Голливуд

«А я хочу, чтобы на нас глядя, плакал Голливуд!»

(из песни)

Мира прошла в вагон.

Ковровая дорожка, больше цветная, чем красная, мягко расстилалась перед ней. Мира почти утонула в ее высоком ворсе. Она ступила на дорожку так осторожно, как только у нее хватило сил на это.

Путешествие началось. Впрочем, оно и не заканчивалось.

Мире предстояло проделать путешествие в далекое прошлое, длиною в жизнь, в ее город детства. Машину времени еще так и не изобрели. Поэтому предстояло надеяться только на свою память. Там на полочках были разложены ее воспоминания. В той самой последовательности, как оно было на самом деле. Когда-то давным – давно…в прошлой жизни…

Мира открыла двери в купе.

Там на нижней полке у окна под задвинутыми шторами целовалась влюбленная парочка.

Они даже не обратили на нее никакого внимания. Они были поглощены собой и своими чувствами, поглощены настолько, что никого вокруг не видели и не слышали. Ни до кого им не было никакого дела.

Они были так юны, наивны, доверчивы и прекрасны, что захватывало дух от их чистоты и непосредственности.

У Миры защемило сердце, когда она увидела все это. Она вдруг почувствовала себя такой старой, никому не нужной. Что все в ее жизни уже было, и больше не будет ничего. Ничего хорошего и прекрасного.

Мира отодвинула занавеску на окне. Потом она подняла полку, поставила в нее свою спортивную полку, предварительно достав из нее тапочки, которые тут же надела. Ноги гудели и требовали отдыха.

Потом Мира опустила полку, уселась на нее ближе к окну и стала смотреть на перрон. Вокзальная суета, пассажиры, сладкая парочка почти рядом… А она просто обычный наблюдатель, зритель в первом ряду.

Поезд медленно тронулся.

Диктор по вокзальному радио громко желал всем «Счастливого пути!»

Голос у него был приятный, внушал всем уезжающим доверие и позитив.

Казалось, так будет всегда…

За окном, не торопясь, проплывал перрон. Провожающие махали руками вслед поезду, делали руками сердечки, посылали воздушные поцелуи. Некоторые из них даже плакали, не скрывая своих слез, предвидя часы разлуки, прижимали к мокрым глазам бумажные платочки.

Влюбленные оторвались друг от друга.

Парень посмотрел в окно.

«Смотри, мы уже едем!» – воскликнул он, нежно обнял свою спутницу и опять поцеловал ее в припухшие губы.

Мира смотрела в окно. Ей хотелось плакать. Она прикусила губу, чтобы слезы предательски не выдали ее.

Все в ее жизни получилось совсем не так, как хотелось, как мечталось. Реалии настоящей, непридуманной жизни оказались совершенно не теми, совершенно не такими, как как в ее фантазиях.

Думать об этом не хотелось.

Колеса поезда дружно застучали, заволновались, стали настраиваться, готовиться петь дивную песню о далеких странствиях и прекрасных мечтах.

О, прекрасное далеко! Какое ты? Какое?

Дорога была длинной. Целых двое суток пути.

К городу детства, в котором было море, цвели каштаны, росли пальмы, рокотал прибой, волны разбивались о скалы.

Город, в котором остались все ее не сбывшиеся детские мечты, фантазии и грезы.

Город, в котором расцвела пышным цветом ее первая огромная Любовь, расцвела и оборвалась. Глупо и нелепо…

Мира и Феликс учились в одной школе. Только параллели были разные. Она была в «а», а он – в «б».

Учителя у ребят были одними и теми же. Предметы, уроки, классные часы, школьные дискотеки…

Познакомились они, правда, в бассейне, в младших классах.

Миру родители записали в секцию плавания. Не для спорта и дальнейших побед, а чтобы просто научиться плавать. Чему она успешно и достигла.

Почему секция плавания, а не престижная художественная гимнастика, которую обожали все девочки в классе?

Мира не могла ответить на этот вопрос. Очевидно, так решили ее родители.

Плавать Мира не умела. Она до ужаса боялась воды. Особенно прыгать с бортика или тумбочки.

Вот тогда Мира и увидела этого мальчишку с пронзительными синими глазами. Синими, как море или драгоценный камень аквамарин.

Он стоял у стенки бассейна в самом углу, смотрел на нее, как внезапно появившийся из ниоткуда Ангел.

А потом он улыбнулся и сказал: «Не бойся ничего! Это совсем не страшно. Зажмурь глаза, а потом просто делай шаг вперед и входи в воду!»

Мира так и сделала.

Она закрыла глаза, сделала шаг вперед в леденящую пустоту и очутилась в холодной, резко пахнущей хлоркой воде бассейна. Она колотила руками и ногами по поверхности воды, что было сил. Она так боялась утонуть, погрузиться в воду и навсегда очутиться на дне бассейна.

Мира боролась с водой вовсю.

По бортику бассейна наверху шел тренер, мужчина в спортивном костюме со свистком на шее на длинном шнурке. Он периодически свистел в него, следил за Мирой, чтобы она действительно не ушла под воду.

Тренер держал в руках большой сачок на деревянной палке. Он махал перед носом Миры этим сачком, заставлял ее плыть все дальше и дальше.

Так постепенно Мира научилась плавать. Только плавать «по-собачьи» ей нравилось больше всего. Это так и отложилось в ее памяти.

В мальчишку с синими глазами она влюбилась еще там, в секции. Как оказалось, чувство это было взаимным.

По воле Судьбы, Мира попала в одну школу с Феликсом. Это было приятно и неожиданно.

Они подружились. Феликс стал ее первой большой Любовью.

Что в нем было такого особенного, Мира и сама не знала. Сформулировать достоинства и недостатки Феликса, она бы не смогла. Но у нее так бешено начинало стучать, колотиться и выпрыгивать из груди сердце, а пульс зашкаливал до неприличных цифр, когда после уроков он подходил к ней, выделяя из стайки школьниц, или ждал на углу школы, чтобы проводить ее до дома и отнести портфель.

Когда он распахивал навстречу ей свои синие бездонные глаза, когда смотрел на нее, словно завораживал, когда улыбался своей дивной улыбкой, все внутри нее замирало и таяло от счастья.

Эти чувства не передать словами. Нужно просто любить!

Все эти мысли вдруг пришли в голову Миры.

Она глядела на юных влюбленных, и в душе ее поднималась жгучая зависть и сожаление.

Все у них было впереди.

Рассветы, закаты, поцелуи, близость. Любовь взаимная, чистая и светлая. И все только начиналось…

Мира тоже когда-то мечтала о том, что все у них с Феликсом будет замечательно. Что они будут вместе. Что все сложится у них, как в старых, чудесных голливудских фильмах про Любовь. Что жить они будут долго и счастливо, и умрут в один день.

Мира долго не могла забыть свою первую школьную Любовь.

Все оказалось банально просто.

Мира не пришлась ко двору семье Феликса. Мира была ему не пара. Девочка из семьи учителей и мальчик-мажор…

Нет, не о такой невесте мечтала мать Феликса!

Девушке ясно дали понять, что она должна исчезнуть из жизни парня, забыть его навсегда.

Феликса увезли к родственникам в большой город.

Там он поступил в престижный вуз, затерялся среди конспектов, учебников, небоскребов и развлечений большого города.

Сначала Феликс до хрипоты спорил с родителями, пытался что-то доказать им, говорил о своей Любви к Мире, что она одна такая на земле, что она особенная.

Его друзья смеялись над ним: «Да таких, особенных, полно вокруг! Стоит только оглянуться и посмотреть внимательно. Забудь, смирись!»

И Феликс постепенно сдался, смирился, забыл Миру. А, может быть, и вовсе ее не любил. Кто знает?

Их дороги разошлись.

Мира долго страдала, переживала, пыталась забыть парня.

Время делает свое дело. Оно не лечит раны, а лишь притупляет боль.

Однажды в социальных сетях Мира увидела страницу Феликса, его фото. Он был счастлив с другой. Все в его жизни было замечательно и хорошо.

Этого оказалось достаточно!

Мира тоже постепенно смирилась. Она забыла Феликса…почти…

Есть такая Любовь! Она ничего не требует – ни близости, ни взаимности. Ничего…

Мира просто помнила этого человека. Человека, который был ей дорог.

Мира желала ему счастья. Сама она была счастлива только от одной мысли, что он просто есть. Пусть не с ней, пусть где-то…

Правильно ли это? Кто знает?

Счастье любит тишину…

Попутчица

«А кто-то лишь случайным попутчиком способен стать…»

(цитаты о жизни)

Вечер пролетел незаметно.

Скорый поезд все набирал и набирал ход. Он летел, как стрела, словно торопился, боялся опоздать. Туда, где его ждали, где он так был нужен.

Мира вышла в коридор.

За окном стемнело.

В вагоне зажгли верхнее освещение. Стало намного уютнее и светлее.

Проводник в фирменных штанах, но уже в обычной футболке с эмблемой железных дорог России, начал разносить всем чай в высоких стаканах с толстым стеклом, с граненными подстаканниками.

Мира смотрела в окно, но там ничего не было. За окном было темно. Она видела только свое отражение.

Высокая, худая девушка с длинными темными волосами, яркими губами и горящими глазами смотрела на нее.

Мира отвернулась и стала смотреть вдоль коридора.

Ночь наступала на мчащийся среди погруженных в темноту, спящих деревьев, поезд.

Во всех купе становилось темно и тихо. Пассажиры готовились ко сну.

«Через десять минут станция. Стоим две минуты», – сказал проводник, посмотрел на девушку и добавил, – «Чаю хотите?»

Мира кивнула.

Проводник открыл дверь в ее купе.

Влюбленная парочка резко отпрянули друг от друга.

Занятия Любовью там шли вовсю. Парень откатился от своей подружки и стал плавно застегивать джинсы. Он тянул и тянул молнию на себя, старался, чтобы никто из присутствующих не заметил его возбужденного состояния. Особенно их соседка по купе. Почему-то ему это было неприятно.

Проводник неодобрительно хмыкнул: «Людей постеснялись бы! Нашли время и место! Если уж так невтерпеж, гормоны зашкаливают, прогулялись бы до туалета. Там никто не видит это безобразие!»

«Так недолго и в полицию загреметь! За аморальное поведение в общественном месте!» – добавил он и виновато посмотрел на Миру.

Она сделала вид, что ничего недозволенного не увидела.

«Нечего нас стыдить! Любовь всегда права!» – недовольно пробурчал парень.

Он полез на вторую полку, потом потянул туда свою подружку.

Влюбленная парочка вместе улеглись на одну полку, обнявшись, остро чувствуя друг друга, сгорая от нахлынувшего, не проходящего желания.

Они еще немного повозились там наверху, пытаясь все-таки завершить начатое. Потом поутихли, накрывшись простыней. Что они там творили, в такой близости друг от друга, сопри касаясь руками, ногами, коленями и всеми другими частями тела, интимными в том числе. То нам неведомо.

Мира прошла в купе, уселась ближе к окну.

Проводник поставил перед ней высокий стакан с чаем в граненом подстаканнике.

Чай был свежезаваренный. Он отдавал мятой, корицей и ароматом бергамота. Даже над стаканом еще шел пар, настолько напиток был горячий, ароматный и необычный.

Рядом со стаканом проводник положил на столик сахар в маленьких пакетиках, целых четыре штуки.

«Пейте сладкий чай! Глюкоза полезна для печени и мозга. Включится сразу!» – он улыбнулся девушке и вышел из купе, закрыв за собой двери.

Стук колес сразу стал приглушенный и не такой отвлекающий.

Мира высыпала сахар из пакетиков в стакан, стала размешивать его чайной ложечкой, стараясь не касаться краев и громко не звенеть.

Потом она достала из сумочки печенье «Мария», развернула салфетку.

Она успела сделать несколько глотков, как вагон дернулся и остановился.

Она выглянула в окно.

За окном в кромешной тьме проглядывал маленький полустанок. Одинокий фонарь тусклым светом пытался освещать платформу. Но самой платформы, как таковой, не было совсем.

Просто высокая насыпь в чистом поле. В вагон надо было карабкаться по спущенным ступеням лестницы, прямо с земли.

В вагоне захлопали двери.

Кто-то быстро пробежал. Раздался не громкий собачий лай. Потом все стихло.

Опять раздался лязг дверей. И поезд тронулся.

Состав стал быстро набирать ход.

Они опаздывали почти на три часа. Выйти из расписания, сбиться с графика – за это по головке не погладят, лишат премии, а может быть, и оштрафуют на месяц, снимут дорожную карту.

Машинист спешил нагнать время. Он сразу набрал скорость и резко рванул вперед. Он войдет в свой график. Пусть даже не сомневаются!

В коридоре опять раздался приглушенный лай собаки.

«Фу, Чак!» – прошипел женский голос.

И дверь в купе Миры распахнулась.

На пороге купе стояла дама, как из старых, добрых детских стихов: «Дама сдавала в багаж корзинку, картонку и маленькую собачонку!»

Дама была невысокого роста, с пышными формами, не определенного возраста. Ей можно было дать и тридцать, и сорок, и даже все пятьдесят. В зависимости от того, под каким углом падал свет.

На даме была широкополая шляпа с бантом и лентами на боку. Длинная юбка гофре персикового цвета почти упиралась в пол, скрывая белые босоножки и белые носочки на ногах дамы.

Блузка с кружевом на груди, вязаный жакет в стиле кардигана и солнцезащитные очки дополняли картину маслом.

В руках у дамы действительно была корзинка, с провизией, которая издавала вкусные запахи. Еще она катила чемодан на колесиках.

Собачонка тоже была.

Привязанный к корзине настоящий померанский шпиц темного цвета, похожий на маленькую черно-бурую лису. Красный ошейник с красным поводком и маленький смешной намордник в виде петли охватывал узенькую морду собачки.

Дама втиснулась в купе полностью.

Она села на полку к Мире, а потом стала рассматривать номер сбоку. Конечно же, ее полка оказалась верхней.

«Девушка, милая!» – дама обратилась к сидевшей у окна Мире, – «Мне в моем возрасте на вторую полку уже просто не забраться. Да и куда я Чака дену? Может быть, вы уступите нам место внизу? Беззащитной престарелой девушке и ее маленькому пушистому другу!»