– С ума сойти, Беккер, ну и сотрудники у вас! Если я с ней опять заговорю, она меня просто побьет! Не за этим я ехал из Сарфелда! Как вы вместе работаете?

– Прекрасно работаем. – Рив бросил на меня жесткий взгляд, но почему-то слегка улыбнулся. – Марта способна на многое, правда, иногда чересчур увлекается!

– Простите, шеф, – ответила я. – Но ваш гость выбрал не самый лучший способ польстить автору, отзываясь о его книге цитатами из журнальной рецензии. Увы, Макс, тот номер до сих пор валяется у меня дома. И пока настроение у всех не испортилось, я удаляюсь. Умираю от голода!

Никто не стал возражать. «И о чем только Рив думает, – возмущалась я про себя, машинально здороваясь и улыбаясь знакомым, пока шла через зал куда-нибудь подальше от барной стойки, – почему он не защищает нас от посягательств всяких гнусных богачей? Дела и так идут хорошо, мы в состоянии сами справиться!» Передо мной возник поднос с шампанским, я схватила бокал, сделала большой глоток и только тогда остановилась, вспомнив, что собиралась поесть.

Еду сегодня заказывала Лили. Она считала себя истинным гурманом, обожала необычные сочетания вкусов и частенько угощала сотрудников редакции чем-то, на первый взгляд, совершенно несъедобным. Вдобавок она устраивала голосование: если блюдо получало одобрение большинства, его-то и стоило ждать на следующей вечеринке, но без сюрпризов тоже не обходилось.

Я дважды прошлась вдоль вереницы закусок, выбрала самую безобидную на вид тарталетку и покрутила ее в пальцах. В тонкой корзиночке из слоеного теста изящно свернулся полупрозрачный ломтик вяленого мяса, под ним просматривался плотный мусс, а со дна выглядывали остроконечные листики зелени, напоминающие сельдерей или петрушку. Я положила тарталетку в рот и медленно разжевала. «Нельзя торопиться, когда пробуешь новое, – обычно говорила Лили, потчуя нас своими гастрономическими открытиями, – так теряется удовольствие от еды. Нужно откусить маленький кусочек и хорошенько на нем сосредоточиться. Сначала может показаться, что ингредиенты плохо сочетаются между собой, но всегда стоит помнить правило: лучшие шеф-повара во всем мире работают не зря, поэтому нужно дать себе время привыкнуть, разобраться во вкусе. И если распробуешь, то обратной дороги уже не будет».

Следя за пляшущими огоньками гирлянд, я пыталась определить, что же ем. Мясо таяло на языке, а мусс, полностью разгадать состав которого не получилось, сильно отдавал речной рыбой. Но главную партию в этой троице играла зелень, и она повергла меня в настоящий шок. Сладковатый и свежий вкус по мере разжевывания менялся, превращаясь в острый, затем насыщенный пряный, и оставлял долгое горьковатое напоминание во рту.

– Кто это придумал вообще? – пробормотала я и захохотала.

Определиться, нравится мне вкус зелени или нет, стало важнее всего, я даже забыла про стычку с инвестором и собралась искать в зале Лили. Мне не терпелось расспросить ее поподробнее, узнать, может быть, к тарталеткам полагается особенный соус, или ими принято закусывать крепкие напитки, или здесь положены еще какие-нибудь гурманские штучки. Но, обернувшись, я увидела Рива, который шел прямо в мою сторону; судя по выражению его лица, мне предстояло объясниться за непочтительное поведение с важным гостем.

«Да черт с ними!» – подумала я, не уверенная, к чему точно относится эта мысль, отправила в рот вторую тарталетку и снова рассмеялась, чуть не подавившись, когда Рив схватил меня под руку.

– Совсем сдурела, Марта? – прошипел он. – Почему ты ведешь себя с Колманом как, как… – Беккер запнулся, подбирая слово, а я удивилась неожиданной паузе, зная, до чего красочно умеет ругаться наш главный редактор. Но сейчас он стушевался, пришлось подсказать.

– Как последняя гадина, да, дорогой? – Я захлопала глазами, изображая его новую подругу, и улыбнулась настолько ослепительно, насколько вообще умела. – Ну же, не злись, твой Колман наглый, заносчивый и во всех отношениях примитивный персонаж. О нем бы я точно писать не стала.

Рив шумно выдохнул, выпустил мою руку, и его взгляд потеплел. Буря миновала, не успев начаться.

– Послушай, – сказал он примирительным тоном, – этот человек подумывает вложить в мой проект кучу денег, а я слишком долго ждал подходящую возможность и не намерен упускать ее. Ну не читал он твою книгу, ну решил прихвастнуть, с кем не бывает? Зачем кидаться с обвинениями на каждого, кто тебя обхаживает?

– А-а, ты заметил! – протянула я, подмигнув ему. Очень хотелось подразниться, стереть усталое, озабоченное выражение глаз, которое так портило его внешность. – Мне показалось, ты болтал со своей длинноногой подружкой, разве нет?

Я взяла со стола очередную тарталетку: они определенно начинали мне нравиться.

– Это не подружка, – пробурчал Рив и тут же сменил тему. – А что ты ешь? Выглядит странно!

– Ты еще не попробовал?! – воскликнула я. – Беккер, да ты просто обязан съесть хотя бы одну.

С этими словами я засунула тарталетку прямо ему в рот, несмотря на то, что Рив не признавал кулинарных изысков, предпочитал простую, сытную еду, а самым лучшим изобретением человечества называл большой сочный стейк средней прожарки.

– Какая мерзость, Марта! – скривился он, ища глазами, куда бы выплюнуть невкусную тарталетку. – Зачем ты мне ее дала?

Глядя на перекосившееся лицо Рива, я снова расхохоталась и протянула ему бокал шампанского, который он тут же осушил до дна.

– Ничего смешного, – сказал Беккер, вытирая рот рукой. – Еще раз спрашиваю, что это такое?

– Мясо, рыба, а дальше понятия не имею, – простонала я, согнувшись пополам от смеха, – но обязательно найду твою помощницу, все выясню, накуплю побольше и сделаю салат! Я с тобой поделюсь, честное слово!

Рив закатил глаза, но не выдержал и засмеялся вместе со мной:

– Надо запретить Лили заказывать еду для других людей, пусть сама этим питается, если ей нравится. Ну или сочетания получше выбирает. – Он огляделся по сторонам, словно прятался от кого-то. – Ты статью привезла? Пойдем отсюда и наконец-то поедим нормально, я тоже голоден.

– Серьезно? – удивилась я. – Хочешь первым сбежать со своей вечеринки, бросив тут Колмана в компании с ужасно милой девушкой? Как, кстати, ее зовут? Ты забыл нас представить.

– Не беспокойся, гости сумеют себя развлечь. – Рив не ответил на последний вопрос. Он снова огляделся и хлопнул в ладоши, все решив за нас обоих. – Здесь есть хороший паб неподалеку, там и поужинаем. Где твои вещи? Собирайся, жду на улице.

Беккер моментально исчез, а я съела еще пару тарталеток, допила шампанское и пошла в гардероб за пальто, где столкнулась с Лили.

– Уже уходишь? – пропела она. – Но ты пропустишь фейерверк!

– Я устала сегодня и вообще не люблю долго находиться в шумных местах, ты же знаешь, – пришлось оправдываться мне. – Но, скажи, пожалуйста, что это за тарталетки на столе слева от бара? В них листочки необычные…

Я растерялась, заметив хитрый взгляд и улыбку Лили.

– А-а-а, теперь понятно, кто подсунул их шефу. А я-то удивлялась, зачем он вообще их в руки взял, там же рядом стоят стандартные закуски, специально для него заказывала. Марта, прекращай так шутить, из-за тебя он мне чуть голову сейчас не открутил. – Она схватила себя за шею и высунула язык. – Веришь ли, вышел на улицу, угостил сигаретой и давай меня отчитывать за эти тарталетки, а сам смеется как ненормальный. Жуткое зрелище!

– Прости, Лили, на самом деле он не злится.

– Да знаю я! Никто не может злиться, когда ест зелень. Любисток, кстати, довольно вкусный, если потрудиться распробовать.

– В следующий раз съем весь до последнего листочка! – пообещала я. – Спасибо за вечер, дорогая, нам так с тобой повезло!

Лили легко поцеловала меня в щеку и упорхнула – черная бабочка, подхваченная весельем разноцветного роя. Я посмотрела ей вслед, подняла воротник пальто, собираясь уходить, как вдруг заметила в толпе Макса Колмана: он неподвижно стоял среди танцующих людей, его острые глаза опять не отрываясь следили за мной. В другой стороне зала в точно такой же позе стояла девушка в розовом платье. Зачем-то я помахала странным гостям на прощание. Они не ответили.

Рив успел поймать такси и в одиночестве курил около ресторана, подставив лицо мелким каплям дождя; я тоже запрокинула голову, обрадовавшись свежему влажному воздуху после невыносимой духоты ресторана. Идея уехать раньше всех еще никогда не казалась настолько удачной, даже головная боль прошла. Рив открыл заднюю дверь машины.

– Любисток, – отчеканил он, выбрасывая окурок на асфальт. – Эта трава называется любисток.

– А знаешь, Беккер, – ответила я, усаживаясь в такси, – мне все понравилось. Просто я съела больше и точно знаю, о чем говорю.

– Поверю на слово, – он захлопнул дверь, обошел машину и сел рядом со мной. – А теперь позволь накормить тебя настоящей едой!

Паб, в который мы приехали, не имел вывески на фасаде и оказался тесным, шумным, но очень уютным, будто внутри собралась большая дружная компания старых знакомых. Везде царил полумрак: теплый электрический свет от ламп, висящих над столами, приглушали плотные зеленые абажуры. Темные стены были хаотично увешаны фотографиями, декоративными ложками и картинками в деревянных рамах. Мне сразу понравилась камерная обстановка, а восхитительный запах, тянущийся из кухни, и вовсе заставил забыть про угощения в «Вернисаже», поэтому я улыбалась во весь рот, пробираясь следом за официанткой по узкому проходу. Некоторые посетители с любопытством на меня поглядывали: вряд ли сюда часто заходили люди в вечерних нарядах.

Мы удобно устроились друг напротив друга; Рив, не глядя в меню, попросил принести самые нежные на вкус шеф-повара стейки, острый перечный соус, запеченный картофель и темное пиво. Прожарка мяса, разумеется, средняя.

– А теперь честно выкладывай, почему ты взъелась на Колмана, – потребовал он, понизив голос и подавшись вперед, чтобы не посвящать в наши дела окружающих. – Опять ты за свое?

Я подождала, пока официантка поставит перед нами стаканы с холодным стаутом, сделала глоток и откинулась на спинку стула, поражаясь умению Колмана врезаться в память. Впечатление от встречи с ним не развеялось по дороге из ресторана; мы с Ривом оба притащили его с собой в полутемный паб и посадили третьим за стол. Чуть отвлечешься, неудачно повернешь голову – сразу померещатся светлые волосы или мягкий профиль. Через секунду ошибка станет очевидной, но желание снова и снова убеждаться в ней останется. С этим мужчиной нельзя по-другому: он насквозь пропитался фальшью, а еще меня волновали его глаза. Их необычно яркий оттенок украшал и без того привлекательное лицо, но стоило Колману выйти из образа всеобщего любимца, как взгляд становился ожесточенным, наполнялся презрением к людям от бесконечного ощущения собственного превосходства. Мне очень хотелось поделиться с Ривом наблюдениями, но тот бы просто посмеялся надо мной да назвал чересчур впечатлительной. Если человек приятен, достаточно сказать лишь: «Он мне нравится», когда неприятен – нужны весомые аргументы.

– Не люблю, когда посторонние грубо нарушают мое пространство, – объяснила я. – Если чьи-то действия для меня неприемлемы, считаю необходимым дать это понять. И Колман ошибся, можно обойтись без драки.

– Ну, ты явно ему приглянулась, а теперь еще задела его самолюбие. – Беккер дернул щекой и торжественно поднял стакан. – Молодец, Марта! Я не удивлюсь, если он будет и дальше искать с тобой встреч.

– Ты совсем сдурел, Рив?

Официантка ловко расставила на столе тарелки, пожелав нам приятного аппетита. Я взяла нож с вилкой и разрезала ароматный стейк пополам. Он был идеально прожарен: кроваво-красное в самом центре, насыщенное соком, мясо плавно меняло свой цвет, бледнея к краям, покрытым плотной коричневой корочкой. Я положила небольшой кусочек в рот и даже зажмурилась от удовольствия. Рив не притрагивался к еде, терпеливо ждал, пока я прожую, но сидел с победным видом, твердо уверенный, что правильно выбрал место для ужина.

– М-м, безумно вкусно! – простонала я. – Нет, прекрати уже улыбаться. Это не считается, ты знал, что здесь великолепно готовят.

Его ухмылка стала еще шире.

– Ага, можешь сколько влезет жевать горькие листья, но покорить тебя способно только хорошее мясо. Твои вкусы я давно изучил, и не очень-то они от моих отличаются. Успокойся, я не выдам посторонним страшную тайну!

– Рив, прекрати меня донимать, – серьезно сказала я. – Мне не интересен ни Колман, ни его встречи, ни сомнительные комплименты. Такая навязчивость раздражает.

– А какая нравится? – весело спросил Беккер. – Что плохого в мужском внимании? Ты вообще бывала серьезно влюблена? Мы знакомы семь лет, а я ничего не знаю о твоей личной жизни.

– Зато о твоей всем известно, – парировала я, намекая на девушку, которая сидела с ним в «Вернисаже».

– О, только никогда не ставь на это деньги, иначе задолжаешь зарплату на много лет вперед! И хватит менять тему, речь сейчас о тебе. – Он сделал знак официантке, показывая на наши стремительно пустеющие бокалы.

Я отправила в рот следующий кусочек стейка, пока он не остыл. Говорить о прошлых чувствах к Беккеру не входило в мои планы. С другой стороны, вся та история – шанс вспомнить первые, тяжелые недели работы и вместе посмеяться над давними проблемами. Почему бы и нет? Я решила сказать правду, вытянула вперед левую руку и помахала двумя пальцами перед носом собеседника.

– Дважды, если не считать мимолетных увлечений. Первый раз я влюбилась в институте. Меня выбрал самый красивый и отвязный парень на нашем курсе, представляешь, какая честь? Устоять невозможно! Мы встречались целых три года, потом он нашел другую, а через неделю уехал с ней куда-то очень далеко вслед за мечтой о лучшей жизни. Но со мной попрощаться забыл.

– Отвратительно! – Рив поморщился. – Как его звали?

– Неважно, у него больше нет имени, – отрезала я и, переходя к сложной части рассказа, почувствовала, как кровь приливает к щекам. Горло внезапно пересохло, мешая говорить беззаботно и четко, поэтому пришлось откашляться в кулак, сделать пару глотков пива, и только тогда получилось бодро, ни разу не сбившись, выпалить: – А второй раз я была влюблена в тебя, несколько месяцев страдала. Правда, смешно?

Ответа не последовало. Казалось, люди вокруг тоже притихли, застыли и ждали вместе со мной. Конечно, никто не обратил внимания на разговор двух людей в углу, не оглянулся, не присвистнул удивленно, не отвесил едкий комментарий. Все продолжали болтать о своем, шутить, спорить, произносить тосты за встречу, обсуждать дела, мировые новости и футбольные матчи, но для меня шум переполненного паба отошел на задний план, уступив место тяжелому молчанию Рива. Его не позабавило мое признание, Беккер не мигая смотрел мне прямо в глаза, и впервые за много лет я боялась даже предположить, о чем он думает.

– Б-была? – запинаясь, спросил он и еле слышно добавил: – Я не знал.

Ну конечно же не знал. Приходилось тщательно скрывать чувства и от него, и от других коллег, ведь одно неосторожное слово могло выдать меня, а Рив крайне неодобрительно относился к служебным романам, и тем женщинам, у которых хватило глупости попытаться изменить это, проявить излишнюю симпатию к нашему главному редактору, пришлось искать место в других изданиях. Да я в жизни не достигла бы своего положения, если бы старалась привлечь Беккера чем-то, кроме хорошо проделанной работы. Почуяв неладное, он бы сразу выставил меня на улицу, лишь бы избавиться от неловкой ситуации.

– Расслабься, – сказала я. – Это тебе наука на будущее: если берешь на работу наивную девчонку, будь готов к такому повороту событий. На твое счастье, с тех пор прошло много лет, а я выросла, хотя, возможно, ты не заметил.

– Да, ты выросла, – уставившись в тарелку, медленно произнес Рив совершенно чужим, глухим голосом. – Я заметил. Отлично помню тот момент. Ты шла мимо редакции вечером, одна, и улыбалась сама себе. Я раньше не видел у тебя такого выражения лица. Ты выглядела очень вдохновленной и настолько погрузилась в мысли, – он покачал головой, вспоминая, – что прошла в двух шагах от меня, а я не посмел окликнуть. До сих пор не понимаю почему: то ли не хотел разрушить иллюзию, то ли боялся тебе помешать… Но через несколько дней ты рассказала про свою книгу. Ты так стеснялась, думала, я не пойму, начну отговаривать или чего похуже… Ох, Марта, возможно, именно в тот вечер тебе пришли в голову первые идеи. Пусть это будет так, иначе все напрасно. Хотя я часто спрашиваю себя, что бы было, позови я тебя тогда.

Он замолчал и низко опустил голову. Я понятия не имела, о каком вечере говорил Рив, но от его слов стало не по себе, в груди появилось тянущее ощущение, будто бы взаимные откровения приподняли плотную завесу, за которую мы оба боялись заглядывать. «Не смей, не смей!» – захотелось мне крикнуть ему, разрушить молчание, которое смущало и тревожило, но я не смогла произнести ни слова.

– В одном Макс точно прав, – наконец сказал Рив. – Я тоже удивлялся тому, как детально прописаны герои книги. Откуда такие познания?

– О чем ты? – я медленно возвращалась из раздумий, пытаясь сосредоточиться на новой теме разговора.

– Да брось, Марта, ты же не видишь ничего вокруг, – резко бросил он. – Люди изо всех сил тянутся к тебе, а ты едва удостаиваешь их вниманием. Ты вежливая, обходительная, но это обычная маска: ты держишь всех на расстоянии, никому не можешь открыться. Сама посуди, тебя обожают читатели, друзья, коллеги, а ты будто бы считаешь это ерундой, и оценить тебя должны будут когда-нибудь потом, за гораздо большие заслуги. И лучше не тебя, а вообще, кого-нибудь другого. Ты не хочешь понять, что есть те, кто любит тебя прямо сейчас, и не все готовы ждать годами, пока наступит твое идеальное потом. Ты во всем такая, и я не понимаю почему! Тебе приходят в голову отличные идеи, а ты большую часть отбрасываешь, даже не проработав. И к себе так же относишься. Совсем не ценишь. Вот скажи, ты обратила внимание, как весь паб смотрел на тебя, когда мы пришли?

– Да, – уныло пробормотала я.

– И о чем подумала? Только ответь честно.

– Мое платье не подходит для этого места, – призналась я неохотно.

Рив удовлетворенно кивнул, наклонился вперед и постучал пальцем по столу:

– Вот именно! – он постучал еще раз. – Платье! Да людям плевать на платье, будь оно хоть самым лучшим в мире. Они смотрели на тебя, Марта! Без тебя любое платье – тряпка!