– Лобзай же меня, о чернокудрый прелестник!
М-да, с таким лицом только покойную тещу в гробу целовать. Причем давно покойную. Верес так опешил, что даже не пытался ругаться или колдовать. Только молча упирался руками и ногами, как кот, которого хотят потыкать носом в учиненное им безобразие. К тому же я, как выяснилось, так сильно сдавила ему горло воротником, что наконец-то прорвавшийся звук вышел не слишком членораздельным, зато однозначно неодобрительным.