4.

Я стояла на берегу Москвы-реки и всматривалась в воду. Наконец-то настало бабье лето, которого мы так заждались. Неспешным шагом я пошла по тропинке вдоль реки. В голове у меня пробегали отрывочные образы; в моей жизни многое связано с этими местами – много хорошего, и ностальгические мысли отвлекали меня от не столь блестящего настоящего.

Петя за неделю, прошедшую с момента приезда в Москву нижегородских партнеров до нашего отъезда в Звенигород, появился только один раз. Он явно был не в настроении и даже не просил у меня денег; вид у него был какой-то отчужденный, рассеянный, он не смотрел мне в глаза и только все время посвистывал. В конце концов он сообщил мне, что у него неприятности на работе, что мама его чувствует себя плохо и чтобы я к нему не приставала. Я, конечно, ему не поверила. То есть мама у него действительно не отличается крепким здоровьем, но она находится в болезненном состоянии более или менее постоянно, в течение по крайней мере десяти последних лет, и Петя давно к этому привык, а неприятности на работе его раньше никогда не волновали. Охотно верю, что на работе у него несладко, но разве есть сейчас хоть одно научное учреждение, где дела идут хорошо? Петя по образованию химик и после менделеевки все время работал в каком-то НИИ, где числится и сейчас. Но когда-то, когда он поступал в вуз, а потом в аспирантуру, которую так и не закончил, наука была престижным занятием; да и сейчас считается, что настоящие интеллигенты, не променявшие служение истине на служение Мамоне, остались только в таких богоугодных заведениях. Я лично с этим категорически не согласна, но не об этом сейчас речь. Факт тот, что люди, оставшиеся в НИИ, должны либо погибать с голоду, либо искать подработку. И Петя с одним приятелем организовали свою фирму и при этом совершенно уверены, что скоро будут "вот-такими миллионерами!", не прикладывая для этого никаких усилий. А пока они занимаются какими-то непонятными аферами, но так как денег у них нет и никто им ничего не дает, то просаживают они совсем немного.

Так как безденежье – хроническое Петино состояние, то это никак не может служить причиной его дурного настроения. Нет, тут дело было совсем в другом. Скорее всего, наш роман клонился к закату. Он даже попытался спровоцировать ссору; если бы я была чуть-чуть моложе, ему бы это удалось, но в последнее время я очень хорошо научилась держать себя в руках – повзрослела, видно.

Даже в постели что-то изменилось. Как любовник Петя, конечно, великолепен – он принадлежит к той породе донжуанов, которые действительно любят женщин и умеют доставлять удовольствие и себе, и партнерше. Но в этот раз техника превалировала над эмоциями – блестящая техника, блестящий секс, но мне показалось, что я в постели не с любимым человеком, который со мной вот уже два года, а с незнакомцем, которого я только что встретила и вряд ли еще когда-либо увижу. Смешно, но я даже вздохнула с облегчением, когда он утром наконец ушел – мрачный, потому что так и не нашел повода ко мне прицепиться, пробормотав на прощание: "До скорого".

Я даже не сказала ему, что еду в командировку – не хотелось. И вот я здесь, погода великолепная, сегодня у меня выходной, мне остается только радоваться жизни, а я переживаю из-за Петьки! Ведь когда все только начиналось, то я прекрасно понимала, что долгим этот роман быть не может. наконец момент расставания настал – так неужели я буду по этому поводу плакать! Что толку вздыхать о прошлогоднем снеге? У меня есть более важные дела.

Мы жили здесь уже почти неделю, и мне приходилось трудиться по своей первоначальной специальности – в качестве переводчицы. На этот раз Юрий и Женя затеяли альянс с некоей французской фирмой; чтобы поразить предполагаемых партнеров, они арендовали целый этаж в бывшем элитном санатории "Кедр" "в лучшем уголке подмосковной Швейцарии, на высоком берегу древней Москвы-реки" (пока я переводила эту фразу в адресованном в Париж факсе, меня передергивало).

На самом деле, все было гораздо проще: намного дешевле снять номера в подмосковном санатории с полным пансионом, чем тратиться на приличную гостиницу, транспорт, рестораны и каждодневную культурную программу в Москве. Поэтому французов во главе с некой мадам Одиль Альтюссер из аэропорта повезли сразу сюда; французы, чтобы о них не думали, действительно люди очень деловые, и работа закипела.

Особенно деловой оказалась сама мадам Альтюссер – среднего роста, очень худощавая, одетая непременно в элегантный серый костюм – она их меняла каждый день, но могла бы и не трудиться – настолько они походили один на другой. Она сама работала без роздыха и другим не позволяла никакой передышки. Иной раз, сличая русские и французские тексты документов где-нибудь а пол-одиннадцатого вечера, я, случайно оторвавшись от бумаг, встречалась взглядом с мадам; мне тогда она казалась надсмотрщицей, погоняющей своих рабов, еще немного – и в руке у нее появится бич.

Мадам была самой яркой личностью среди наших иностранных гостей. Кроме нее, приехала также ее секретарша Моник – очень плоская и некрасивая девица, державшаяся с нашими мужчинами с непринужденностью истинной француженки и считавшая, очевидно, что обладает знаменитым французским шармом, и двое относительно молодых людей, Жак и Пьер-Франсуа; мадам держала их в ежовых рукавицах, так что более скучных собеседников мне трудно припомнить – казалось, без ее разрешения они не могут и пикнуть.

Честно говоря, я и представления не имела, что французы тоже занимаются компьютерами. Впрочем, я хочу немного посвятить вас в предысторию всего этого. Несколько лет назад моему брату надоело просиживать штаны на работе за мизерную зарплату, и они вдвоем со своим приятелем Алешей Свешниковым, одними из первых пришли в компьютерный бизнес. Начинать им пришлось с нуля: у них не было ни денег, ни связей, ни крыши, единственное, что у них было не отнять – это светлые головы. Поэтому они не в состоянии были конкурировать с крупными фирмами, но постепенно нашли свою нишу – набрали толковых ребят, сделав упор на программное обеспечение для наших отечественных пользователей, и дело у них пошло. Для такой работы не нужны самые престижные и дорогие компьютеры. Главное, чтобы самое слабое звено в этой цепи – оператор, обычная женщина с бухгалтерским техникумом за плечами, а не длинноногая референтка с двумя европейскими и тремя компьютерными языками – свободно могла общаться с компьютером.

Алексей год назад попал в аварию, повредил себе позвоночник, и ему долго еще придется оставаться не у дел. Его место в фирме занял Женя, который стал полноправным партнером. В поисках выгодных клиентов они каким-то образом вышли на Аргамакова, который очень заинтересовался "Компиком" и сейчас раздумывал над тем, не вложить ли в него свои капиталы. Аргамаков собирался в этом году вывести свой Верхневолжский банк в первую десятку банков страны; его финансовая империя и скромная фирма "Компик" прямо-таки нашли друг друга. Нельзя сказать, чтобы Аргамаков был скуп, но денег на ветер он бросать был не намерен. Именно поэтому новые партнеры и вышли на малоизвестную французскую фирму, торгующую дешевыми комплектующими.

Французы вроде бы не собирались нас обманывать, но зато делали все, чтобы не обманули их. Насколько я понимаю, они вообще не любят лишнего риска. На этот раз они выверяли все до мельчайших деталей, из четверых приехавших двое были юристами. Иногда их дотошность меня просто бесила. Все документы сличались и проверялись по много раз; пару раз мадам Альтюссер заставляла нас переделывать ту или иную бумагу, если ей чудилось, что на чьей-нибудь подписи не так выведена закорючка. Казалось, наши французские партнеры просто ошалели от собственной смелости, от того, что они сунули свои европейские головы в пасть русского медведя, и жалеют об этом, и что единственное их желание – остаться целыми и невредимыми; но о возможных барышах они все же не забывали.

Впрочем, может быть, я зря так сужу о французском характере. На второй день выяснилось, что мадам Альтюссер по матери русская и если и говорит на нашем языке с небольшим акцентом, то понимает все прекрасно; она просто не желала говорить по-русски, и ее знание языка скорее затрудняло мне жизнь, чем облегчало: то она требовала в документах заменить одно слово другим, то поправляла меня при переводе – чаще всего невпопад. Зато именно благодаря ей я получила этот выходной. На сегодня была запланирована экскурсия в Звенигородский монастырь, а также посещение имения Голицыно. Но микроавтобус пансионата сломался, и французам подали вольво, в котором могли разместиться только четверо пассажиров; еще несколько человек должно было ехать в старом "жигуленке" Жени. Я приготовилась сесть в его машину, когда мадам Альтюссер, окинув взглядом собравшихся, скомандовала:

– С нами поедут господин Ивлев и господин Войтенко. Госпожа Ивлева все эти дни трудилась, не выкладывая рук, и может отдохнуть (она очень гордилась своим знанием русских идиом).

Я поняла, что она хотела указать мне мое место, но все равно была ей благодарна: для меня прогулка вдоль реки – действительно лучший отдых. Дойдя до биостанции, я повернула обратно, но, к сожалению, мое уединение было скоро нарушено. Навстречу мне неспешной походкой шел Аргамаков и, приблизившись на расстояние нескольких шагов, поздоровался со мной. Я удивилась: Виолетта с утра собиралась в Москву по каким-то своим делам, и я была уверена, что муж тоже уехал вместе с ней.

Разговор наш начался весьма банально:

–Какая чудесная погода! – сказал он.– И какое это замечательное место! Я уж думал, что так не бывает: и людей достаточно много, и природа почти дикая, незатоптанная.

– Как жаль, что у нас не было возможности полюбоваться природой в предыдущие дни, – сухо заметила я.

– Да, мне тоже жаль, что вы были заняты с нами с утра до вечера. Вам, должно быть, было очень скучно.

– Это моя работа, – эти слова я произнесла уже таким ледяным тоном, что он должен был бы заморозить любое продолжение разговора на эту тему, но Аргамаков не смутился:

– Не обижайтесь, я вовсе не считаю, что женщины не созданы для бизнеса. Просто вы не из того теста, что мадам Одиль или эта сушенная вобла Моник.

Видно, французы его тоже достали, подумала я про себя.

Он наклонился, машинально подобрал с земли какую-то веточку с засохшими листьями, и продолжал:

– В моем представлении, Агнесса, вы живая женщина, вы должны жить, чувствовать, ходить по лесной тропинке, вот как сейчас, а не корпеть над бумагами и не переводить разные банальности с русского на французский и наоборот. И если бы вы видели, какая бывала у вас на лице вежливая улыбка, когда эта стерва Одиль заставляла вас по десять раз повторять одно и то же, вы не удивились бы моему замечанию.

Вот тут я действительно удивилась: неужели же я так в эти дни уставала, что даже выходила из роли деловой женщины, сама того не замечая?

– А это было так видно?

– Не волнуйтесь, не слишком. Просто я хорошо понимаю женщин. К тому же вы чем-то напоминаете мою жену. Кстати, вы знаете, что очень ей понравились?

Он не переставал удивлять меня. Эти дни я была страшно занята, и после встречи с цыганкой мы с Виолеттой почти не виделись, только вежливо здоровались. К тому же еще в Москве мы с Юрием крупно поговорили, и мой брат вынужден был признать, что в няньки к алкоголичке я не нанималась. Откуда же такая любовь?

– Спасибо за добрые слова.

– Не думайте, что я говорю это из вежливости, я слишком деловой человек, чтобы терять время на пустые, ничего не значащие фразы. Нет, вы действительно ей понравились, что очень странно, – она редко проникается добрыми чувствами к женщинам. Но в вас есть что-то такое… Сочувствие, что ли. Видите ли, Виолетта пережила страшную трагедию – она потеряла ребенка, нашего ребенка… И с тех пор она так и не пришла в себя. Врачи говорят, что это депрессия. Я, честно говоря, рассчитывал, что в Москве ее подлечат, – все это он произносил, глядя куда-то в сторону и покусывая веточку, но тут обернулся и посмотрел прямо мне в глаза:

– Агнесса, мне ваш брат говорил, что вы – профессиональный психолог. Вы нам поможете?

– У меня действительно есть диплом психолога, но это совсем не значит, что я умею лечить депрессию. Депрессия – это болезнь и входит в компетенцию психиатров; я же, хоть и кончала психфак, никогда этим не занималась.

– Вы меня не поняли. Я совсем не это имел в виду. У вас должны быть связи, вы знаете, к кому обратиться, вы можете понять, какой врач или экстрасенс внушит ей доверие к себе. У нас в Горьком тоже есть неплохие специалисты, но ни один не смог найти к ней подход. Иногда я просто боюсь за нее…

Все понятно, алкоголизм он называет депрессией – так ему легче. Ну что я могу тут сделать? Алкоголизм у женщин почти не лечится.

– Я очень ценю ваше отношение, Николай Ильич, но, знаете ли…

– Давайте сейчас больше не будем говорить об этом, ладно? Зачем портить себе настроение в такой чудный день?

Тропинка вдоль реки была совсем узкой, моя нога соскользнула с нее, и я потеряла равновесие, но не успела упасть – он меня поддержал; руки у него оказались на удивление сильными – я не ожидала этого от человека его возраста и профессии.