Я понимающе кивнула и принялась объяснять коллеге, как в таком случае распечатать посадочные талоны. Все это заняло намного больше времени, чем стандартная процедура, и мне стало неудобно, что мы заставляем мужчину так долго ждать. Тем более регистрация на рейс вот-вот закончится, и если он опоздает на самолет по нашей вине… Об этом лучше даже не думать.

– Еще минуту, пожалуйста, – попросила я, – спасибо за ожидание.

– Без проблем, – отозвался мужчина, и при этом я не почувствовала в его голосе ни капли раздражения или волнения. Он держался спокойно, хотя другие пассажиры на его месте давно начали бы нервничать, заглядывать за стойку и отвлекать бессмысленными вопросами.

Вот из принтера выполз цветной штрихкод багажной ленты для чемодана, который уже стоял удобной стороной – ручкой вверх. Я отметила для себя такую приятную мелочь и едва заметно улыбнулась.

С помощью второй отзывчивой сотрудницы регистрация пошла гораздо быстрее. Все это время я невольно слышал, как она терпеливо и подробно разъясняет своей неопытной коллеге нюансы оформления виолончели, и сделал вывод, что первое впечатление о ней сложил неверно. Девушка уже не казалась мне легкомысленной стюардессой из ромкома. Нет, скорее она была из тех, кто в случае аварийной посадки, рискуя своей жизнью, спасает пассажиров, до последнего стараясь делать все возможное.

Она располагала к себе, к ней можно было обратиться за помощью, и ей хотелось доверять.

С интересом я наблюдал за ее четкими, отработанными движениями: она наклеила опознавательные бирки на мой чемодан, тут же свободной рукой оторвала из принтера корешки посадочных талонов. На пластиковом бейдже, приколотом к блузке на груди, я зачем-то прочитал ее данные: «Самсонова Виктория Александровна. Агент пассажирского отдела».

– Осталось наклеить специальную бирку на ваш чехол, – сказала она, выбираясь из-за стойки.

Я положил «Нокию» на столешницу и развернул тяжелый кофр с виолончелью ближе к ней. За те секунды, пока девушка наклеивала яркую этикетку на ручку чехла, я успел отметить, что на ее тонких пальцах с аккуратным бежевым маникюром нет обручального кольца, а по центру левой ладони промелькнула красная, почти зажившая царапина.

– Все! Готово! Простите, что так долго, – она снова посмотрела прямо на меня.

– Ничего! С моей виолончелью всегда много проблем.

– Только вам стоит поспешить! Посадка на самолет начнется уже через пять минут, а путь к гейту не близкий, – поторопила меня девушка, протягивая паспорт и вложенные в него посадочные талоны. Нечаянно я коснулся ее руки, и мои чувствительные пальцы тут же отреагировали на это случайное прикосновение приятным покалыванием. Я быстро убрал документы в карман на кофре и серьезно ответил:

– Хорошо! Придется нам с виолончелью сегодня лететь без виски.

– Сочувствую, – улыбнулась мне девушка, но не дежурной улыбкой вежливого сотрудника аэропорта, а по-настоящему, искренне и обезоруживающе, – приятного полета!

Я кивнул, сдержанно улыбнулся в ответ, подхватил свой кофр и быстрым шагом направился в зону вылета.

«Какой интересный пассажир! Музыкант… Летит на гастроли или концерт. Должно быть, это так романтично!» – подумала я, провожая взглядом высокую фигуру в черном стильном пальто.

Вернулась за свою стойку, сразу же забыв о нем, как о прочих исчезающих из памяти лицах, пусть и приятных. В программе раскрыла список пассажиров на рейс: все зарегистрировались, отправились в самолет, значит, неприятных ситуаций с опоздавшими не предвидится.

– Вика! Спасибо за помощь! – ко мне повернулась Диана, – если бы не ты, этот музыкант не успел бы сдать багаж!

– Да пожалуйста, – я пожала плечами, – сейчас закрываюсь, и можем идти на перерыв!

Я быстро провела в программе необходимые манипуляции, и табло над нашими стойками погасло. Можно уходить. Собрала свои вещи в маленькую сумочку, взяла пиджак, вышла из-за стойки и вдруг заметила на соседней столешнице чей-то черный телефон.

– Смотри, кто-то забыл у тебя сотовый!

– Да?! Где?

Диана отодвинула в сторону пластиковую информационную табличку о запрещающих веществах и удивленно уставилась на телефон. Я подошла ближе и увидела кнопочную «Нокию» старой модели. Такой пользовались лет десять назад, если не больше. Почему-то я долго не могла отвести взгляда от черного пластикового аппарата, одиноко лежавшего на белой стойке.

– Наверное, его забыл тот музыкант, – предположила я, – он регистрировался последним.

– Да! Это его! Я помню! – воскликнула Диана, – и что нам с ним делать?

Такое впечатление, что коллега не могла обойтись без посторонней помощи ни в одном вопросе.

– Диана, все забытые вещи пассажиров мы относим в бюро находок, – спокойно объяснила я ей очевидное.

– Да?.. Это где?

– Внизу, в правом конце зала прилетов, за магазином, – я смотрела на ее растерянное лицо, понимая, что она не запомнит ни слова. – Ой, ладно! Давай я сама отнесу!

Забрала со стойки старый аппарат и убрала его в карман пиджака. Направилась к эскалаторам, ведущим на первый этаж, и уже почти встала на ступеньку, когда услышала сигнал своего телефона. На экране высветилось сообщение от диспетчера: «Самсонова, стойка 201. Срочно! Смени Маркову».

Помедлив секунду, я развернулась на эскалаторе, забежала обратно наверх и быстрым шагом направилась к указанной стойке регистрации.

Последовав совету обаятельной сотрудницы, без промедления я направился в зону вылета. Мне не нужно было проходить пограничный контроль, только вытерпеть еще один тщательный досмотр личных вещей, на котором довольно небрежно перетрясли мой кофр с виолончелью.

Как бы поздно я ни приезжал в аэропорт, еще ни разу не случалось, чтобы я опоздал на свой рейс. Но сейчас времени на то, чтобы зайти в бар или магазин за маленькой бутылочкой виски, действительно не оставалось. Черт, летать трезвым я не любил еще больше.

Прошел в просторный зал внутренних вылетов и без труда нашел указатель к своему гейту. К счастью, самолет стоял у терминала, и попасть в него можно было по телетрапу, а не подъезжая в переполненном автобусе.

Я зашел на борт последним. Занял свое место у иллюминатора, на соседнее кресло поставил кофр с виолончелью и пристегнул его ремнем безопасности. Так заодно я избегал тесного соседства с незнакомцами и разговоров с ними.

Достал из внутреннего кармана пальто свой смартфон. А где же «Нокиа»? Она точно должна быть там.

Быстро проверил все возможные места, куда я мог ее нечаянно засунуть: дорожную сумку, все карманы на кофре и джинсах. Проклятого телефона нигде не было!

Меня бросило в жар: я не мог его потерять. Это невозможно. Схватил смартфон и по памяти набрал номер с тремя единицами на конце. Раздалось трескучее соединение, потянулись длинные гудки, но вдруг звонок сбросили.

Черт! Почему мне не ответили? Кто-то уже нашел мой старый телефон и взял себе? Кому он нужен?

Я нажал на повтор номера, понимая, что у меня остается буквально пара минут, пока стюардесса не попросит выключить телефон.

Сменив свою коллегу, я села на регистрацию чартерного рейса в Анталью. Не самое простое направление в конце двенадцатичасовой смены. Огромный борт на пятьсот пассажиров с отсутствием предварительной онлайн-регистрации и местами, распределенными туроператором.

Голова уже раскалывалась от постоянных недовольных просьб: «А можно мне место у окошечка?», «А мне в проходе!», «А посадите меня в хвосте, там безопаснее».

Я старалась поскорее распределить очередь, пока кто-то из пассажиров не начал жаловаться, ругаться или звонить на горячую линию аэропорта.

Вдруг, перекрывая шум и гомон голосов, из кармана моего пиджака раздалась громкая, неприятная трель стандартной мелодии «Нокии». Я достала телефон и быстро сбросила вызов, не посмотрев, кто звонит. Некогда было отвлечься даже на секунду. Но телефон тут же принялся трезвонить снова, отвлекая меня от работы своей сильной вибрацией. Наконец, улучив момент, когда следующий пассажир замешкался, я приняла вызов:

– Слава Богу, вы ответили! – отозвался взволнованный мужской голос, – я где-то потерял свой телефон – старую, никому не нужную «Нокию»!

– Да. Вы оставили ее на стойке регистрации, когда сдавали багаж.

– Точно! А вы?..

– Я регистрировала вас на рейс, – перебила я собеседника.

Ко мне подошла женщина с коляской и раздраженно кинула на стойку свой паспорт. Я отвлеклась, чтобы поздороваться и взять документ. Потом зажала телефон между ухом и плечом, надеясь, что диспетчер не заметит этого по видеокамерам наблюдения и мне не попадет. Звонивший продолжал мне что-то говорить, но я услышала только обрывок фразы:

– …я сижу в самолете, мы выруливаем на взлет. Я не могу вернуться.

– Да-да, не волнуйтесь! – успокоила я мужчину, – я скоро освобожусь и отнесу ваш телефон в бюро находок. А вы заберете его, когда прилетите обратно.

– Нет, я вернусь нескоро! – голос прозвучал твердо и решительно. – Послушайте, могу я попросить вас об одолжении? Не относите никуда мой телефон! Оставьте его на время себе.

– Что? – опешила я и услышала на заднем фоне строгий голос стюардессы.

– Позже я вам перезвоню и все объясню. Меня заставляют выключить телефон.

– Но я не могу! Сотрудники обязаны сдавать найденные вещи в бюро находок! – запротестовала я.

– Очень вас прошу, – настаивал собеседник, – этот телефон важен для меня. Вы не представляете насколько! Его нельзя просто так оставлять неизвестно где!

Не успела я ничего ответить, как звонок резко прервался, а меня испепеляла взглядом недовольная дама с маленьким ребенком на руках:

– Что за наглость! Болтаете тут, а дети ждут, – недовольно сдвинув брови, фыркнула она.

– Прошу прощения, – я вежливо улыбнулась, пропуская мимо себя негатив и раздражительность, – ставьте ваш чемодан на ленту.

Дотошная стюардесса не отстала от меня, пока я не оборвал разговор и не перевел свой телефон в авиарежим. Достал наушники и включил подборку расслабляющей музыки, заглушившей посторонние звуки. Самолет резко дернулся, стремительно набирая скорость, и через пару минут с толчком оторвался от земли. Я не любил этот момент больше всего… Устало откинулся на спинку, закрыл глаза, сильнее сжав ручки кресла.

Как я мог быть таким рассеянным? Никогда раньше со мной не случалось ничего подобного. Оставить телефон на стойке регистрации, да еще в такой день!

Я сам не знал, зачем попросил ту сотрудницу аэропорта (кажется, ее звали Виктория) забрать «Нокию» себе. Чем мне это поможет? Но я не мог допустить, чтобы мой разряженный телефон пылился два месяца в каком-то бюро находок. Просто не мог.

Может, попросить отправить мне посылку экспресс-почтой? Или передать моим родителям? Или…

Но тут я засомневался, что девушка вообще выполнит мою просьбу и, скорее всего, отнесет телефон в бюро находок. Я понимал, какой бы отзывчивой сотрудницей она ни была, она не станет нарушать рабочие порядки и должностные инструкции. Мне придется просто принять, что с тем телефоном все кончено.

Никаких шансов больше нет.