Глава 2. Два дома, две семьи

Почти все взрослые, у кого я спрашивала про школу, говорили, что в детстве терпеть её не могли и были безумно рады наконец её закончить. Почти все мои одноклассники уже сейчас говорят то же самое. «Дурацкая школа», «да как же она надоела», «злые учителя», «на уроках скукотища», «ненавижу эту домашку», и так далее и тому подобное.

Мои подружки тоже не питают любви к школе, и если с Дианой всё понятно, – она учится кое-как и с класса восьмого прогуливает уроки, – то к отличнице и активистке Лерке у меня, конечно, есть вопросы. Хотя, собственно, какие вопросы? Круглым отличникам в школе ещё тяжелее, чем всем остальным, потому что им постоянно приходится жить в стрессе и пахать: «пятёрки» ведь не так просто достаются.

А вот я школу почему-то люблю. Мне здесь никогда не было скучно или особенно трудно. И учителя не казались такими уж злыднями: ну, покричат иногда, ну поставят порой «два» за невыученный урок, – так это же всё пустяки, «дело житейское», как говорит мой папа. Вернее, папа цитирует Карлсона из книжки какой-то шведской писательницы, забыла имя, – но я её не читала, только мультфильм смотрела, очень-очень старый.

– Ой, девчонки, как же здорово, что мы всё-таки остались, – сияла, как майский жук, Лерка, оглядывая наш родной, обновлённый за лето класс. – А представьте, если бы мы ушли?

– А что было бы, если бы мы ушли? – подняла одну бровь Диана.

– Ну как – что! Был бы один десятый, а баскетболистов отправили бы в другую школу. Элина говорила же! – Лерка с укором посмотрела на Диану: вечно приходилось ей растолковывать самые простые вещи.

– А, да? А, точно. Ну, и как они вам? – Диана взглянула на нас с Леркой, чуть прищурившись, и откинулась на спинку стула. -

Я пожала плечами:

– Да нормальные ребята, обычные. Только что длинные.

– Не все, не все длинные, есть даже и совсем среднего роста, – затараторила Лерка, – а какие милашки все, прямо как я и ожидала! Особенно вот этот, самый светленький… – она смущённо заулыбалась, и на щеках у неё заиграли ямочки.

– Белобрысый, что ли? – фыркнула Диана. – Ой, нет, на Иванушку-Дурачка похож!

– Ну и что, и что, а мне именно это и нравится, – стала защищаться Лерка, глядя умоляющими глазами: для неё мнение Дианы всегда было очень важно, но сейчас даже её холодная и презрительная оценка не могла поколебать огонёк этой внезапно вспыхнувшей симпатии.

– Да ради бога, – усмехнулась Диана. – Что мне, жалко, что ли?

– И вот этот ещё, конечно, который с серёжкой в ухе… Такой прямо красавчик. Его, кажется, Артём зовут, – продолжала Лерка. – А беленького – Денис.

– Ничего себе! Ты уже и имена запомнила? – удивилась я.

Если честно, для меня наши двенадцать новеньких пока что казались все на одно лицо.

– Да, я записывала в телефон, пока Элина их представляла, – деловито заявила Лерка. – Вот, смотрите, ещё есть Савелий, Ярослав, Антон. Потом Григорий, Алексей, Кирилл, Марк… правда, я ещё не запомнила, кто из них кто… Так, Роман, а вот Роман – это, кажется, кореец. Ещё Никита и Максим. Всё! – Она с победным видом окинула нас взглядом.

– И главное, имена все разные, не повторяются, – заметила я. – Помните, у нас в началке было три Данила и два Егора?

– Точно, и три Арины, – засмеялась Диана.

Тут в кабинет вернулась Элина Васильевна и прогнала нас домой, сказав, что школа нам ещё за год надоест.

Дома, наскоро пообедав, я уселась заполнять дневник. Дождь и не думал прекращаться, и всё так же шлёпал по широким листьям молодых тополей за окном. Бумажный дневник у нас, кажется, никто не ведёт, кроме меня. Элина Васильевна в прошлом году ругалась на всех и требовала обязательно его завести, но потом махнула на нас рукой. По сути, он уже и не нужен, – все пользуются электронным. Мне же просто нравится покупать разные новенькие тетрадки: они такие чистые, хрустящие и так чудесно пахнут! Дневник в этом году я нашла с иллюстрацией из Геншина на обложке, внутри наклеила свои собственные рисунки с персонажами из игры, а месяцы и даты подписала разными цветными ручками с шиммером, и теперь просто наглядеться не могла на всю эту красоту.

– Чем занимаешься, котёнок? – заглянул ко мне в комнату папа.

– Дневник заполняю, расписание, – отозвалась я, старательно выводя буквы шрифтом, напоминающим китайские иероглифы.

– А, похвально, похвально! – в папином голосе слышалась улыбка. – Это всё, конечно, хорошо… Каникулы-то когда?

– Ну, папа! – я просто сложилась пополам за столом и, всё ещё давясь от смеха, выдохнула: – Только первый день же!

Папа стоял в дверях и, тоже смеясь беззвучно, в сотый раз, кажется, с любопытством разглядывал постеры над моим письменным столом. Этим летом я сама сделала в комнате перестановку и даже сама наклеила новые обои в стиле крафт: на их фоне цветные фотографии моих любимых рок-групп и актёров смотрелись очень здорово.

Раньше мы делили эту комнату с сестрой, и у нас была двухъярусная кровать, а ещё – большой телевизор. Но после того как Лиза вышла замуж и переехала, комната оказалась в моём полном распоряжении, и вместо кровати родители поставили мне раскладной диванчик, а вместо телевизора папа прикрутил к стене книжные полки. Вдоль каждой полки я протянула гирлянду с крошечными фонариками, а над диванчиком повесила наши старые детские фотографии, прицепив их малюсенькими деревянными прищепками на джутовую верёвочку, и теперь в моей комнате было так хорошо и уютно, что я могла просиживать тут целыми днями, совершенно не скучая.

– Ну, как закончишь, бегом на кухню! – скомандовал папа. – Будем чай пить, отметим твой очередной День Знаний.

– А что к чаю? – поинтересовалась я.

– «Эстерхази», конечно! Надеюсь, ты его ещё не разлюбила?

Ха, разве можно разлюбить этот торт? С воздушным безе, сливочным кремом, солёной карамелью и орехами, – самый вкусный на свете! Все почему-то с ума сходят по тортам с взбитыми сливками, а я к ним совершенно равнодушна, зато «Эстерхази» – с самого детства моя пламенная страсть!

За чаем мы разговаривали о школе. Папа с мамой всегда интересуются, что там и как, но почти никогда не спрашивают про оценки, если я сама о них не скажу. И вот с этим, думаю, мне очень повезло. Правда, моим родителям и не о чем беспокоиться: до восьмого класса я была твёрдой хорошисткой. Но когда начались всякие физики и химии, а нелюбимая, хотя вполне уже приручённая математика вдруг разделилась на коварные алгебру, геометрию и какой-то непонятный ВиС, – в журнале напротив моей фамилии стали появляться первые «трояки». А порой и гуси-лебеди проплывали, с красиво изогнутыми шеями. Но «двоек» я не боялась никогда. Приятного мало, конечно, когда тебе залепляют «пару», но делать из этого трагедию совершенно нет смысла.

      Девятый класс я закончила с двумя «тройками», но экзамены сдала хорошо – они, против ожидания, оказались совсем не трудными. А теперь, раз уж я не пошла в колледж, у меня есть ещё два года, чтоб определиться, кем я всё-таки хочу стать в будущем. Но в том-то и дело, что тут пока всё не ясно. Мне интересно так много всего, что я просто теряюсь, что же выбрать.

Вроде, было уже понятно, что именно дизайн интерьеров – мой конёк, – не зря ведь и родители, и Лиза, и тётя Валя всегда спрашивают моего мнения, когда делают ремонт или выбирают украшения для дома. Однако порой мне кажется, что я могла бы стать неплохим психологом, ведь мне нравится слушать, как люди рассказывают о себе и разбираться в их проблемах. А в один прекрасный день, в ту пору, когда я зачитывалась романами Агаты Кристи, мне вдруг пришло в голову, что из меня мог бы выйти отличный криминалист! Ну, просто потому, что я наблюдательна и в тех же детективах всегда сразу догадываюсь, кто на самом деле убийца. Хотя иногда мне кажется, что лучше всего стать обычной медсестрой или воспитателем в детском саду. Хотя нет, для воспитателя у меня, наверное, не хватит терпения.

– Ну, какие впечатления о новых одноклассниках? – папа положил себе ещё один кусок торта. Он такой же отъявленный сладкоежка, как я.

– Ничего не поняла пока, – прошамкала я с набитым ртом: «Эстерхази» был просто божественный сегодня.

– Наверняка, все – красавчики, – улыбнулась мама и отпила из бокала глоточек шампанского.

Родители открыли бутылку в честь праздника и предлагали налить полбокала и мне, но я отказалась. Я уже пробовала шампанское на дне рождения у Дианы в прошлом году, и что-то мне совсем не зашло. Вкус какой-то странный, кислый, пузырьки бьют в нос, да ещё и голова трещала потом так, что казалось, расколется, как глиняный горшок. Нет уж, спасибо.

– Красавчики? Не знаю, не заметила, – я прикончила свой кусок торта и поскорее захватила второй, ибо учитывая скорость, с которой папа поглощал «Эстерхази», можно было остаться без добавки.

– Прям уж, не заметила! – засмеялась мама.

– Нет, правда. Их просто так много, целых двенадцать человек, я и рассмотреть толком не успела сегодня.

– Ну, будет ещё время рассмотреть! Целый год впереди, – подмигнул папа.

– Они здесь все без родителей живут, – сообщила я.

Этот факт меня больше всего впечатлял, если честно. Я не представляла, как могла бы сейчас оказаться где-нибудь в чужом городе совсем одна, без мамы и папы.

– Ну, значит, теперь ваш класс для них – семья, – сразу став серьёзным, заметил папа.

– Думаю, скорее команда для них семья, – возразила я. – А тренер – вместо родителей.

– Тренер – как отец, а ваша Элина Васильевна – как мать, – улыбнулся папа.

– Получается, они все в одной команде? – мама ковырнула свой кусочек торта и снова положила ложку на край блюдечка: она очень боялась за фигуру.

– Да, все в одной. И все-все из разных городов, вот это, и правда, интересно! Элина Васильевна сегодня каждого спросила, откуда он приехал, и я даже не запомнила сразу все названия.

– А какие запомнила, ну-ка? – прищурился папа. Он явно задал этот вопрос с одной целью – стащить следующий кусок торта, пока я буду перечислять. Ну да ладно, для папы мне совсем не жалко!

– Точно помню, что были Хабаровск, Комсомольск-на-Амуре, Чита. И ещё Магадан, Южно-Сахалинск, Красноярск, Иркутск…

– Ого, весь Дальний Восток, получается! И даже Сибирь захватили! – восхитился папа.

– Получается, да. – Я мысленно попыталась представить карту России и вспомнить, какие же ещё города сегодня называли.

– На самом деле, это очень круто! Вы даже не представляете, насколько! – папа поднял повыше бокал с шампанским. – И знаешь, что я тебе скажу. Берите-ка вы у них автографы у всех. Уже сейчас. Лет через пять-десять станут чемпионами мира по баскетболу, и будете гордиться, что когда-то с ними в одном классе учились! А чего ты смеёшься? Не веришь?

В это, конечно, было трудно поверить. Какие-то обычные пацаны, которые будут сидеть с нами за партами в классе, отвечать у доски, получать свои «двойки», и вдруг – чемпионы мира! Папа, конечно, фантазёр. Хотя, почему фантазёр? Ведь все-все мировые чемпионы, все известные актёры, даже все великие художники, музыканты, певцы тоже когда-то были школьниками: сидели за партами, списывали контрольные и ссорились с одноклассниками. Это ведь у каждого было в жизни. Абсолютно у каждого. Только далеко не каждый стал знаменитым.

А как вообще это происходит? Как люди становятся успешными, знаменитыми? Что для этого нужно? Какой-то особый талант? Или талант и трудолюбие? Упёртая целеустремлённость? Или же просто везение, удача, счастливый случай?

Вот, например, я. Буду ли я когда-нибудь знаменитой на весь мир? Ну, или хотя бы на всю страну? Или, – ладно! – самой знаменитой в своём городе? Разве такое может быть, если даже в своей школе, да что там, в школе! – в своём классе я почти незаметна. Вот Лерка заметна, потому что круглая отличница и активистка, Диана – потому что самая красивая, а я – так, ни то ни сё, серая мышка. Меня даже редко вызывают к доске, хотя моя фамилия почти в самом начале списка. Учителя как будто про меня забывают. Не все, конечно, но многие. И одноклассники – тоже. В прошлом году, когда мы собирались в большой поход, и староста составляла список по памяти, меня она не внесла. «Саша Гордеева ведь тоже идёт!» – сказала ей Элина Васильевна, и мне показалось тогда, что я какая-то невидимка: ведь сижу прямо перед глазами у человека, а он меня не замечает. Правда, иногда я этому даже рада. Так ведь спокойнее.

А я больше всего люблю, когда всё спокойно. Вот как сейчас: мы с родителями пьём чай с самым вкусным тортом, на нашей маленькой уютной кухне, и за окном, занавешенным жёлтой клетчатой шторой, всё также шумит дождь. Он шелестит по ещё густым и зёленым кронам деревьев, шуршит и шепчется с листьями, легонько барабанит тонкими прозрачными пальцами по карнизу. И мне так хорошо в этот вечер, что хочется, чтобы так было всегда. Вот это, наверное, самое главное.