идешь на праздник, праздник идет к тебе.
– Я говорю о том, что вы все же не в тюрьме, а среди вкусностей. Разве это не захватывающе – дарить людям сладкое удовольствие?«А он хорошо бы смог рекламировать бордель», – подумалось мне.
Скрипнула дверь, послышались медленные шаги. Рядом на матрас сел тяжелый и заботливый Хранитель. Потом этот заботливый Хранитель вдруг достал из-под одеяла мою ногу и как-то странно погладил коленку.
– Крин, я, конечно, тебя люблю, но как-то не так.
– Крина нет, – раздалось сверху. – Я за него. Вылезай, Кексик, я пришел тебя лечить и воспитывать.
– Не надо меня воспитывать. Я и так воспитанная.