Цитаты из книг автора «Ольга Громыко»

Были в нем и страсть, и нежность, и неподдельное восхищение, и мольба о трепетном поцелуе.

Ею оказалась валькирия лет эдак тридцати, рослая, загорелая, пронзительно синеглазая, с длинной косой песочного цвета.

…и как я шел по Москве и смотрел – на дорогие авто, на сверкающие витрины, на девчонок в ярких летних платьицах… словно попал на другую планету… ну да так оно и было.

…и как Пашка-взводный, услышав, что я собрался подавать на «контракт», что я собрался остаться и мстить за ребят, – как он отвел меня в сторону от костра и умело, зло набил морду, популярно-матерно разъясняя при этом, что за погибших я теперь должен жить…

Слыхал пословицу «не буди лихо, пока оно тихо»? Она на подписании первого союзного договора родилась.

И кто в госверхушке вас финансирует? – Ну… много кто. Тот же КГБ, экологи, церковь… – Чего?! – А ты представляешь, что начнется, если люди узнают: лешие есть и водяные, и домовые, и черт знает что еще, – но при этом чхали они на этот достойный институт? Куча народу в язычество ударится, как после перестройки – в православие.

Через четыре часа коллективно-титанического труда каждый контейнер вернулся на свое законное место, а капитанская поясница с оного, наоборот, сместилась. Приняв две таблетки и неестественно вертикальное положение, любое отклонение от которого каралось острой болью, Станислав кое-как докомандовал погрузкой и перелетом на посадочную решетку, после чего наивно решил, что оставшееся до взлета время ему дадут тихонько полежать на твердом полу за закрытой дверью каюты. Увы, команда оказалась слишком заботливой, и каждый, кроме Ланса (получившего за это плюсик в карму), счел своим долгом навестить любимого капитана и поинтересоваться его самочувствием. Позволить им увидеть себя валяющимся на полу Станислав не мог, и приходилось, сцепив зубы, вставать, добираться до двери и делать благодарно-растроганное лицо, что получалось все хуже и хуже. Когда команда пошла по второму кругу, Станислав не выдержал и объявил по громкой связи, что намерен часок поспать и каждый потревоживший его покой будет расстрелян. Возможно, последнее добавлять не стоило, да еще таким тоном, зато это сработало, и от него отстали.

лгунам и покровительствует. А потом в надрыв проси Хольгу заступиться за тебя, глупую да убогую. Вся веска за платками и полезет! – Ты что, я так не смогу, – растерялась Рыска. – Мне вон даже при Фессе горло перемкнуло… – Ну давай я вместе с тобой схожу, – беззаботно предложил Жар. – Покажу, как надо, а ты подхватишь. Луковицу разрубленную на всякий случай возьмем, нюхнем… Девочка изумленно уставилась на друга. Она не знала, как пережить этот позор, а Жар сам в петлю лезет! – Так завтра ж хлева перед зимой чистить будут, – бесхитростно пояснил мальчишка. – Каяться-то приятнее, чем навоз на телеги грузить! – А Сурок отпустит? Он же только мне велел. – Конечно! – даже не усомнился Жар. – Это ж святое дело – в молельню сходить! Как в баню. Батракам, между прочим, на оба этих дела целых три дня в году выделено! Батраки, по правде говоря, предпочитали Богине баню (где, в отличие от молельни, было и пивко, и веселые девицы), но Рыске полегчало. Да и крупа убывала с радующей быстротой: не то чтобы Жар оказался таким проворным помощником, зато он не заморачивался высматриванием надгрызенных зерен. Жучков откинул – и ладно. Лучину пришлось менять еще трижды, прежде чем девочка закопалась в мешок по плечи, пошарила там и удивленно сказала: – Кажется, все! Жар, перед которым еще лежало немного зерна, шумно выдохнул и не глядя смахнул остатки в мусор. – Пошли скорей спать, а то завтра день-то какой! – Тяжелый? – с содроганием предположила Рыска. – Веселый! И надо хорошенько отдохнуть, чтоб не испортить его зевотой! * * * Как Рыска и подозревала, «раскаяние» Жара не вызвало у хозяев восторга. Однако мальчишка безо всякого лука разыграл такой спектакль («Ой-ой-ой, всю ноченьку Богиня Хольга снилась, перстом сурово грозила, требовала сей же день сто поклонов себе положить, а то чирей нашлет!»), что женка покривилась, но сдалась. Только Цыка ухмыльнулся и скабрезно уточнил: «Каким именно перстом-то?», однако лгунишка, добившись своего, мигом высушил крысьи слезы и умчался. Чтобы дети не промахнулись мимо молельни, с ними отрядили дедка. Проникнувшись важностью задания, он долго выполаскивал бороду в колоде, заставив Жара тоже хорошенько умыться и пригладить волосы. Фесся сама переплела Рыске косички, понизу украсив их кисточками рябины. В последний момент на кухню заглянул Сурок, отсчитал пять жертвенных медек, для порядку ругаясь на глупых детей, введших его в убыток, и велел выдать племяннице старое платье какой-нибудь из дочерей. «Пусть не думают, что ее тут у меня обижают, –

«Любопытной Варваре нос оторвали, а потом отрезали уши, выковыряли глаза и сделали из черепа пепельницу».

А в НИИ меня мама устроила… Только я эту лабораторию терпеть не могу! – Так бы маме и сказала. – Ты что, она же расстроится! – ужаснулась девушка. – А так расстраиваешься ты, – заметил навигатор.