1.

В приемной нам пришлось остановиться – из кресла перед столом Милы поднялся высокий темноволосый молодой человек и сделал шаг нам навстречу. Юрий нахмурился:

– Я же сказал, Аркадий, что ничего не выйдет. Извини, мне сейчас некогда.

Аркадий замялся и неуверенным тоном проговорил:

– Я думал, что стоит еще раз обговорить этот вопрос…

– Нет, не стоит… – Юрий был категоричен, почти груб, что на него не похоже. Впрочем, он никогда не питал слишком нежных чувств к моим поклонникам, а именно к этой категории мужского населения страны относился Аркадий Шипелов.

Он быстро пришел в себя после неприлично резкого ответа и, улыбнувшись, произнес:

– Ну, тогда я поговорю с твоей сестрой и на более приятные темы, если ты не возражаешь, – и с этими словами он взял меня за обе руки.

Юра, конечно, возражал, но вслух этого произнести не посмел. Он прекрасно знал мой бунтарский нрав и понимал, что если он сейчас утащит меня с собой, то я не устрою никакой сцены – это не в моем духе – а просто завтра не появлюсь. Я ему действительно была очень нужна, и он вынужден был оставить меня буквально в руках у потенциального неприятеля.

* * *

Аркадия, как мне кажется, я знаю всю свою жизнь. Я его называю "мой вечный жених", потому что на протяжении последних пятнадцати лет он делал мне предложение раз двадцать. Он предлагал мне руку и сердце за неделю до моей свадьбы с Марком и на следующий день после развода; он терпеливо пережидал мои очередные увлечения; он регулярно, по крайней мере раз в полгода, просил меня выйти за него замуж, так что это у него превратилось просто в привычку. И, надо сказать, бывали времена, когда я от отчаяния и одиночества чуть было не соглашалась, но потом трезвый разум брал верх. Я отдаю себе отчет в том, что даже для брака по расчету необходим не просто расчет, но и кое-какие чувства, а их и не было. То есть я всегда относилась к Аркадию с нежностью: он в любую минуту был под рукой, при этом умудряясь не слишком мне надоедать. Полупрезрительное отношение к нему моего брата и его друзей меня не слишком трогало. Хуже было другое: я не испытывала к нему абсолютно никакого влечения, не чувствовала в нем мужчину, его холодные влажные поцелуи меня не волновали, хотя и не отталкивали. Но разве может идти речь о супружестве без секса?

Кстати, другие женщины очень даже видели в нем мужчину. У него хороший рост, правильные – на мой взгляд, слишком правильные – черты лица. Портит его малоподвижная мимика. Впрочем, некоторым такие лица, похожие на лица античных статуй, нравятся. Он даже два раза был женат, правда, совсем недолго, с девочкой Тамарой они даже не успели расписаться – расстались перед самым походом в ЗАГС. Но никакие жены и никакие романы не мешали ему ухаживать за мной и ждать того момента, когда он все-таки добьется своего.

На фоне блестящих "звездных" мальчиков из компании моего брата, окончивших, как и он, Физтех, Аркадий выглядел неудачником – выпускник всего лишь Станкина, простой инженер на 120 рэ, "перекладывающий на своем столе бумажки". Но и он два года назад организовал свою фирму, и, как ни странно, дела у него пошли. Правда, в отличие от Юрия и его друзей он занялся не компьютерным бизнесом, а торговлей сникерсами и прочей дребеденью. Но факт остается фактом: теперь он стал преуспевающим бизнесменом и мог предложить мне не просто совместное проживание под единым кровом с совместным же добыванием пищи и других необходимых для жизни вещей, а уютное гнездышко, куда он будет таскать в клювике все, чего я не пожелаю, а я могу при этом позволить себе нежиться в тепле и праздности. Временами эта перспектива казалась мне очень даже заманчивой…

– Привет! Ты сегодня великолепна! Никогда не думал, что тебе так идет зеленое!

Чего у Аркадия не отнять – это умения видеть не только саму женщину, но и ее обрамление. Девять из десяти мужчин никогда не смогут сказать, в чем сегодня из дома вышла жена. Мой брат сумел заметить, что я неплохо выгляжу, но оказался не в состоянии определить, почему. Аркадий же сразу оценил мое последнее приобретение, и я почувствовала, как в моей груди пробуждаются теплые чувства. Я улыбнулась ему, и эта улыбка была действительно искренней:

– Ты умеешь делать комплименты – в них всегда есть частичка правды, поэтому им хочется верить. А что ты здесь, собственно говоря, делаешь? Вот уж не знала, что у тебя есть общие дела с "Компиком"!

– Никаких общих дел, как видишь, нет. И вообще никаких дел сейчас нет – просто я сегодня не завтракал и умираю с голоду, а голодный мужчина не может думать о делах. Но еще больше, чем есть, я хочу пообщаться с тобой. Поэтому мне хотелось бы совместить приятное с полезным и пригласить тебя на обед.

Я вздохнула, вспомнила о неоконченном переводе для издательства "Греза", о том, что дома мне нечем будет кормить Петю, если он соизволит сегодня явиться – и согласилась.

Он повернулся к Миле, нервно вертевшей в руке только что подаренную им же шоколадку, очень сердечно с ней распрощался, взял меня под руку, и под ее пристальным взглядом мы направились к лестнице.

2.

На улице мы остановились и посмотрели друг на друга. На лице у Аркадия появилась улыбка, очень медленно распространявшаяся от губ к щекам, но до глаз она так и не дошла. Он сказал:

– Сегодня я безлошадный. Куда направимся?

Честно говоря, есть мне совсем не хотелось. Но не пропускать же такой случай – не в Макдональдс же мне с ним идти!

– Конечно, к Яру!

Он поймал машину, и мы поехали в гостиницу "Советская". Было еще рано, только несколько бизнесменов деловито поглощали пищу, да в углу сидела группа "качков". Официант принес нам меню, но я и так знала, что выберу – лангет с салатом. Когда-то, еще в студенческие годы, меня пригласил сюда один поклонник, и меня поразило, как вкусно здесь готовят вырезку. В те годы, которые теперь называются "застойными", я иногда бывала в ресторанах, и у меня сложилось твердое убеждение, что прилично кормят только в "Советской". От десерта, естественно, я отказалась, попросив только чашечку кофе. Я уже давно внушила себе, что не люблю сладкое. Ко всяким гербалайфам и прочим срествам для похудения я отношусь с подозрением и предпочитаю просто не позволять себе лишнего.

Мне очень нравится это старинное помещение – с высоченными расписными потолками и колоннами. В нем создается ощущение огромного пространства, но это пространство не холодное, а какое-то теплое. Может быть, тут виновато мое воображение – именно днем, в полупустом зале, мне легко себе представить, как тут когда-то гуляли купцы и цыгане с песнями подходили к каждому столику, как надрывалась гитара… Но, впрочем, это все мои фантазии. Я отвлеклась от них и переключилась на своего спутника. Мне показалось, что сегодня он не такой, как всегда. Впрочем, я давно его не видела. Несомненно, его дорогой фирменный костюм-тройка очень ему шел. Раньше он всегда ходил в свитерах и потертых джинсах, сейчас же он был одет как новый русский. И вел себя он тоже по-другому, все его движения казались более замедленными, чем раньше, во всем облике сквозила какая-то солидность. С этой недавно приобретенной солидностью контрастировало какое-то внутреннее напряжение. Внезапно он посмотрел на часы, извинился и пошел позвонить. Мне показалось, что он нервничает. Пока его не было, я пыталась понять, что же в нем действительно переменилось, но так и не нашла ответа. Да, конечно, он набрал вес, от юношеской худощавости уже ничего не осталось, но ведь он давно уже зрелый мужчина. Интересно, сколько ему сейчас лет? Тридцать пять, тридцать семь?

Аркадий вернулся с помрачневшим лицом и сел за столик. Но, очевидно, что-то для себя решив, отбросил мрачные мысли в сторону и принялся меня развлекать. Нельзя сказать, чтобы он был блестящим собеседником. Подливая в бокалы чересчур кислое, на мой вкус, вино, он рассказывал о каких-то своих, абсолютно мне неинтересных делах, о том, что у него сейчас, только что, сорвалась выгодная сделка, и добавил при этом:

– Ты знаешь, я нисколько не жалею, что недонажил сегодня эти триста тысяч. Зато мне не надо никуда лететь. Давай проведем этот день с тобой вдвоем. Помнишь, как нам раньше было хорошо вместе?

Я прыснула. Я не помнила, чтобы мне когда-нибудь с ним было слишком хорошо, но "недонажил" – это уже кое-что! Но он не понял, почему я рассмеялась, и перевел разговор на свою квартиру. Как он ее обставил, какую он достал по случаю мягкую мебель – со скидкой, как у него сейчас уютно. Какой он недавно приобрел альбом Ренуара. Как он мечтает жить своим домом, и чтобы в этом доме его встречала хозяйка, улыбаясь и радуясь его приходу – такая женщина, как я.

Тут я удивилась. Конечно, меня поразили не него слова насчет хозяйки в доме – просто я не могла припомнить, чтобы Аркаша когда-нибудь увлекался искусством. Может быть, это сейчас модно среди новых русских? Но его слова навели меня на одну мысль, и я произнесла вслух:

– Кстати, сейчас в новой Третьяковке выставка Сальвадора Дали. Пойдем?

– Конечно, если ты хочешь!

После того, как разговор перешел на живопись, Аркадий оживился. Он сказал, что я ему напоминаю ренуаровских женщин. Мне стало совсем смешно, я рассмеялась вслух, а он захохотал в ответ. Я вообще смешлива и к тому же смеюсь очень заразительно. Иногда во время переговоров, когда партнер ляпает с чрезвычайно серьезным и умным видом очередную глупость, мне очень трудно сдержать себя и не рассмеяться. Во всяком случае, остаток обеда прошел более оживленно, и, расплатившись, мы отправились на Крымскую набережную.

Билетов, как всегда бывает в таких случаях, не было, а очередь людей с билетами была часа на три. Я заставила Аркашу купить билеты у перекупщиков за двойную цену и, вспомнив студенческую юность, отправилась к служебному входу. Там стоял очень симпатичный молоденький милиционер в новой форме; я состроила ему глазки, улыбнулась, вытащила из сумочки какое-то старое удостоверение, помахала им перед его носом, заявила, что я представитель прессы, и паренек не смог устоять. Аркашу я протащила с собой как фотокорреспондента; мальчишка-милиционер (мне даже не хочется называть его ментом) остался стоять с раскрытым ртом – у фотокорреспондента не было с собой аппаратуры, да и на выставках такого рода фотографировать запрещено. Впрочем, чем абсурднее, тем убедительнее.