В книге использованы фотографии Влада Локтева, Владимира Клавихо, Михаила Королева, Владимира Фридкеса, Константина Рынкова, Дэвида Лашапеля и других замечательных фотографов

© Олег Сукаченко, текст, 2025

© Т8 Издательские технологии, 2025

* * *

Красота дается человеку от природы.

Сама по себе она еще ничего не значит.

Важна лишь красота, которую мы создаем.

Вниманию уважаемых читателей!

Все персонажи и события книги вымышлены, любые совпадения случайны.

Автор является категорическим противником употребления, а тем более, распространения наркотических веществ.

Он также решительно осуждает проституцию и какие бы то ни было сексуальные извращения.

Приятного вам чтения!

1 глава. Как я чуть не окочурился с голодухи

Вы не поверите, друзья, но еще задолго до того, как я решился написать эту книгу о своей работе в модельном бизнесе, обо мне уже вовсю трубила российская пресса, которая утверждала дословно следующее: «Он часто появляется на телеэкране в рекламных роликах или музыкальных клипах и неизменно производит впечатление избалованного юноши из аристократической семьи, выпускника какой-нибудь закрытой, привилегированной школы и элитного заграничного университета. Его школа действительно была по-своему закрытой – детский дом! Кто бы мог подумать, что, рано оставшись без родителей и прожив все свое детство в сиротском приюте, Олег Сукаченко станет впоследствии одним из самых востребованных манекенщиков России и украсит собой обложки многих престижных изданий!».

Оставим весь этот восторженный пафос на совести чересчур экзальтированных журналистов, поскольку украшать собой что бы то ни было, по моему скромному мнению, есть заслуга довольно сомнительная. Но кульбит в моей, и без того богатой на сюрпризы, жизни, и вправду (надо это признать) получился весьма занятным. Ведь, по сравнению с крайне неудачным жизненным стартом, биография самого обычного, рядового детдомовца (каким я был когда-то) развернулась просто феерическим образом, поразив всех невольных свидетелей этого чуда! Помните, как у Есенина сказано: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне? Словно я весенним утром ранним проскакал на розовом коне». Кажется, по-русски такой удивительный пердимонокль называется «из грязи в князи»?

Судите сами, будучи законченным нищебродом и не имея практически никаких перспектив (кроме как сдохнуть от отчаяния где-нибудь под забором), я вдруг совершенно неожиданно для себя очутился в модельном бизнесе, о существовании которого до этого даже не догадывался, после чего дела мои пошли резко в гору. Уже через пару лет я был номинирован на звание лучшей модели России, затем отправился работать в самые крутые агентства Италии, Испании и Франции, деля одну постель (зачеркнуто) подиум с Клаудией Шифер и Наоми Кэмпбелл. Да еще к тому же представлял нашу страну на международном конкурсе красоты «Мистер Мира». Вам, конечно, не терпится узнать, как вообще стало возможным это фантастическое превращение «гадкого утенка» в «белого лебедя», или, другими словами говоря, прозаического раздолбая в «сказочного принца»? Что же, устраивайтесь поудобнее, буду рассказывать…

После своего выхода из интерната (описанию жизни в котором я посвятил отдельную книгу – надеюсь, она будет вам не менее интересна, чем эта) я, получив в зубы абсолютно издевательское грошовое пособие, напряженно раздумывал, куда мне направить свои, еле переступающие от слабости, стопы дальше. Близких родственников, на чью помощь я мог бы рассчитывать, у меня не было, профессии, посредством которой можно было бы зарабатывать деньги – тоже. Кроме того, я оказался фактически на улице, поскольку государство не сразу выделило мне жилье (что с детдомовцами случается сплошь и рядом). Одним словом, впереди у меня маячила голодная смерть, но я, по простоте своей душевной и врожденному оптимизму все-таки надеялся как-то с ней разминуться.

В общем-то, мне давно было известно, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, однако я совершенно не понимал, как надо выплывать из этого бушующего вокруг тебя свирепого и изобилующего всевозможными опасностями океана. Только представьте: все детство нас, сирот, худо-бедно кормили, одевали, не прося ничего взамен. И вдруг выясняется, что никто, никому и ничего не должен. Что за все в этой жизни надо платить. Причем, не когда-то там, в далеком и призрачном завтра, а уже сегодня, буквально через пару часов, дабы банально не окочуриться с голодухи. Здесь было от чего схватиться за голову и прийти в отчаянье, но ведь и легкой жизни нам никто не обещал…

Надо вам сказать, что не менее половины моих одноклассников прямо со школьной скамьи переместились на скамью подсудимых. Кое-кто из них сделал «феерическую карьеру» в криминальном мире, отсидев по двадцать и более лет в лагерях и колониях. А все почему? Да потому что ребята не смогли найти себя в новой реальности, которая волком прыгнула им на плечи за воротами интерната. Мне в этом плане сильно повезло – я, на удивление детдомовским педагогам, не загремел в тюрьму, не отравился паленным спиртом, который лился тогда по стране рекой, а, напротив, стал медленно, но верно отползать от той жопы, в которую пыталась загнать меня судьба-злодейка.

Для начала я решил обзавестись хоть какой-то крышей над головой – неудобно, знаете ли, спать под открытым небом на скамейке в парке. Да и милостыню у людей просить не хотелось. По закону сиротам полагалась комната в коммунальной квартире, но на практике, получить ее от государства было крайне проблематично. Все дело в том, что детдомовцам обычно пытались всучить такое жилье, в котором и скотину бы разместить было стыдно.

Лично мне пришлось отклонить десять (вы только вдумайтесь в эту цифру!) смотровых, поскольку условия проживания там даже для меня, человека абсолютно неприхотливого и на все согласного, были экстремальными. Не знающий с детства, что такое домашний уют и достаток, привыкший сызмальства довольствоваться малым, я и после своего выхода из интерната был готов к любой самой суровой аскезе и лишениям. Но, обрушившаяся на мою бедовую голову, реальность превзошла все самые пессимистические ожидания! Такого лютого убожества и разрухи даже я предположить не мог!

Вспомнить хотя бы те жуткие авгиевы конюшни, в которые пытались всеми правдами и неправдами заселить детдомовцев. Как правило, предлагаемое бессовестными чиновниками жилье, находилось в таком аварийном состоянии, что требовало не столько ремонта, сколько капитальной реставрации! В такие дома и входить-то было страшно (вот-вот обвалятся!), а не то, что жить. Там протекали и лопались трубы, осыпались потолки и стены, пучились и дыбились полы. А вечно пьяные соседи, кои обнаруживались в этих коммунальных клоповниках прямо-таки в неприличных количествах, норовили все время выпить на халяву за твой, разумеется, счет. Причем рассчитывали сделать это, не успев даже, как следует познакомиться с тобой, поскольку не привыкли откладывать празднование чего бы то ни было в долгий ящик. Так и восклицали при встрече: «О, вы наш новый жилец?! Может, сообразим что-нибудь по такому случаю?!».

Я, понятное дело, отказывался от всех этих сомнительных предложений, пока мне не сказали, что одиннадцатая смотровая будет последней – больше мне ничего не предложат, раз уж я оказался таким наглым привередой. Пришлось нехотя соглашаться и брать, что дают. Чиновники все-таки вынудили меня взять заведомо отвратительный вариант. Рассуждали они, скорее всего так: все равно там по собственной воле никто жить не станет, а вот в качестве отбывания наказания (непонятно, правда, за что?) такое жилье вполне подходит. Глупо было бы, конечно, надеяться, что сироте бесплатно перепадет нормальная комната, ведь ее можно выгодно продать какому-нибудь человеку с деньгами. А детдомовец, он к подобной нищете уже привык – его и обмануть не грех. Как говорится, никогда хорошо не жил – нечего и начинать!

В результате, мне перепала маленькая девятиметровая комнатушка в двухкомнатной коммунальной квартире, с миниатюрной (так, что негде развернуться) кухонькой, загаженным до неприличия санузлом и ветераном соседом, тяжело контуженным то ли на фронте, то ли в боях с предыдущими жильцами, переместившимися, не без его, вероятно, помощи, в мир иной. Этот старый пень очень боялся, что его ограбят (хотя брать у него, кроме анализов, было решительно нечего), а потому разместил у себя на подоконнике деревянные щитки, сплошь утыканные гвоздями. На тот случай, по-видимому, если воришки, решившие посягнуть на его экскременты, решат залезть в квартиру через окно.

Столь дьявольская предусмотрительность воинственного старика сразу же утвердила меня в мысли, что Иван Васильевич (а именно так звали моего соседа) – сумасшедший. Хорошего в этом, разумеется, было мало, но озвучивать свой диагноз вслух я все же не рисковал, справедливо опасаясь, что некстати разозленный сосед может вспомнить свою боевую молодость и попытается пристрелить меня где-нибудь в отхожем месте. Черт его знает, куда он дел предыдущих жильцов? Возможно, они вот также в чем-то не угодили явно нездоровому человеку, за что и поплатились своими жизнями. Одним словом, вместо жесткой конфронтации я избрал тактику подчеркнуто вежливого перемирия с элементами дружеского братания, которое выражалось в том, что я приносил иногда Ивану Васильевичу продукты из магазина и лекарства из аптеки, в которых он особенно сильно нуждался.

Однако периодически ебанутый дед, имевший обыкновение напрочь забывать про все то добро, что я ему сделал, начинал метаться раненным зверем по своей комнате и истошно вопить: «Помогите, убивают!», после чего принимался яростно названивать в милицейский околоток. В такие моменты дураку казалось, будто кто-то пытается проникнуть в его комнату и скребется в наглухо закрытую дверь. Менты пару раз приехали на вызов, подивились чудачествам неугомонного старика, а затем, отозвав меня в сторону, настоятельно посоветовали отправить чересчур буйного дедушку в, соответствующую его душевному состоянию, лечебницу. Я с сожалением вынужден был констатировать, что он мне не дедушка, а потому, сдать его в дурку я при всем своем желании не могу. Сам же он ни за что в нее не ляжет, поскольку имеет страстное намерение извести своими истериками всех окружающих.

Впрочем, противоестественное удовольствие от своих садистских выходок он получал недолго – в какой-то момент Иван Васильевич так переволновался от собственных выкрутасов, что его хватил апоплексический удар, и он съехал с нашей коммунальной квартиры прямо в морг. Я сделал все от меня зависящее, чтобы вытащить его с того света, но, увы, это было не в моих скромных силах. Честно признаться, я был сильно расстроен безвременной кончиной боевого старика – что ни говори, а он не давал мне скучать, страшно радуя своими полночными воплями. Боль от постигшей меня утраты несколько утихла только после того, как по решению социальной службы мне передали в полное и безграничное пользование комнату усопшего, и я стал законным владельцем всей этой малогабаритной халупы.

Но еще долгое время, не имея возможности сделать элементарный ремонт, я прожил в квартире, которую с полным основанием можно было бы назвать «убитой». В ней царила атмосфера бездумно загубленной юности, и она буквально потрясала своей неустроенностью. Обстановка в моей бедной сакле была настолько убогой, что всякий раз, когда я приводил к себе какую-нибудь девушку, мне приходилось кричать: «О, господи! Меня ограбили!». До сих пор помню, как я просыпался утром в своей облупленной, холодной комнатке и, с трудом продирая глаза на изъеденные клопами обои, говорил сам себе: «Хватит уже, Олег, молодость вспоминать – пора вставать!».

Самыми нестерпимыми и тяжело переживаемыми моими мыслями тогда были мысли о еде. Мне приходилось думать о ней постоянно, а это, как вы понимаете, не способствует хорошему настроению. Выходя в первой половине дня из дома, я не знал, получится ли у меня до вечера хоть чем-то набить свой, сводимый голодными судорогами, желудок, или мне придется, как несчастному Буратино, довольствоваться лишь тремя корочками хлеба. Вы будете смеяться, но я даже завидовал тем из прохожих, кто шел из магазина с рулонами туалетной бумаги – значит, у них есть, что поесть и они могут посрать. Ситуация усугублялась еще и тем, что я не мог в то время полноценно работать, поскольку почти все мое время занимала учеба на дневном факультете Московского университета, куда я неожиданно для самого себя поступил с целью обогащения своей вихрастой бестолковки никому не нужными знаниями.

Дело в том, что еще в последних классах интерната мне взбрела в голову шальная идея заделаться редактором школьной стенгазеты, которую в детском доме, разумеется, почти никто не читал. Мог ли я предположить тогда, что решение это станет для меня поистине эпохальным и определит мою будущую профессию, а быть может, и всю последующую жизнь? После стенгазеты мне с единомышленниками захотелось распространить сие начинание на всю страну, результатом чего стал выпуск ежегодного альманаха «Я – Человек», который тиражом в несколько тысяч экземпляров бесплатно распространялся по всем детским домам России! Спасибо нашей прекрасной, мудрой наставнице Наталье Степиной, организовавшей это доброе дело и сумевшей «заразить» жаждой творчества горемычных сирот. Единственное, что огорчало маленьких авторов альманаха, так это то, что детских домов у нас все еще очень много…