Жили и тусовались мы все вместе – сняли вполне приличную халупу в частном секторе, чтобы не иметь проблем с соседями, вызывающими полицию на каждую песню, которую мы затеем орать хором в ночное небо под гитару или просто так. Поэтому, когда хозяева халупы в ответ на мой вопрос, что там за соседи, написали мне, что соседние дома по большей части тоже сдаются на лето и в конце августа уже обычно пустуют, это было дополнительным аргументом “за”, помимо низкой цены, которую они просили за это строение на выселках. Гитаристки-то из нас были так себе и на вызов полиции наши песни вполне тянули.

Лучше всех в нашей компании на гитаре играла Валя, но она-то как раз с нами и не поехала – загремела в больницу на сохранение беременности, хотя билеты были уже куплены. Чтобы она не так сильно расстраивалась, мы ежевечерне давали ей полный видеоотчёт под распитие ликёра "Вана Таллинн", причем таких сортов, которые в России не продавались – их привозила нам Оля, единокровная сестра которой была гражданкой Эстонии и жила в Таллинне. Их общий отец пару лет как умер, и сёстры стали после этого даже ближе друг к другу, потому что были друг для друга единственной семьёй. Оля работала на фрилансе, имела свою машину и фактически жила на два дома, не имея никаких проблем с пересечением границы, а мы в связи с этим не имели проблем с ликёром. Но он через неделю закончился, мы наелись новых впечатлений, перешли на местные напитки и ожидаемо начали скучать.

Наш план просто всплыл сам собой.

Празднуя победу команды во втором матче и приканчивая в честь этого очередную бутылку вина, мы решили, что пора бы уже нашу затею и осуществить. Мы даже не меняли изначальную формулировку.

“Да давайте уже украдём”.

О чём мы тогда думали? Да ни о чём. Наш план к тому моменту полностью нас захватил, это была запущенная программа, работавшая на адреналине от победы команды, и она выполнялась уже без особой скидки на нашу волю. Нам жизненно необходимо было её завершить.

Всё получилось даже чересчур гладко. Мне до сих пор не верится, что нам удалось нигде не проколоться – но нам это удалось. Поздним вечером мы подкараулили его на пробежке в парке, где накануне провели разведку, делая вид, что прогуливаемся. Как ни крути, имевшийся у нас план был строго теоретическим и отчаянно нуждался в привязке к местности, поэтому мы сносили все ноги, чтобы обойти намеченные заранее точки.

От идеи изображать бегунов мы отказались сразу – нас выдала бы одышка уже метров через пятьсот. На спортивные состязания мы предпочитали исключительно смотреть, а заниматься спортом самим – упаси господь. Парк оказался очень удачный, больше похожий на лес – народу после заката в нём бродило мало, и орать можно было сколько угодно, никто не услышит. А с освещением и вовсе был полный швах – это юг России, детка, а далеко не Питер. Даже сидеть в засаде в кустах, ожидая, когда наша жертва появится на тропинке, было очень стрёмно.

Не говоря уже о моменте, когда выскочившие по команде на тропинку тени в тёмных худи окружили его со всех сторон и сбили с ног. Он даже крикнуть не успел, как мы впечатали его лицом в траву, уже начавшую покрываться росой. В этот миг мне захотелось развернуться и дать оттуда дёру, бежать до самого вокзала, прыгнуть в первый попавшийся поезд и уехать куда угодно, желательно на край света.

Но я накинула на его щиколотки, торчащие из-под груды навалившихся на него сверху девчонок, петлю из джутовой веревки и туго затянула её.

Мы точно знали, что против нашей компании шансов нет даже у Чака Норриса – не сказать, что мы пошли толпой, но нас было много, и мы были, к сожалению для всех участников операции, хорошо знакомы с тактикой гопников и ультрас – жизнь познакомила. А вот опыта похищений у нас до этого не было, поэтому в этой части мы пошли по пути из детективных фильмов – связали, залепили скотчем рот и надели на голову предварительно выстиранный холщовый мешок. Потом затолкали в кузов небольшого грузовичка, который арендовали на день, и отвезли в дом, который мы снимали – поздний час и отсутствие соседей и тут сыграли нам на руку.

Один раз мы предложили ему воды. Разумеется, в ней было крепкое снотворное – кое-кто из нашей компашки, страдающий бессонницей, до психотерапевта таки дошёл. И сейчас похищенный нами человек спал за дверью, которую мне предстояло открыть. Или не спал. Но сбежать не мог – связали мы его на совесть.

Мешок, посовещавшись, сняли. Не совсем же мы живодёрки.

Когда первая эйфория от успеха у нас прошла, мы внезапно поняли, что в нашем плане имелась огромная дыра, которую мы не замечали все полгода обсуждений. А именно – было совершенно непонятно, что теперь делать с похищенным.

Вариант из "Мизери" был невозможен по целому ряду причин. Мы были в чужом городе, наши отпуска заканчивались, уже вот-вот нужно было возвращаться на работу, да и от наших эротических фантазий к этому моменту уже не осталось ничего – на их место очень быстро пришёл липкий страх от осознания, что же мы натворили.

После коллективной истерики с обвинением друг друга во всех смертных грехах нам удалось прийти к определённым договорённостям, впрочем, на моём лице уже красовалась длинная царапина от чьего-то ногтя. Ноготь, скорее всего, принадлежал красавице Марине, которая, в отличие от остальных, была из вполне приличной семьи и, благодаря строгим, но обеспеченным родителям, даже имела свой бизнес – трогательную цветочную лавочку, где она в качестве основного сотрудника ваяла шедевры из живых цветов. До знакомства с нами Марина была забитой домашней девочкой, краснеющей при слове “жопа”. Но наша компания её явно портила, и моя расцарапанная рожа была тому лучшим доказательством.

Теми же самыми наманикюренными когтями она вцеплялась в моё плечо, сидя под деревом в тёмном парке, и твердила, как заведённая, что мы делаем глупость и надо сваливать, и даже почти уговорила, но тут послышался шорох кроссовок по гравию, моментально отключивший во мне всё, кроме инстинкта охотника. Я боялась только того, что жертва услышит Маринкино нытьё и насторожится, но потом, когда в пылу схватки по дорожке заскакали его наушники, поняла, что опасалась зря. Орущее в них старомодное диско не дало бы ему услышать даже грузовик.

Новый план мы придумали на ходу: девчонки уезжают в аэропорт как можно быстрее и улетают домой первым же рейсом, на который удастся сесть – даже если лететь придётся с пересадками, а мне предстоит освободить узника и тоже убираться оттуда кружным путем через соседний город, постаравшись раствориться в толпе до того, как похищенный найдёт ближайший полицейский участок.

План был откровенно плох, но придумать что-то получше нам мешала паника и отсутствие времени. Фраза из чата "За ночь с ним я готова и отсидеть" превращалась в реальности в "Отсидеть просто так". Причем именно что мне, ведь именно я засвечусь перед нашей жертвой по полной.

Мы рассматривали вариант позвонить в полицию с какого-нибудь нейтрального телефона и сообщить о нём, но для этого сначала требовалось убраться оттуда подальше и найти этот самый телефон, и всё это время ему предстояло лежать связанным, без еды и воды. При мысли об этом у меня начинало сжиматься сердце. Нет. Это перебор, слишком жестоко. Вот и решили, что освобождать придётся самим, с чётко осознаваемым риском подставить одну из нас. Впрочем, мы подставлялись в любом случае.

Почему выбрали меня? Отчасти потому, что как раз я в припадке запоздалого раскаяния громче всех орала, что оставить человека в таком состоянии будет несколько неблагородно, ну девчонки и решили, что кто ж мне запретит. Но был и чисто утилитарный довод. Дело в том, что описать мою внешность – значит описать примерно восемьдесят процентов женского населения страны моего возраста, да и с возрастом можно не попасть лет на десять в обе стороны.

Я, скажем так, среднестатистическая. Среднего роста, среднего сложения. Цвет глаз и волос тоже самый распространённый, ни одной особой приметы не торчит из-под одежды, одежда – как у всех, а украшений я не ношу. Взгляду на мне просто не за что зацепиться, и моё лицо назавтра, как правило, забывают.

Не буду врать, что мне никогда не хотелось быть красавицей – хотелось, иногда прямо очень, особенно глядя на тех девушек, с которыми наш кумир выходил в свет, но плюсы моей внешности перевешивали: меня никто и нигде не замечал, пока я не подам голос. Идеальное лицо в толпе, и к тому же это было очень полезно на работе, где, пытаясь навесить на кого-то новых обязанностей, обо мне вспоминали в последнюю очередь. В отличие от остальных, у меня оставался хотя бы мизерный шанс.

Я машинально вытерла вспотевшую ладонь о стопку мужской одежды, лежащую у меня на коленях. Я купила эти шмотки прямо с утра на ближайшем рынке, пока девчонки паковали вещи. Одежда, в которой он вышел на пробежку, немного пострадала при… При краже. И в прежний вид её вернуть было уже невозможно – дорогой комплект беговой одежды, подобранный, мать его, в цвет кроссовок, был испачкан землёй, травой и порван в нескольких местах. Парень не собирался отдавать свою свободу за бесценок, и мы это оценили в полной мере.

Выйти на улицу в том виде, в каком мы его выгрузили прямо на пол в большой комнате, было бы чересчур даже для этого города, поэтому мой кошелёк похудел, а потраченная сумма царапнула меня в самое сердечко.

Ему идёт чёрный цвет, думала я, рассматривая ассортимент, который только начала развешивать в своём контейнере заспанная и совсем юная девчонка, очевидно, подрабатывающая у кого-то из родни на каникулах. На чёрном фоне северная, не слишком контрастная красота Эрика Нильсена выделялась особенно ярко, а глаза становились синими-синими, особенно, если уже успевал прилипнуть хоть какой-то загар.

– Ребёнку? – выдернул меня из сладких грёз голос продавщицы.

– Что? – не поняла я.

А потом резко вспомнила, зачем я здесь в такую рань. Мои руки тут же мелко затряслись и я сунула их в карманы. Не хватало только, чтобы девчонка заметила, что я нервничаю.

– Ребёнку смотрите? Тогда лучше цветное возьмите. Или с рисунком, чёрное сейчас не модно.

Ах, ну да, подумала я, через неделю же всем детишкам в школу, и их родительницы носятся сейчас, как белки в колесе, обновляя гардероб выросшим за лето отпрыскам. Задёрганные примерно так же, как и я. Кулаки в моих карманах немного разжались.

Нет, милая, наш мальчик покрупнее, мысленно вздохнула я.

Но на задушевные разговоры меня в тот момент совершенно не тянуло.

– Взрослому, – отрезала я и взглянула на юную стилистку так, что она покраснела и больше советов мне не давала, безропотно вытащив из огромной клетчатой сумки, о существовании которых я у себя в Питере уже успела подзабыть, то, что я попросила, и в нужном размере.

Нужный размер я прикинула на глаз – его рост и вес были мне известны. Для этого даже не надо было быть фанатом – такие вещи публикуют на сайте клуба в разделе “О команде”, и даже в Википедии, а если бы я слегка промахнулась – свободный крой это бы простил.

Девчонка-продавщица ловко сложила каждую вещицу идеальным прямоугольником, и сейчас вся стопка на моих коленях смахивала на чёрную пирамиду, подготовленную для какого-то сатанинского ритуала. Мой взгляд прошёлся от её основания до вершины. Трикотажные брюки, толстовка, футболка и бельё. Дойти до дома покатит. Или доехать. На этот случай я, краснея от невыразимого стыда, сунула в карман брюк мятый стольник.

Имелась у меня и ещё одна проблема – похищенный не говорил по-русски. По-английски говорил, но и этот язык не был ему родным. Собственно, я очень рассчитывала на то, что он знал его максимум на троечку с плюсом, потому что мой английский в объёме программы провинциальной школы был ужасен и категорически не позволял общаться с носителем языка. Я в своё время пыталась учить язык дополнительно, пыталась смотреть какие-то ролики без перевода, но больше, чем на пять минут, меня обычно не хватало – внимание расплывалось и я переставала что-либо понимать, даже если говорили понятно. Все мои усилия закончились пшиком, и если на слух я навострилась догадываться о смысле сказанного по контексту, то сказать что-то самой для меня было очень сложной задачей.

Впрочем, долго общаться я и не собиралась: рвать когти нужно будет очень быстро, но что-то вроде "Лети, птичка" я уж как-нибудь выговорю. А если меня станут бить – я точно буду употреблять русский непечатный, как и положено девочке, выросшей в спальном районе.

На случай возможной драки у меня в кармане покоился перцовый баллончик – у таких девочек, как мы, он всегда имеется, но вот пускать его в дело мне до сих пор не приходилось, поэтому за дверью меня ждала полнейшая неизвестность. Встав со стула, на котором я сидела почти без движения весь последний час, я ощутила желание перекреститься, несмотря на полнейшее равнодушие к любой религии.

Пора. Я медленно вдохнула, выдохнула и открыла дверь.