Вера отложила ручку. Села на край ванной, обхватила голову руками. Мысли метались: как это вообще возможно? Откуда взялась перчатка? Почему она показала именно эту смерть? И главное — почему Волков держал её в руке?

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором снова появилась фигура убийцы в капюшоне, бронза на левой руке, нож. И шёпот, который она слышала дважды — в архиве и в видении.

Ты видишь то, что видел он.

Кто — он? Волков? Или кто-то другой?

Вера почувствовала, как внутри неё поднимается волна тошноты. Она едва добежала до унитаза — её вырвало жёлчью. Организм реагировал так, будто она сама только что получила ножевое ранение. Сердце колотилось как бешеное — она машинально нащупала пульс на левой руке: сто двадцать ударов в минуту.

Не смертельно, но близко.

Она отдышалась, сполоснула рот. Посмотрела в зеркало ещё раз — теперь оно показывало женщину, которая только что увидела чужую смерть и поняла, что это был не сон, не галлюцинация, не помутнение рассудка. Это было настоящее. Она пережила чужие последние пятнадцать секунд.

И теперь знала то, чего не знала минуту назад: убийца девушки с Каширки носит такую же перчатку, только на левой руке.

— Значит, есть пара, — прошептала Вера. — И тот, кто носит левую… он может не только убивать. Он может что-то ещё. Иначе зачем Волкову эта?

Она вспомнила тело напарника: ожоги на запястьях, буква «Т», выжженная на коже. И главное — мешок для вещдоков в архивном подвале. Если Волкова убили и спрятали, значит, он знал то, что не должен был знать. И перчатка — ключ к этому знанию.

Ты видишь то, что видел он.

Возможно, Волков тоже надевал эту перчатку. Возможно, он видел те же смерти. Возможно, он попытался пойти против того, кто носил левую. И заплатил за это.

— Я не повторю твою ошибку, Илья, — сказала Вера в пустоту. — Но я докопаюсь до правды. Даже если эта штука меня убьёт.

Бронзовая перчатка на её правой руке чуть заметно вибрировала — как кошка, которая замурлыкала в ответ на ласку. Или как змея, почуявшая добычу.

Отдел по расследованию особо важных дел. Понедельник, 9 утра.

Вера вошла в кабинет с таким видом, будто ничего не случилось. Серый брючный костюм, белая блузка, волосы стянуты в тугой пучок. Никто бы не сказал, что она провела выходные, блуждая от чужих смертей и, пытаясь снять с руки бронзу, которая не снималась.

Правую руку она прятала под длинным рукавом пиджака. К счастью, перчатка оказалась довольно тонкой — под тканью её почти не видно. Только лёгкое утолщение на запястье, которое можно было принять за браслет или часы с широким ремешком.

— Гордеева, зайдите, — раздалось из кабинета начальника.

Алексей Петрович Соболев, полковник юстиции, мужчина пятидесяти пяти лет с лицом бульдога и характером сейфа, сидел за столом и просматривал какие-то бумаги. Вера вошла, закрыла дверь, села напротив.

— Что у вас с рукой? — спросил он, не поднимая головы.

— Растяжение, — соврала Вера. — Упала с лестницы.

Соболев хмыкнул, но допытываться не стал. Он вообще не любил деталей. Ему нужны были дела — раскрытые, подписанные, сданные в архив. Всё остальное его интересовало постольку-поскольку.

— По поводу вчерашней находки в архиве, — сказал он, откладывая бумаги. — Я дал указание передать все материалы в центральный аппарат. Труп Волкова — это уже не ваша компетенция, Гордеева. Вы были его напарником, у вас личная заинтересованность. Отстраняетесь.

Вера похолодела.

— Алексей Петрович, я...

— Не перебивайте. — Соболев поднял на неё тяжёлый взгляд. — Я знаю, что вы думаете. Вы думаете, что там что-то нечисто. Возможно, вы правы. Но есть регламент, и есть приказы. Дело Волкова передано в управление собственной безопасности. С ними и будете общаться. Всё, что вы успели вывезти с места — включая тот странный предмет, который вы изъяли, — подлежит передаче.

Вера сжала правую руку под столом. Бронза отозвалась лёгким теплом — будто предупреждением.

— Я не могу передать предмет, — сказала она.

— Почему?

— Потому что он... — Вера запнулась. Сказать правду? Что бронзовая перчатка приросла к её руке, показывает видения чужих смертей и, возможно, принадлежала убийце её напарника? Соболев вызовет санитаров. Или того хуже — сам вызовет Туманова. А Туманов, полковник из секретного архива, уже звонил ей в субботу вечером. Интересовался, не находила ли она «каких-либо артефактов, представляющих историческую ценность». Голос у него был спокойный, участливый — почти отеческий. Именно это и насторожило Веру больше всего.

— Потому что он — вещественное доказательство, — закончила она. — И я как прокурор несу ответственность за его сохранность до передачи в лабораторию.

— Передадите сегодня до восемнадцати ноль-ноль, — отрезал Соболев. — Вопрос закрыт.

Вера вышла из кабинета, чувствуя, как в груди поднимается знакомая волна — не паника, нет, а холодная, тягучая злость на систему, которая всегда стремилась замять то, что не вписывается в отчёты. Год назад она позволила замять дело Волкова. Сейчас — нет. Сейчас у неё есть то, чего не было тогда.

Правда, — подумала она. — У меня есть правда. Я просто пока не умею её читать.

Она зашла в свой кабинет — маленькую комнату с одним окном, выходящим на стену соседнего здания, — и закрыла дверь на ключ. Сняла пиджак. Закатала рукав блузки.

Бронзовая перчатка тускло блеснула в свете люминесцентной лампы. Сегодня она казалась темнее, чем вчера — словно напиталась кровью видения. Или её собственным потом.

Вера осторожно коснулась желобков на тыльной стороне. Нити не выдвинулись. Но она почувствовала знакомый толчок — как будто внутри перчатки проснулось что-то живое. Голодное. Нетерпеливое.

Ещё, — прошептал голос в голове. Ещё видение. Ещё смерть. Ты хочешь знать правду? Тогда смотри.

Вера отшатнулась, выронив рукав. Она не будет смотреть. Не сейчас. Ей нужно подготовиться, найти способ контролировать артефакт, а не подчиняться ему. Она же прокурор — не орудие. Не палач.

Но в глубине души она уже знала, что выбор не за ней.

Перчатка выбрала её. Или Волков выбрал её, зажав артефакт в кулак перед смертью. А может, что-то другое — более древнее, более тёмное — выбирало всегда само, а люди были лишь временными носителями.

Вера села за стол, достала блокнот. Перечитала вчерашние записи. Потом открыла папку с делом убитой девушки с Каширки — той самой, чью смерть она увидела глазами. Имя: Алина Ковалёва, двадцать два года, студентка, без вредных привычек, не состояла на учёте. Никто не понял, как она оказалась в мусорном контейнере с иглой в вене.

Игла — это было липовое заключение. Вера перечитала акт судмедэкспертизы, который она тогда не подписала. «Следы инъекций в области локтевого сгиба». Но в видении не было никаких инъекций. Был нож. Был удар в грудь. Была левая перчатка убийцы.

Значит, у нас два типа смертей, — подумала Вера. — Одни — с ножом и видны настоящие раны. Другие — инсценировки под естественные причины или несчастные случаи. Ожоги на запястьях — общие для всех. Но настоящая причина смерти может быть разной.

Она взяла ручку и написала на полях: ПЕРЧАТКА ЛЕВАЯ — ВОЗМОЖНО, СТИРАНИЕ ПАМЯТИ ИЛИ ИЗМЕНЕНИЕ ВОСПРИЯТИЯ. ЗАСТАВЛЯЕТ ЖЕРТВУ УМИРАТЬ БЕЗ ВИДИМЫХ ПРИЧИН? ИЛИ ПРОСТО МАСКИРУЕТ НАСТОЯЩУЮ?

Где-то в здании хлопнула дверь. Вера вздрогнула — нервы были на пределе. Она посмотрела на часы: половина десятого. Есть ещё восемь с половиной часов до того, как она должна «передать» артефакт.

Не передам, — решила она. — Ни за что.

Она надела пиджак, застегнула пуговицы, тщательно спрятав правую руку. Взяла папку с делом Алины Ковалёвой. Вышла в коридор.

— Я поеду на место, — сказала она секретарше. — Если спросят, я в городе.

— Какое место, Вера Сергеевна?

— Каширское шоссе. Контейнерная площадка. Хочу ещё раз осмотреть место обнаружения трупа.

Секретарша пожала плечами, — мало ли какие, причуды у прокуроров. Вера спустилась на парковку, села в свой «Фольксваген». Перед тем как завести мотор, она посмотрела на правую руку.

— Ты мне покажешь то, что видел Волков, — тихо сказала она перчатке. — Но не сейчас. Сначала я хочу понять, с кем имею дело. А потом — потом мы навестим твоего хозяина.

Бронза чуть заметно потеплела.

Вера нажала на газ. «Фольксваген» выехал со стоянки и растворился в сером утреннем потоке.

Через два квартала от здания МВД чёрная «Волга» без опознавательных знаков тронулась следом.

Полковник Туманов поправил левую перчатку — тонкую, кожаную, скрывавшую бронзу — и набрал номер.

— Она выехала, — сказал он в трубку. — На Каширку. Готовьте «Зеркало». Похоже, наша девочка решила поиграть в детектива.

— Убрать её? — спросил голос на том конце.

— Нет. Пока нет. Пусть смотрит. Пусть видит. Чем больше смертей она пропустит через себя, тем ближе она будет к нам. А когда сломается — мы предложим ей выбор. Они всегда выбирают правильно. Или умирают.

Туманов отключил звонок и посмотрел на свои руки. Двадцать лет он чистил память. Двадцать лет он обеспечивал порядок. И ни разу — ни разу! — он не усомнился в правильности своего пути. Потому что правда не делает мир лучше. Правда разрушает. А стабильность — вот что нужно.

Ты ещё поймёшь, Вера Гордеева, — подумал он. — Ты ещё придёшь ко мне сама. С протянутой рукой. Или с перерезанным горлом. Как повезёт.

«Волга» свернула за угол и исчезла.

Вера на Каширке вышла из машины, подошла к мусорным контейнерам. Место было пустынным — серые панельные девятиэтажки, редкие прохожие, дворник, сметающий листву. Ничего необычного. Место, где девушка провела свои последние минуты.

Она закрыла глаза. Представила лицо Алины Ковалёвой — по фотографии из дела. У неё были карие глаза и веснушки. Она любила группу «Король и Шут», училась на филолога, подрабатывала в кофейне.

И кто-то в левой перчатке заставил её умереть.

— Я найду тебя, — прошептала Вера. — Клянусь.

И в этот момент перчатка на её правой руке сжалась — не больно, а предупреждающе. Как будто кто-то смотрел на неё.

Вера резко обернулась.

Никого. Только дворник, уткнувшийся в метлу. И чёрная машина на противоположной стороне улицы, которая тут же уехала, едва она повернула голову.

— Так, — сказала Вера. — Игры начались.

Она села в машину, завела мотор. На этот раз она поехала не в офис, а в другое место. Туда, где год назад «нашли» тело Волкова. В лесополосу под Тверью.

Потому что если перчатка показывает смерти, она покажет и ту, что была у неё перед глазами год назад. Главное — найти оружие. Или предмет, который был свидетелем убийства.

А она знала, где его искать.

Волков, держись, — мысленно сказала Вера. — Я иду.