Глава 3. Человек в костюме

Она проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок.

Это было не физическое дыхание — она не чувствовала тепла на коже, но всем нутром ощущала чужое присутствие, как ощущают взгляд, когда на тебя смотрят из темноты. Агата резко села на кровати, сжимая в руке скальпель, который всегда клала под подушку с тех пор, как дар вернулся к ней. Комната была пуста. Серая предрассветная мгла заливала пространство, делая очертания мебели размытыми, почти призрачными. Часы на тумбочке показывали 5:47. Она не помнила, когда заснула — кажется, около двух, после того как перечитала адрес из конверта раз десять и попыталась успокоить пульсирующую в висках тревогу.

Но дыхание было реальным. Она знала это. Её дар, хоть и не давал ей видеть Швы в полной темноте, позволял чувствовать присутствие сущностей на расстоянии. И сейчас кто-то стоял в углу её спальни, за шторой, у старого платяного шкафа, который она привезла с собой из мастерской. Агата не включила свет. Вместо этого она медленно повернула голову в сторону угла и прищурилась, пытаясь разглядеть очертания в сером полумраке.

Ничего. Только шкаф, только старая вешалка, на которой висело пальто. Но запах — тот самый, запах старого зеркала и пыльных архивов, — витал в воздухе, смешиваясь с утренней прохладой. Сущность была здесь. Или была только что.

Агата встала, босая, ступая по холодному линолеуму, и подошла к окну. Занавеска чуть колыхалась — хотя форточка была закрыта. Она отодвинула ткань и выглянула на улицу. Двор был пуст, только дворник с метлой стоял у мусорных баков, глядя куда-то вверх. Агата проследила за его взглядом и увидела на крыше соседнего дома силуэт — высокий, худой, неподвижный, как статуя. Он смотрел в её окно. Она не могла разглядеть лица, но знала, что это был не человек. Слишком правильные пропорции, слишком идеальная неподвижность.

Она моргнула — и силуэт исчез. Дворник пожал плечами и вернулся к работе. Агата закрыла занавеску, отошла от окна и глубоко вздохнула. Зеркальщик знал, где она живёт. Или то, что она приняла за Зеркальщика, было лишь частью сущности, её тенью, её отражением, которое она оставила на пуговице. Это усложняло всё. Она думала, что охотится, а оказывалось, что её саму выслеживают.

Она заварила кофе, села за кухонный стол и разложила перед собой содержимое конверта. Кроме денег и адреса, там оказался ещё один листок — тонкий, почти прозрачный, с текстом, написанным от руки. "В клубе "Тёмная вода" есть человек, который знает о Зеркальщике больше, чем кто-либо. Он работает там барменом. Спроси его о пуговицах. Но будь осторожна — он не любит говорить о прошлом" Буквы были аккуратными, каллиграфическими, словно писал их человек, привыкший к перьевым ручкам и дорогой бумаге. Агата поднесла листок к носу — тот же запах дорогого табака, что и от Александра Игоревича. Он писал это сам. Или кто-то по его просьбе.

Она допила кофе, приняла холодный душ, переоделась в удобные джинсы, тёмную водолазку и лёгкую кожаную куртку, которая не сковывала движений. В карманы она положила скальпель, пуговицу, маленький блокнот и ручку. На пояс повесила фонарик — узкий, с мощным лучом, который мог освещать даже самые тёмные подвалы. Она вышла из дома в 8 утра, когда город только просыпался, и направилась в центр, на улицу, где располагался клуб "Тёмная вода".

Клуб оказался не тем, что она ожидала. Она представляла себе неоновые вывески, толпу у входа, музыку, гремящую через закрытые двери. Вместо этого она увидела обычное здание с чёрным фасадом, без единой вывески, с массивной деревянной дверью, на которой висела табличка "Закрыто. Частное мероприятие". Рядом с дверью висела камера, которая, судя по красному огоньку, работала. Агата подошла, постучала костяшками пальцев и подождала. Никакого ответа. Тогда она нажала на стальную кнопку звонка, утопленную в стену.

Через минуту дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо — мужское, с тяжёлой челюстью и маленькими, колючими глазами. Он был одет в чёрную футболку и выглядел так, будто не спал последние сутки.

— Мы закрыты, — сказал он голосом, не терпящим возражений.

— Я не развлекаться, — ответила Агата спокойно. — Я ищу бармена. Мне сказали, что он знает о пуговицах.

Лицо охранника изменилось — всего на секунду, но Агата заметила, как его глаза сузились, а челюсть чуть напряглась. Он оглянулся за спину, что-то прикидывая, потом отступил на шаг и открыл дверь шире.

— Проходи. Но если ты от него ничего не услышишь, ты уйдёшь, и мы сделаем вид, что тебя здесь не было. Ясно?

— Ясно, — ответила Агата и перешагнула порог.

Внутри клуб оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Длинный коридор с чёрными стенами вёл в просторное помещение с высокими потолками, где стояли круглые столики и мягкие кресла из тёмной кожи. Сцена в дальнем конце была пуста, но на ней всё ещё стоял микрофон и стойка для гитары. Освещение было приглушённым, красноватым, и в этом свете всё казалось призрачным, нереальным. Запах старого дерева, табака и — Агата уловила это мгновенно — того самого запаха старого зеркала, который преследовал её со вчерашнего дня.

За барной стойкой, тянущейся вдоль всей стены, стоял мужчина лет сорока. Он был высок, худощав, с длинными пальцами, которые протирали бокалы с той же тщательностью, с какой Агата вправляла глаза чучелам. На нём была простая белая рубашка, закатанная до локтей, и чёрный жилет. Его лицо было бледным, с сеткой мелких морщин у глаз, и он улыбнулся, когда Агата подошла к стойке.

— Ранний гость, — сказал он. Голос был низким, с хрипотцой, как у заядлого курильщика. — Что будете пить в такой час?

— Мне не нужен алкоголь, — ответила Агата, садясь на высокий барный стул. — Мне нужна информация. Вы знаете, что такое руны на старых пуговицах?

Бармен замер на секунду, потом продолжил протирать бокал, но его движения стали чуть более медленными, более осторожными.

— Странный вопрос для одиннадцати утра, — сказал он.

— Не такой странный, как убийства, которые сопровождают эти пуговицы, — ответила Агата прямо. — Я знаю, что вы знаете. Мне сказал Александр Игоревич.

Услышав это имя, бармен поставил бокал на стойку и посмотрел на неё с совершенно другим выражением — не удивлённым, не испуганным, а каким-то тоскливым, как у человека, которого попросили вспомнить старую, очень болезненную рану.

— Значит, он всё-таки нашёл кого-то, — сказал бармен тихо. — Я думал, он уже не ищет. Прошло десять лет, и я думал, он сдался. Но он всегда был упрямым.

— Расскажите мне, что вы знаете о сущности, — сказала Агата. — И о нём. О том, что произошло десять лет назад.

Бармен оглянулся на пустой зал, как будто проверяя, не слушает ли кто-то их разговор, потом налил себе стакан воды, сделал глоток и начал говорить:

— Я знаю его уже двадцать лет, с тех пор как мы вместе работали в одной конторе, которая занималась… ну, вы знаете, вещами, о которых не говорят вслух. Швы, сущности, всё это. Он был хорошим специалистом, умным, хладнокровным. А потом он нашёл Зеркальщика. Не специально, случайно, во время одной из экспедиций. Сущность привязалась к нему, как пиявка, и он даже не заметил, пока не стало поздно.

— Что она с ним сделала? — спросила Агата, хотя уже догадывалась об ответе.

— Она заставила его убить жену, — сказал бармен, и его голос дрогнул. — Я знаю, потому что я был на их свадьбе. Они были счастливы, по-настоящему, до того как он начал видеть Швы. Сущность питалась его виной — он всегда был слишком требователен к себе, считал, что недостоин счастья. И она использовала это. Она вывернула его наизнанку, заставила его делать то, что он ненавидел, а потом покинула его, когда он перестал чувствовать вину. Он оправдал себя — сказал, что сущность заставила, что он не виноват. И она ушла. Искать более слабую жертву.

— А теперь он хочет её уничтожить, — сказала Агата.

Бармен усмехнулся — горько, с привкусом того самого старого табака.

— Он хочет вернуть её, — сказал он. — Я не знаю зачем, но я знаю, что он никогда не хотел её уничтожать. Он хотел контролировать её. Использовать её силу для себя. Он всегда был одержим бессмертием, а Зеркальщик даёт носителю невероятную живучесть. Её невозможно убить, потому что она не умирает — она просто переходит в другое тело. Если он станет её хозяином, а не носителем, он сможет жить вечно.

Агата почувствовала, как внутри неё закипает холодная ярость. Александр Игоревич солгал ей. Сказал, что хочет уничтожить сущность, а на самом деле хотел вернуть её, чтобы стать бессмертным. Её пальцы сжались на стойке, но она взяла себя в руки и спросила:

— Вы знаете, кто сейчас является носителем?

Бармен покачал головой.

— Нет. Но я знаю, где можно найти след. В подвале этого здания есть комната, где мы храним старые вещи, связанные с делами. Там есть зеркало — старинное, венецианское, которое он притащил с собой десять лет назад. Говорят, в нём можно увидеть отражение Зеркальщика, если знать, как смотреть. Я могу показать вам, но не сейчас. Вечером, когда клуб откроется, в подвале будет слишком много людей. Приходите завтра утром, в шесть. Я вас проведу.

Агата кивнула, поблагодарила и вышла из клуба, чувствуя на себе взгляд бармена, провожающий её до двери. Она не обернулась, но на улице остановилась на секунду, прислушиваясь к своим ощущениям. Город дышал утренней прохладой, пахло выхлопными газами, мокрым асфальтом и хлебом из соседней пекарни. Никаких Швов. Никаких запахов сущностей. Но в груди засела тревога, которая не отпускала с того момента, как она проснулась от чужого дыхания.

Она поехала в мастерскую, чтобы проверить свои записи и подготовиться к завтрашнему визиту. По дороге она позвонила Соколову, но капитан не ответил. Она оставила короткое сообщение: "Ищу связь между первым и вторым убийством. Есть новые данные по пуговицам. Перезвони"

В мастерской её ждал сюрприз. На пороге, под дверью, лежал конверт. Белый, плотный, без марок и обратного адреса. Только её имя, написанное тем же каллиграфическим почерком, что и на листке из конверта Александра Игоревича. Она подняла его, открыла и достала оттуда фотографию. На ней был изображён мужчина — лет тридцати, бледный, с тёмными волосами и глазами, которые смотрели прямо в объектив с пугающей ясностью. Он стоял у входа в морг, держа в руках папку с документами, и улыбался — спокойно, почти свято. Сзади на фотографии, от руки, было написано: "Новый носитель. Встреть его. Узнай его. Он не такой, как другие"