Глава 5. Старый друг

Агата сидела на холодном кафельном полу кабинета Северина и смотрела на осколки разбитого зеркала, разбросанные по всей комнате. Каждый кусочек стекла отражал её лицо — множество её лиц, испуганных, растерянных, стареющих. Она слышала, как где-то далеко, на уровне подсознания, тикают часы, как гудит холодильник с биоматериалами, как капает вода из неисправного крана в умывальнике. Но всё это было где-то на периферии, потому что в центре её сознания пульсировала одна мысль: она освободила Зеркальщика.

Она освободила его.

Своими руками, своей уверенностью, своей верой в то, что она сможет контролировать сущность, если будет достаточно осторожной. Она ошиблась. Она позволила гордыне взять верх над разумом, и теперь Зеркальщик был на свободе, без носителя, без якоря, без ограничений. Он искал новое тело, и Северин сказал, что он пойдёт к Яну.

Ян. Имя, которое пять лет лежало в её памяти как заноза, как незаживающая рана, которую она боялась трогать. Ян был её другом, её напарником, её опорой после смерти семьи. Он был тем, кто держал её за руку в больнице, когда она просыпалась от кошмаров. Он был тем, кто помогал ей с работой, когда она не могла встать с кровати. И он же был тем, кто стоял у окна в ту ночь, когда горел её дом, и смотрел на пламя с холодным удовлетворением.

Агата подняла голову и посмотрела на Северина. Он стоял над ней, бледный, с пустыми глазами, в которых больше не было того святого огня, который она видела раньше. Сущность ушла из него, и он теперь был просто человеком — уставшим, испуганным, потерянным.

— Ты знал, что так будет? — спросила она тихо. — Ты знал, что я не смогу её удержать?

Северин покачал головой, опускаясь на корточки рядом с ней.

— Я знал, что это риск, — сказал он. — Но я не знал, что она вырвется так быстро. Я думал, у нас будет больше времени.

— Зачем ты согласился? — спросила она. — Ты мог отказаться. Ты мог сказать, что не хочешь рисковать.

— Потому что я хотел избавиться от неё, — ответил он просто. — Ты была права. Я не святой. Я просто человек, который пытался оправдать свои поступки, убеждая себя, что делаю добро. Но внутри я знал, что это ложь. Зеркальщик использовал меня так же, как я использовал его. Мы были партнёрами в преступлении, и я устал быть его марионеткой.

Агата смотрела на него, и в её груди смешивались гнев, жалость и странное понимание. Она знала, что такое быть марионеткой своих собственных демонов. Она знала, как легко оправдать свои поступки, когда тебе кажется, что у тебя нет выбора. Но она также знала, что у каждого есть выбор, даже если он кажется невыносимо трудным.

— Мы должны найти Яна, — сказала она, вставая с пола. — Если Зеркальщик найдёт его первым, он станет новым носителем. И тогда всё повторится.

Северин кивнул и тоже встал. Он был выше её, и в его глазах появилась решимость, которой не было раньше.

— Я знаю, где он, может быть, — сказал он. — У него есть убежище за городом. Старый дом, который принадлежал его бабушке. Он говорил о нём, когда мы… когда я ещё работал с ним.

— Ты работал с ним? — переспросила Агата, чувствуя, как холод пробегает по коже.

— Мы оба были Чистильщиками, — сказал Северин. — Ян был старше, опытнее. Он учил меня, когда я только начинал видеть Швы. Он знал о Зеркальщике больше, чем кто-либо, потому что он сам был, одержим им. Он хотел использовать сущность для того, чтобы воскресить свою дочь.

— Его дочь? — Агата замерла. — У него была дочь?

— Была. Она умерла от болезни за два года до того, как он начал работать с тобой. Он был сломлен, Агата. Он не мог смириться с её смертью. Он искал способы вернуть её, и Зеркальщик казался ему идеальным инструментом. Но сущность не воскрешает мёртвых. Она только даёт иллюзию жизни, создавая копии тех, кого мы потеряли. Ян не понимал этого. Или не хотел понимать.

Агата закрыла глаза, пытаясь осмыслить эту новую информацию. Ян, её друг и напарник, был одержим идеей воскресить свою дочь. И он был готов пожертвовать чужими жизнями ради этого. Включая жизнь её семьи.

— Поехали, — сказала она, открывая глаза. — Ты покажешь мне этот дом.

Они вышли из морга, и холодный утренний воздух ударил в лицо, заставляя Агату вздрогнуть. Город просыпался, и в сером небе уже занимался рассвет, окрашивая облака в бледно-розовые тона. Швы были видны повсюду, но теперь они выглядели иначе — более яркими, пульсирующими, как будто освобождение Зеркальщика всколыхнуло весь мир сущностей, заставив их проснуться и насторожиться.

— Моя машина на парковке, — сказал Северин, показывая в сторону старого «Форда», припаркованного у тротуара.

— Поедем на моей, — ответила Агата. — Я не доверяю тебе настолько, чтобы сесть в твою машину.

Он не обиделся, просто кивнул и последовал за ней к её старой «Ладе» — потрёпанной, но надёжной машине, которую она купила несколько лет назад на сэкономленные деньги. Она села за руль, он — на пассажирское сиденье, и они выехали на пустые утренние улицы.

По дороге Агата пыталась собраться с мыслями. В её голове крутились обрывки информации: Ян, ритуал, Зеркальщик, воскрешение дочери. Она думала о том, как он мог прийти к этому — от обычного напарника до убийцы, готового сжечь семью своего друга ради призрачной надежды. Она пыталась понять, что чувствовала бы она на его месте. Если бы она могла вернуть Зою ценой чужой жизни, сделала бы она это? Она хотела сказать «нет» сразу, но внутри неё зашевелилось сомнение. Горе делает людей эгоистами. Горе заставляет их совершать поступки, которые они никогда бы не совершили в здравом уме. И Ян, потеряв дочь, потерял и себя.

— Расскажи мне о ритуале, — сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — Что он планировал сделать?

Северин помолчал, собираясь с мыслями, потом начал говорить:

— Зеркальщик — это не просто сущность, питающаяся виной. Это ещё и канал между мирами. Если правильно провести ритуал, используя руны и жертвенную кровь, можно открыть этот канал и призвать душу умершего. Но плата за это — душа живого человека. Ян должен был пожертвовать кем-то, кто был близок ему, чтобы его дочь могла вернуться.

— И он выбрал мою семью, — сказала Агата, и голос её дрогнул. — Он убил моего мужа и мою дочь, чтобы воскресить свою.

— Он думал, что они уже мертвы, — сказал Северин тихо. — Он не знал, что в квартире есть кто-то живой. Он думал, что вы уехали на выходные. Он планировал ритуал в пустой квартире, но вы вернулись раньше. Когда он увидел, что вы там, было уже поздно.

— Он мог остановиться, — прошептала Агата. — Он мог отменить ритуал. Он мог спасти их.

— Он не мог, — сказал Северин. — Ритуал уже начался, и он не знал, как его остановить. Он просто стоял и смотрел.

Агата сжала руль так сильно, что костяшки побелели. Ей хотелось кричать, плакать, бить по рулю кулаками, но она держала себя в руках. Она должна была оставаться холодной и расчётливой, если хотела найти Яна и остановить Зеркальщика.

— Как далеко этот дом? — спросила она.

— Около часа езды, — ответил Северин. — В посёлке за городом, у озера. Там тихо, никто не ходит. Идеальное место для того, чтобы спрятаться.

Они ехали в тишине, и Агата чувствовала, как напряжение внутри неё растёт с каждой минутой. Она думала о том, что скажет Яну, когда встретит его. Она думала о том, сможет ли она сдержаться и не убить его на месте. Она знала, что если убьёт его из мести, она станет идеальным сосудом для Зеркальщика. Её чувство вины и гнева будет питать сущность, делая её сильнее. Она должна была оставаться холодной. Она должна была быть таксидермисткой, препарирующей душу, а не убийцей, мстящей за прошлое.

Дорога петляла между старыми соснами, и лес становился всё гуще, пока они не выехали на просёлочную дорогу, покрытую гравием и сухими листьями. Впереди показался дом — старый, двухэтажный, с облупившейся штукатуркой и покосившимся крыльцом. Окна были тёмными, но из трубы шёл дым, тонкой струйкой поднимающийся к серому небу. Кто-то был внутри.

— Он здесь, — сказал Северин.

Агата остановила машину в ста метрах от дома, заглушила двигатель и вышла. Холодный воздух был наполнен запахом мокрой листвы и дыма. Она нащупала в кармане скальпель и убедилась, что он на месте.

— Ты идёшь со мной? — спросила она у Северина.

— Иду, — ответил он. — Я должен это сделать. Это моя вина.

Они подошли к дому, и Агата постучала в обшарпанную дверь. Никто не ответил. Она толкнула дверь, и она с лёгкостью открылась, скрипнув старыми петлями. Внутри было темно и пахло плесенью, старым деревом и чем-то ещё — запахом, который она узнала мгновенно. Запах Зеркальщика.

Они прошли в комнату, заставленную старой мебелью, и увидели Яна. Он сидел в кресле у камина, в котором горел слабый огонь. Он выглядел старше, чем пять лет назад — седой, с глубокими морщинами на лице, с глазами, в которых не было ни капли жизни. На столе перед ним лежала раскрытая книга с рунами и несколько пуговиц, таких же, как те, что Агата собирала с мест преступлений.

— Агата, — сказал он, когда она вошла. — Я знал, что ты придёшь.

— Ян, — сказала она, с трудом сдерживая голос. — Что ты наделал?

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Я пытался исправить прошлое, — сказал он. — Я пытался вернуть её. Мою дочь. Ты не представляешь, что такое потерять ребёнка. Ты не представляешь, как это ломает тебя.

— Ты убил мою семью, Ян, — сказала Агата, делая шаг вперёд. — Ты убил моего мужа и мою дочь. И теперь ты хочешь, чтобы я тебя пожалела?

— Я не прошу жалости, — ответил он. — Я прошу понимания. Ты знаешь, что такое быть одержимым идеей. Ты знаешь, что такое идти до конца. Мы с тобой похожи, Агата. Мы оба готовы на всё ради тех, кого любим.

— Мы не похожи, — сказала она холодно. — Я никогда не убивала невиновных. Я никогда не предавала тех, кто доверял мне. Ты — чудовище, Ян. Ты был чудовищем, когда сжигал мой дом, и ты остался чудовищем сейчас.

Ян медленно встал с кресла, и Агата заметила, как его глаза начинают менять цвет — из серых они становятся почти чёрными, как бездонные колодцы. Зеркальщик уже был в нём. Он уже начал вселяться.

— Поздно, — сказал Ян голосом, в котором слышались два голоса — его собственный и хриплый, шепчущий голос сущности. — Она уже здесь. Она вошла в меня, когда я открыл книгу. Она сильнее, чем я думал.

— Мы можем избавить тебя от неё, — сказал Северин, делая шаг вперёд. — Агата знает, как это сделать. Она может препарировать сущность, не убивая тебя.

Ян засмеялся — жутко, с оттенком безумия.

— Я не хочу избавляться от неё! — крикнул он. — Я хочу использовать её! Я хочу вернуть свою дочь! Я не остановлюсь, даже если вы убьёте меня!

Он поднял руки, и Агата почувствовала, как воздух вокруг них начинает вибрировать, как Швы на стенах начинают расширяться, как Зеркальщик начинает питаться его виной, делая его сильнее. Она знала, что у неё есть всего несколько секунд, чтобы остановить его, прежде чем сущность полностью захватит его разум.

Она достала скальпель и руну Иса, которую подготовила заранее, и бросилась вперёд, пытаясь коснуться его груди, чтобы начертить символ. Но Ян был быстрее. Он схватил её за запястье и сжал так сильно, что она услышала хруст костей. Боль пронзила её руку, и она чуть не выронила скальпель.

— Ты думала, что сможешь меня остановить? — прошептал он, наклоняясь к её лицу. — Ты всегда была слишком самоуверенной, Агата. Ты думала, что твой дар делает тебя особенной. Но ты такая же, как все. Сломленная женщина, которая пытается заполнить пустоту внутри себя мёртвыми животными.

— Ты не прав, — сказала она, смотря ему прямо в глаза. — Я не пытаюсь заполнить пустоту. Я пытаюсь исцелить её. И я исцелю её, даже если для этого мне придётся уничтожить тебя.

Она вырвала руку из его хватки и резко ударила его скальпелем в плечо, чуть выше сердца. Ян закричал, отпустил её и отшатнулся, прижимая руку к ране. Агата не стала ждать. Она вырезала руну на его груди, прямо на коже, и приложила к ней кусочек зеркала, который всё ещё был у неё.

Зеркальщик забился внутри Яна, пытаясь вырваться, но руна Иса начала действовать, замораживая его, сковывая его движения. Ян замер, и его глаза на секунду стали нормальными — серыми, уставшими, полными слёз.

— Прости меня, Агата, — прошептал он. — Я не хотел причинять тебе боль.

— Слишком поздно, — сказала она, заканчивая ритуал.

Зеркальщик вырвался из Яна в виде золотистого облака и втянулся в кусочек зеркала, который Агата держала в руках. Она быстро закрыла его ладонью, чувствуя, как сущность бьётся о стекло, пытаясь вырваться. Она запечатала зеркало кусочком латуни с руной Иса, и сущность затихла.

Ян упал на пол, тяжело дыша, но живой. Зеркальщик ушёл из него, оставив его просто человеком — старым, больным, потерявшим всё.

Агата смотрела на него, сжимая в руке зеркало, в котором была заперта сущность. Она могла бы уничтожить его сейчас, разбить зеркало и убить сущность навсегда. Но она знала, что это не решит проблему. Зеркальщик уже оставил свои следы в городе, в отражениях, в Швах. Ей нужно было найти способ полностью уничтожить его, а не просто запечатать.

— Что теперь? — спросил Северин, стоя над Яном.

— Теперь я отвезу его в город, — сказала Агата. — Соколову будет интересно узнать, что он убил мою семью. А потом я решу, что делать с Зеркальщиком.

Она наклонилась, подняла Яна за плечо и помогла ему встать. Он был слабым, почти безвольным, и она знала, что он больше не представляет угрозы. Но в её груди всё ещё горел гнев, и она знала, что не сможет просто забыть о том, что он сделал.

Она вышла из дома, держа в одной руке зеркало с сущностью, а другой, поддерживая Яна. Северин шёл за ними. Ветер стих, и лес вокруг них затих, как будто сама природа ждала, что она сделает следующий шаг.

Агата посмотрела на небо, где в серых облаках пробивались первые лучи солнца, и подумала о том, что её борьба ещё не закончена. Она поймала Зеркальщика, но он всё ещё был жив. Она нашла убийцу своей семьи, но это не вернуло ей мужа и дочь. Она стояла на пороге нового дня, не зная, что принесёт он ей, но зная, что она не остановится, пока не будет побеждена последняя тень прошлого.

— Поехали, — сказала она, помогая Яну сесть в машину. — Нам нужно закончить это.

Она села за руль, и они поехали по пустой просёлочной дороге, оставляя позади старый дом, где началась и где закончилась одна история. Но Агата знала, что впереди их ждёт ещё много страниц, и каждая из них будет написана кровью, потом и слезами.