Марисоль Грюневальд, приехавшая из Брегенца, толком не разобравшись в специфике предлагаемой вакансии, в первый день встретилась с Максимилианом вместо Рихарда, когда тот просто для интереса вошел в кабинет брата и внаглую развалился в его кресле. Максимилиан негодовал, почему Рихарду достается такая свежатинка, и Соль узнала много интересного о том, за кого ее – практикантку философского факультета – принимают. Вмазав дважды по физиономии хозяина, она легким ветром пролетела мимо Рихарда, и он не успел разглядеть ее лица. Зато, как сумасшедший, брат заявил: «Ударь еще раз, и я на тебе женюсь!» – и выскочил вслед, но его словам Рихард не придал значение. А Марисоль приостановилась, вылетев на улицу. Она про себя проговорила его слова: «Я тоже здесь хозяин, и со мной веди себя полюбезнее, я на вас имею право» – и снова возникло ощущение, будто побывала в борделе. И стоило ли, доверившись интуиции, тыкать пальцем на карте страны и ехать Бог знает куда на практику? Если платят такие деньги, то надо понимать, «будь полюбезнее», она ругала себя почем зря, и Макс успел ее догнать на улице, чтобы извиниться. Страстный катала до этой встречи предпочитал жгучих темпераментных латинок и, возжелав очередную темноокую шатенку, бросался в омут с головой. В первый раз зажегся он от искорки любви и горел так, что на время переехал в Брегенц, где Соль училась на философском факультете заочно. Что за имя, восторгался он, солнце светит, и все вокруг радостно ликуют, ее свет самой яркой звезды свел их вместе. Она работала в биолавке по антропософическому убеждению. Ее родители Эльвина и Хорст Грюневальды, потомки приемного сына Маттиаса Грюнвальда, художника XVI века, познакомились в свободной молодежной семинарии в Штутгарте на муравьиной горе, они были микробиологами и искали панацею среди забытых народов джунглей бассейна Амазонки и более девяти месяцев в году были вне зоны доступа цивилизации. Марисоль избегала лишних расходов на себя, такая рачительная, заботливая и внимательная к окружающим, она подкупала добротой, которую привила ей мама, сердечный человек. Философский склад ума и умение радоваться мелочам по жизни втянули Макса в особый мир, они сблизились настолько, что он, не отпраздновав годовщину знакомства, до отсидки позвал Сольку замуж, и они подали заявление. Она перебралась в Инсбрук обустраиваться в его двушке.

Мессир подослал просто вышибал, но только Соль почувствовала в тот вечер, что одними угрозами эти типы не ограничиваются. Проценты за просрочку, которые назначали, говорили, что дело приняло наисквернейший оборот.

Серьезные люди, войдя без приглашения, так и заявили: твой должен, последний день, вынь да положь пятьдесят штук, ждать некогда, часть можно натурой, и нагло стали надвигаться с двух сторон, тесня ее к спальне. Край глаза впился в открытое окно. Она взлетела на подоконник и спрыгнула со второго этажа на газон, оббежала дом, где не было окон, и заползла под машину. Они ушли, разворотив и даже распотрошив обстановку квартирки, разорвали паспорт и согнули карточные документы. До наступления ночи она добралась до особняка Вансайда. Так она встретилась с Рихардом и, поддавшись на уговоры Макси, осталась под присмотром и опекой Джонсона аж на целых три месяца. Девушка побледнела, пересказывая Максу, как двое мерзавцев стали спорить, кому из них она достанется первой, а кому и второй сорт, и чуть улыбнулась, когда подробно описывала, как сиганула в окно со второго этажа и вполне удачно скрылась. Семья, родственники и друзья были далеко. Старший брат Стив работал на швейцарскую монетарную систему, как цепной пес, отлавливая и «кусая» компьютерных фриков, посягавших на счета банковской сферы. Водителю остановленной машины не нужны были подробности, он смилостивился над бедняжкой и отказался от цепочки, которой она предложила расплатиться взамен поездки на край городка. Редкую ночь Рихард проводил в одиночестве и поэтому не крепко спал, открыв дверь, он опытным взглядом оценил красоту заблудившейся молодой девушки, но несмотря на усталость она твердым голосом заявила: «Спрячь меня и не тронь». Рихарду осталось раскрыть руки, гостеприимно приглашая следовать за ним. Утром после встречи с Максом они решили: так будет обоим спокойнее, пусть живет в особняке.

Тут жила она не для соблазна и Рихардом как мужчиной не интересовалась. Легкий морской бриз оставался после того, как она спешно проходила, мимо поглядывая искоса. Схожая с капризом природы, она была непредсказуемой и, что кривить, немного странноватой девушкой.

Искренне по-детски извинялась, помешав ему развлекаться с барышнями.

Его злило, как без осуждения и запросто она принимала его привольный стиль жизни и не провоцировала его подружек. Гордо вела себя очень подобающе своему положению. Рада была, что живет с определенными лишениями. Такая непорочность подзадоривала приударить по-серьезному, но все тщетно – Рихард ходил вокруг нее и облизывался. Макс полностью доверял Соль, и это бесило Рихарда. Тогда он стал периодически отправлять на братскую почту фотографии Марисоль с одной неизменной строчкой: «Сиди спокойно, она в надежных руках». Первые несколько снимков Макс пропустил мимо, но постепенно смеющееся личико и напрочь засевшая надпись стали проедать в мыслях сомнения. Недавно Рихард забыл фотографию с подписью на столе, и Марисоль не своя влетела к нему в спальню и вытолкала застывшую от удивления гостью, которая успела подумать, что пришла жена и надо смотать поздорову. Это был единственный раз, когда Рихард видел ее в гневе, и он окончательно потерял голову, но сердце не обманешь: он ее не любит, и этим все сказано. Как она поет, как пританцовывает, а надо – и бой-баба, и пригожа, и выступает будто пава, но и Максимилиан тоже заблуждается, и он ее по-настоящему не любит, так чтобы до самого конца одна на века. Разгорелось сердце огнем божественной искры, и Соль с усилием поддерживает очаг любви, успокаивая себя убеждением, что многие женятся по принципу стерпится – слюбится и отшлифуются все неровности – придет день, и благодатный огонь опалит сердца и благословит союз, и станут одной плотью. Нет, так она тоже никого не любит, но очень старается и призывает Ангелов в свидетели ее чаяния. Более всего пока любит Отца Небесного, это ей необходимо, и это есть философия жизни – призвать имя святое на свершение любого из деяний.

Время прошло, и Рихард снова сорвался со слова, которое дал себе, и, подобрав вполне подходящую кандидатуру с философскими воззрениями, он подослал к Соль, чтобы раскрепостить зажатую Ле Солей французским изяществом и уловками обольщения в виде развлечения. Эффект получился диаметрально противоположный: сокровенная Мария-Соль достучалась до Ванессы, правой руки Рихарда, говоря, что не здоровые, а больные нуждаются в лекаре, надо распознать свою болезнь и искренне пожелать излечиться, и ради ребенка Ванесса сможет оставить свое прошлое. Ванесса чуть не подала на увольнение, а Мария-Соль продолжала проповедь – прообраз (подражание) женщины – пренепорочная Богоматерь Единого Безгрешного Спаса нашего, долготерпеливая, многомилостивая и всепрощающая. Что бы и когда она ни говорила, она никогда не придумывала – последовательность и четкое течение мыслей были свидетелями огромной веры через познания Писания. В двадцать четыре года она не познала мужчину и была девственно невинной. Габриэла, узнав эту маленькую тайну, обсмеяла братьев, а Ванесса-Даниела сказала: и это тебе во благо. Ответ Рихарда на выпадки сестры – «Ты тоже не мужик, если девочка вас не хочет» – был жестким. Он съязвил: «Однажды по сюжету английского детектива, потратив лучшие годы, ты приготовишь отменный последний ужин своему мужу (отравишь)». Ванесса стала захаживать к Марисоль и чуть не прослезилась, узнав историю ее брата.

В тринадцать лет Стив пережил трагедию потери. Погиб идол, на которого во всем стремился походить молодой австрийский гонщик, подававший большие надежды по оценке Андреаса Николауса Лауда, – человек Божий с большой буквы Айртон Сенна^[1].

Стив был очевидцем повторного смертного случая – трехкратного чемпиона в Сан-Марино – и после удара впал в спутанное сознание и повторял: «Надо остановить гонку, он умер, они знают правду, прекратите гонку, Айртон просит, это не гладиаторские бои, это просто спорт…» Медикаментозно его вывели из данного состояния, но доверия к миру не восстановили. Для него Айртон умер при столкновении. Стив отгородился от людей, начал осваивать бездушные коды, чтобы подчинить и создать мир по другим правилам. Веру родителей, что все, что ни делается, все к лучшему, переняла только Марисоль, которая упражнялась, как «Сисси» Елизавета Баварская, конными прогулками, или кормила оленей в заповеднике и даже занималась альпинизмом, или просто каталась на фуникулере – канатке над величественной горой Пфандер над Боденским озером, соединявшим три страны. Зимой семья вместе каталась на лыжах, а летом дружно совершала заплывы и этим чем-то была похожа на семейство Вансайдов. Так продолжалось до совершеннолетия Соль, затем родители уехали за океан, и видела она их только дважды, и оба раза на Рождество.

Габриэла невзлюбила всех представительниц прекрасного пола, после того как по результатам кастинга ей досталась роль сестры Елены, а будущую императрицу Австро-Венгрии – Сисси – отдали милашке, которая во всем превосходила Габи – певучий голос павы и легкость в седле, да обожженные солнцем волосы светились или после дождя завивались. Связи Вансайдов были бессильны, и юношеская чемпионка по човган поло пришла к финишу кастинга лишь второй и отказалась быть сестрой Еленой с гордо поднятым носом.

Габриэль ее называли те, кто из-за жесткого характера напрочь не видели в ней женщину. Рука ее всегда была на пульсе, и, увидев воочию, как благотворно действует на Рихарда присутствие Марисоль, пообщавшись с Ванессой, она напрягла таких людей и подключила, чтобы Макс вышел досрочно. Она подстрекнула Рихарда проверить чувства брата – всецело ли он ей доверяет, – слабым звеном в подставной игре был родной брат. Габи поняла, что если Соль останется подольше, то Рихард может увлечься ей всерьез.

Она спит с миром и не ведает никаких соблазнов, а он, выпроводив из гостевой спальни Сесиль, снова застыл в удивлении. Зажалась в дальнем уголке на покрывале. Все можно было объяснить, ее желание и способность побороть плотскую похоть, подавить влечения и отгородиться от стороннего внимания, но у любой скромницы должно было появиться скрытое желание понежиться на мягком ортопедическом ложе. Вместо этого он увидел маленькую чистую девочку, у которой процесс созревания еще не наступил, и поэтому все помыслы ее невинны и непорочны. Она победила и на личном примере доказала, что полное воздержание своих мыслей и чувств возможно – он про себя назвал ее освещенной и очищенной. Рихард уверил в Марию-Соль в ту ночь, он улегся в другом уголке и долго размышлял, почему он не чувствует в себе желания бороться за нее, ведь с Максом она из какого-то сострадания и относится по-детски радостно, что она больше не одна и есть о ком позаботиться, кто обратил на нее внимание. Подобные размышления вывели его на воспоминания о своем детстве, он тоже жил часто на жалости, и он всех простил и все забыл, только обида, что Макс не должен использовать обещания Соль быть теперь обязанной до конца жизни следовать за ним, куда бы он ни вел. В одночасье все встало на места – и детские обиды, что Рихарду доставались надоевшие брату и сестре игрушки и вещи. Он так явно благодарил судьбу, что готов принять все свои лишения, но для спасения не хватало одного – любви. Он никого не любит, и его никто не любит. Так размышляя, Рихард выходил к скалистой местности. Ему еще предстоит пройти несколько десятков метров до самого страшного открытия в своей жизни. Главное, она жива.

Он несет ее в дом и вызывает лучшего врача, которого только знает, и тот по совместительству еще и секретарь Мессира. Рихард понимает и осознает, насколько дорожит ею, но он ее не любит, и этим все сказано.