Но, если его даже найдут и достанут, и даже если смогут выяснить, что вас и господина Бронштейна в нём не было – будет уже слишком поздно! В первую очередь для вас с Бронштейном. Ну, и для следствия по похищениям людей в целом. Все концы будут спрятаны!

Кстати, хочу заметить, к хищениям, которые расследует Бронштейн – я никакого отношения не имею! Мне заплатили только за Главного Ревизора и за людей, которые вступали с ним в контакт!

Хотите спросить «кто мне заплатил»? А я не интересовался! Меня спросили «по мейлу», готов ли я выполнить работу, которая будет стоить десять миллионов евро? Я ответил, что готов! Тогда мне сообщили, что деньги уже хранятся на анонимном счёте в одном из банков Каймановых островов. Мне дали номер этого счёта и пароль доступа к нему. А также задание, которое я должен был выполнить.

Вот, как бы, было бы и всё, дорогой Отто! Но, у меня к вам есть несколько вопросов! Понимаю, что вы добровольно отвечать на них не станете – придётся вас заставить! Но, хочу сразу вас успокоить – пыток, в классическом смысле этого понятия, я применять к вам не буду. Сейчас я вас оставлю, а вернусь с одним человеком. Он сейчас работает с Бронштейном. Когда он с ним закончит – займётся вами. Больно не будет! Но обещаю, что это будет интересный для вас опыт! И если вам удастся как-то выпутаться с этой ситуации – в чём у меня нет уверенности от слова «совсем» – вы будете вспоминать его, этот опыт, всю жизнь!»

После этих слов Курт Волкнер вышел из бункера. Ленц так и остался лежать на кровати, пристёгнутый ремнями. О чём он думал, когда остался один в том бункере – Ленц уже не помнил. Что-то анализировал, о чём-то жалел, в чём-то себя упрекал! Помнил, что пытался освободиться, но с этого ничего не получилось! Обессиленный он уснул…

Очнулся Ленц от того, что почувствовал, как кровать, на которой он лежит, начала медленно подниматься! Поднявшись в вертикальной плоскости сантиметров на десять над уровнем пола, она медленно поехала вперёд вдоль стенки. Проехав так, около метра, кровать остановилась.

Ленц волосами почувствовал, как у него за головой произошло движение воздуха. Затем образовался сквозняк, принесший в бункер запах сырости и гнили. Такой запах обычно бывает в непроветриваемых бетонных подвалах, в которые, просачиваются грунтовые воды, и где стены покрыты, обильно растущими на них, грибком и плесенью.

Затем он услышал, где-то, глубоко внизу, какие-то, осторожные звуки. Такие звуки издаёт человек, стараясь аккуратно ступать по не глубокой водной поверхности. Вдруг эти чавкающие звуки прекратились. Но образовались другие, едва слышные и шаркающие. Как будто, кто-то, тяжёлый и грузный, поднимался по бетонным ступенькам. Ленц услышал у себя сзади, за головой приближающееся снизу, из-под земли, тяжёлое дыхание. Затем, краем глаз, он увидел, как на стене, слева от него, появилась тень. Она стала расти и вскоре заняла полстены!

Ленц сразу вспомнил, какой-то, мультфильм. Он напрягся, и вспомнил, что это был «Щелкунчик»! Там, из-под земли, из глубокой норы в замок к принцу выползал крысиный король. От такой аналогии Ленца передёрнуло.

«Не бойтесь, господин Ленц! А, главное, не шумите! Вам ничего не угрожает!» – услышал Ленц тихую, произнесённую на французском, едва ли не шёпотом, фразу.

Но от этой фразы его передёрнуло ещё сильней! Потому, что голос этот он узнал! И едва он успел его узнать, как в его поле зрения появилась рука, сжимающая огромным мачете. А затем над головой Ленца тоже склонилась голова. Но огромная, лысая и чёрная.

«Да, это я! – произнёс полковник Пьер Раббен, определившись в том, что Ленц его узнал. И ехидно, но по-доброму спросил: – Не ждали?»

Отто только и смог, что открыть рот, как рыба, и, как змея, выдавить из себя, что-то шипящее.

«Ещё раз прошу, лежите тихо! – шёпотом произнёс Раббен. – Сейчас я обрежу ремни. Вы подымитесь и пойдёте за мной. Вам всё понятно господин Ленц?»

Глаза полковника, навыкате, с огромными белками уставились на Ленца вопросительно. Ленц согласительно моргнул веками, так, как больше ничем двигать он не мог, а голос, куда-то, пропал!

Полковник не стал долго «заморачиваться» с ремнями. Он произвёл несколько аккуратных, можно, даже, сказать изящных движений огромным мачете над телом Ленца и тот, с радостью почувствовал, как освободились его руки, голова и тело.

Перед тем, как подняться с кровати, он глубоко вдохнул. Затем резко сел и сразу же выпрямился. Голова немного закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Когда они расплылись по сторонам, Ленц увидел пред собой огромное, лилового цвета лицо полковника Пьера Раббена. Оно улыбалось своим губастым ртом под расплющенным носом. Но вид имело озабоченный.

Лицо полковника тихо спросило:

«Вы можете идти, Ленц? У вас нет повреждений»

Так же тихо, но, слегка охрипшим голосом, Ленц ему ответил:

«Могу! – и уточнил: – Я цел, ранений нет!»

Полковник уже полностью был в фокусе зрения Ленца, и Отто увидел, как тот удовлетворительно, с явным облегчением, качнул лысой головой и услышал, как он непререкаемо произнёс:

«Тогда двинулись!»

Ленц не стал спрашивать «куда» и «зачем»! Не стал «становиться в позу» «пока вы мне не объясните – я не двинусь с места!»! Он понял, что любое движение, направленное подальше от этого бункера, ведёт к вероятной свободе. И не важно, что движение это направлено под землю, и происходит в компании такого несимпатичного индивидуума, как полковник Пьер Раббен. Полковник развернулся к Ленцу спиной и, сделал один большой шаг к изголовью кровати.

Отто увидел, как огромное тело Раббена, увенчанное соизмеримой головой, стало плавно уходить под землю. Когда оно туда ушло совсем, Ленц обнаружил за изголовьем кровати квадратное отверстие в бетонном полу. А над самим полом выступающую с него бетонную плиту, на которой стояла сама кровать.

Также, Ленц увидел, что-то на подобии рельсов, вмонтированных в бетонный пол по бокам от плиты. А на самой плите металлические колёсики, на которых эта плита двигалась. Где был спрятан двигатель, который приводил эту конструкцию в движение, Ленц выяснять не стал – времени на это не было, да и не было это Ленцу интересно – надо было торопиться! И, как только полковник совсем исчез из видимости, Отто, не задумываясь, последовал его примеру.

Он ступил на бетонную ступеньку в зияющее, слегка подсвеченное тусклым жёлтым светом, прямоугольное отверстие. Ступеньки уходили под землю крутым спуском под углом сорок пять градусов. Высота до потолка была метра два. Но свисавшие с него пасма паутины и плесени неприятно касались головы Ленца.

«Вот ведь натура человеческая! – выругал себя Ленц. – Только что был, можно сказать, в пяти минутах от смерти! А уже тебе не приятно, что твоей драгоценной головы касаются плесень и паутина! Дурень! Радоваться должен этой плесени!»

Но ругал он себя не сильно и не долго! Через метра три спуск закончился. И Ленц попал в бетонный коридор, метра полтора в ширину, и высотой в пару метров. На его полу, едва слышно, хлюпала вода. Небольшие остеклённые фонари, заподлицо вмонтированные в потолок, горели тускло, пробиваясь сквозь те же пыль, паутину и плесень желтоватым светом старинных ламп накаливания. Этого света едва хватало на то, чтобы определить направление движения. Больше ничего видно не было.

Ленц сделал шаг и почувствовал под ногами, какую-то, не известно, из чего состоящую, «чавкающую» жижу. Стены были влажные, склизкие и противно тёплые. Ленц касался их оголёнными руками и, поминутно, вздрагивал от брезгливости. Но долго придаваться этому чувству времени не было. Привыкнув к полумраку и осмотревшись, Отто заметил впереди себя, спустя два или три фонаря, контуры огромной фигуры.

Это был полковник Раббен. Было слышно, что двигается тот быстро и уверенно. Ленц увидел, как перед полковником мечется, разрывая полумрак, толстый направленный луч электрического фонаря.

Отто направился в сторону полковника. Пройдя по коридору пару минут, он ощутил, что чавканье застойного болота под ногами, закончилось. А по бетонному полу, едва слышно, журчала вода. Ленц понял, что коридор пошёл на подъём. Спустя метров пятьдесят, Отто определил это, считая пройденные фонари, пол снова выровнялся, и стало, даже, относительно сухо. Правда, стены, всё равно были покрыты обильной плесенью, свисавшей к низу длинными космами.

За всё время движения по тоннелю полковник пару раз оборачивался, «ударяя» Ленца по глазам, казалось, отвердевшим лучом фонаря. Обнаружив, что Ленц, идёт за ним не останавливаясь, он снова, не задерживаясь ни на секунду, продолжал движение.

Вспоминая позже этот пятиминутный переход по подземному тоннелю, Отто Ленц не мог вспомнить думал ли он тогда о чём-либо. Скорее всего, что думал. Но о чём именно думал – не вспомнил!

Помнил только, что «тупо» шёл, переставляя ноги. И только когда внезапно на него «навалились» своим диким криком джунгли, когда он на полную грудь вдохнул влажный, тёплый, но такой свежий, воздух, когда его волосы, лицо и тело в секунду стали мокрыми от ливня – Ленц пришёл в себя и осознал, что он жив, и что он вышел наружу!

Также он увидел, что стоит на каменистой площадке не более трёх квадратных метров, а, за его спиной, поднимается крутой холм, густо покрытый непролазным кустарником, со светящимся, еле видимым светом, отверстием.

Это была горловина тоннеля, по которому они с полковником только что вышли наружу. Чуть поодаль стоял сам полковник. Он светил своим фонарём куда-то вниз по склону. Луч фонаря метался по близлежащим джунглям, что-то выискивая и высматривая.

Вдруг его метания прекратились, и луч замер. И в метрах пятидесяти по склону Ленц увидел, едва заметную, блестящую поверхность. Судя по всему, это было именно то, что выискивал фонарь полковника.

«За мной! – резко и отрывисто скомандовал Раббен, и начал спускаться в, только ему одному известное, направление. На секунду он обернулся к Ленцу и предупредил: – Ступенек здесь нет! Если упадёте – падайте на задницу! Если подняться не сможете – спускайтесь ползком на спине! Камней здесь нет – только молодые побеги и гниющие листья!»

«А закрыть?!» – прокричал Ленц вслед полковнику, показывая рукой на зияющее в горе отверстие коридора.

«Нас это уже не касается! – ответил ему полковник, также криком, пытаясь перекричать, всё более усиливающуюся, непогоду. И, посмотрев своим всевидящим в темноте взглядом в зияющий проход, ещё более громко, добавил: – Да и поздно уже! Бегом вниз!»

Ленц, на мгновенье, тоже повернулся к проходу, и ему показалось, что где-то там, далеко в глубине, движутся, какие-то, тени. А ещё он явственно увидел, как там же, в глубине коридора, ярко и резко вспыхнула короткая искра. И в ту же секунду он ощутил толчок в правом плече, а затем – резкую боль, пронзившую всю правую руку от кончика мизинца до ключицы. Отто качнулся назад. Его ноги на пятках поползли вперёд. И он, рухнул навзничь, на спину.

Мягкая, похожая на густую грязь, подстилка с гниющих листьев, приняла на себя обмякшее тело Ленца, обволакивая приятной прохладой. Ленцу показалось, что он, на некоторое время, потерял сознание. А когда он снова ощутил себя и своё тело, то понял, что скользит вниз по склону. Только не сам по себе – его тянули за ноги! Они торчали вверх. А за щиколотки их держали «лапища» полковника Раббена. Тот огромными шагами бежал вниз, волоком таща за собой Ленца!

Вдруг, Ленц увидел над собой листья и ветки кустов. Сквозь шум дождя, он услышал, как полковник крикнул, кому-то, в темноту «где же ты, чёрт тебя раздери?!»

На этот, прямо скажем, недоброжелательный вопрос полковника, из той же темноты, ему, довольно спокойно, ответили – «я здесь!» Услышав это, полковник снова потащил Ленца, но уже не по гниющим листьям, а по жидкой грязи. Ленц это понял, так как в его рот стала попадать густая жижа, и на зубах захрустела, какая-то, земляная смесь. Судя по тому, как удобно он расположил своё тело на земле – его тащили по какой-то рытвине, возможно, что по глубокой автомобильной колее.

Через полминуты они остановились. Чьи-то руки подхватили Ленца под мышки, и, рывком подняв с земли, поставили на ноги. Перед Ленцем в темноте отблескивал лиловой чернотой ещё один афрогаитянин. Он был огромного роста. Присмотревшись, Отто улыбнулся, и поправил своё определение! Это был не афрогаитянин – это был негроид! А проще говоря негр, профессор, доктор истории и социологии Жак Дессалин.

«Что с ним?» – спросил Дессалин. Вопрос явно адресовался не Ленцу.

На него ответил полковник:

«Не знаю ещё. Но, по-моему, он ранен! В нас стреляли…»

«Вас обнаружили?» – снова задал вопрос Дессалин.

Тревоги в его голосе не было. Вопрос прозвучал чисто познавательно, без истерики.

– Нет. Пока нет. Стреляли с тоннеля наугад, и случайно его задели. Но через минуту они выйдут из тоннеля, посветят фонарями, и нас обнаружат. Поэтому, по-быстрому, грузим его в машину и бегом вниз. У вас есть секунд тридцать.

– А ты?

– А я им приготовлю здесь сюрприз. Что с Ревизором?

– Жив! Но в глубоком трансе! Бокор успел с ним поработать! Боюсь, что вернуть его не удастся…

«Ничего! – успокоил полковник: – Мамбо[1] сумеет его вернуть и привести в чувство!»

Ленц услышал звук открывающейся двери автомобиля. Его снова взяли подмышки и засунули в машину головой вперёд. Острая боль в очередной раз пронзила руку Ленца. Он застонал и, снова, «отключился».

Судя по всему, без сознания он пробыл пару минут. Придя в себя, Ленц услышал голос Дессалина:

«Ранен! – произнёс тот. И уточнил: – В предплечье. На вылет. Кость не задета. Потерял кровь. Но не смертельно. Я перевязал!»

«Ну и отлично! – как, показалось, прогремел полковник. – Всё, вперёд! Ты знаешь, что делать!»

Ленц услышал, как хлопнула закрывшаяся дверь, и вокруг вдруг стало тихо. Только было слышно, как «тарабанит» дождь по, чему-то, металлическому. Ленц подумал, что тот «тарабанит» по крыше автомобиля. Затем появился свет. Ленц за секунду осмотрелся, и определил, что он находиться в заднем отсеке большого внедорожника. А свет идёт от панели приборов.

Завёлся двигатель. По его работе Отто узнал «Ренж-Ровер Дискавери» Дессалина. Автомобиль тронулся, и, начал двигаться. Причём, двигаться под гору, резко набирая скорость.

Ленц попытался поднять голову, чтобы посмотреть, что там впереди. Но света фар за лобовым стеклом не увидел. Он понял, что едут они в полной темноте на ощупь, полагаясь только на зрение Дессалина. Что он мог видеть там, в темноте – Отто придумать не смог! Он обессилено опустил голову на обивку багажника и прикрыл глаза. В этот момент машину сильно тряхнуло, Дессалин смачно выругался на креольском, а Ленц, снова, благополучно потерял сознание.

…Когда Ленц глаза открыл, то его взгляд, сразу же, упёрся в потолок. Он понял, что снова находится в лежачем положении. Только не было ему понятно «на чём» и «где»! Но, несмотря на это, Ленц всё же определил, что потолок над ним не был обивкой крыши автомобиля! Это было похоже на потолок крыши большой хижины, сложенный из бамбуковых стеблей, закреплённых на толстых бамбуковых перемычках.

Снаружи на этой крыше шелестел ливень. Его звук был приятный, неназойливый. И Ленцу пришло в голову, что, возможно, крыша хижины покрыта пальмовыми листьями.

По всему потолку, спиною вниз, висели вездесущие гекконы. Сами ящерицы в темноте видны были плохо. Хорошо были видны, только бусинки их глаз, которые зорко высматривали свою добычу – мошек и мотыльков, что кружились вокруг защитного стекла тусклого керосинового светильника. Только ждать гекконам приходилось долго – светильник стоял внизу, на чём-то, круглом, сплетённом из ротанга, и, очень похожем на журнальный столик! Поэтому к самой крыше насекомые подлетали очень редко.

На столике, рядом со светильником, расположились ёмкости различной величины и объёма из обожженной глины, кокосовой скорлупы и толстых, полых внутри, бамбуковых стеблей. Из некоторых «посудин» шёл пар, и доносились, не совсем приятные, запахи.

Неожиданно для Ленца, из окружающей ложе темноты, появилась тонкая, изящная женская рука – чёрная, но с розоватой ладошкой и длинными «музыкальными» пальцами. Она опустилась в одну из посудин – керамическую, самую большую и объёмную. Отвернув свою голову от светильника, Отто обнаружил, что рядом с ним сидит чёрная женщина с белым тюрбаном на голове и, в белой свободной блузке.

Она не была молода. Но, её нельзя было назвать и старой. На первый взгляд ей было, около, сорока. Хотя, может быть, ей было и за пятьдесят. Но, тогда она просто, хорошо сохранилась.

Ленц сразу отметил, что лицо этой женщины не походило на лица гаитянок, к которым он успел присмотреться на острове. Такие лица, как у этой женщины, встречаются у женщин Абиссинии. Продолговатое, с тонким, чуть курносым, не африканским носом, с довольно пухлыми, красиво очерченными губами. Её широкие скулы со впалыми щеками переходили в округлый, едва выпирающий вперёд, подбородок. Это лицо не было красивое. Оно, скорее всего, было изысканное и волнующее!

Глаз женщины Ленц рассмотреть не сумел – женщина сидела в пол-оборота к нему. Но Ленц сумел рассмотреть, что эти глаза, под густыми бровями, были большие и широко расставленные. В их уголках, на коже была видна сетка мелких морщин. Но, морщин ещё не глубоких, и лицо не портящих.

На длинной шее женщины висело несколько ниток коралловых бус, спадающих в ложбинку полной груди, виднеющейся в глубоком разрезе блузки. Угловатые, слегка обнажённые плечи, были худы, но округлые, как у спортсменки. И вся она несмотря на то, что сидела на чём-то низком, невидимом, из-за свисающей на глиняный пол широкой пёстрой юбки, показалась Ленцу, тонкой, воздушной и стремительной!

Женщина вынула с керамической посудины ладонь. В ней находилась неопределённого цвета тряпочка, с которой потекла бурого цвета жидкость, пахнущая остро чем-то медицинским, пряным, и тиной.

Отжав тряпку двумя руками, женщина не спеша повернулась к Ленцу. Свет от керосиновой лампы полностью осветила её лицо, и Ленц увидел, что веки её огромных глаз были опущены.