© Олег Ока, 2019

ISBN 978-5-0050-7270-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Серый вечер, серая река

часть первая

1. Лекция про кота

Они сидели в маленьком кафе, недалеко от института, на территории Московского рынка. Здесь пахло жареным луком, хычинами, было пусто, потому-что время обеда уже прошло, было жарко и скучно. Откуда-то доносилась музыка «Бони М».

– В последнее время я работал над проблемой квантовой рефракционной решётки, – пожаловался Чеслов. – И ничего у меня не получается.

– Может быть, немного объяснишь? – попросил собеседник. – Знаешь, иногда решение приходит, когда объясняешь задачу другому. Хотя-бы самому себе в зеркале. Во-первых, что такое квантовая рефракция и для чего она нужна?

– Практически, в прикладном смысле – не знаю. Но явление интересно само по себе. Оно выявляет истинное значение реальности.

– Показатель? Характеристику?

– Нет, истинность. Ведь мы практически лишены возможности отличить реальность от видимости. Или восприятия.

– Не понимаю.

Чеслов растерялся. Снял очки, посмотрел на них, прищурившись, снова водрузил на место. Повертел, зачем-то, солонку, поставил на стол.

– Но, вот смотри. Слышал о коте Шлезингера? Пока кот сидит в ящике, мы знаем о нём только то, что он существует. Больше ничего. А может быть его там и вообще нет? Он – неопределён. Есть только мнение, что он может быть существует. Но как только мы открываем ящик и видим содержание, кот становится определённым объектом. То-же самое с нашей действительностью.

– Как? Ведь мы видим её, она не где-то в чёртовом чёрном ящике, она вокруг нас, и мы часть её.

– Правильно, существует и такое мнение. Мы видим, мы ощущаем, и считаем это реальностью. А если чувства нас обманывают? Фата-моргана, мираж в пустыне. Мы видим сказочную картину и считаем её реальностью. Но – мираж.

– Извини, оптически это реальность. Картина существует на самом деле.

– Да, дело в нашем восприятии. Мы можем посчитать её реальностью, и просто пройти мимо. А можем устремиться к ней, в надежде на спасение, и – погибнуть. Так и с нашей реальностью. Мы считаем её сущностью, мы живём в ней, мы видим, ощущаем её так, и не иначе. Но как её ощущают насекомые? Водные твари? Птицы? Микроорганизмы, в конце концов? И чьё восприятие правильно, действительно, а чьё является ошибкой, неправильным восприятием, обманом, а точнее, самообманом? Ведь от этого зависит само существование цивилизации. Пока мы живём в своей сфере мироощущения, всё нормально, это наша зона комфорта. Но как только мы пытаемся выбраться за лимит пространства, мы оказываемся во враждебной среде. И тут важно определить, что действительно составляет суть нашего восприятия, а что мы только воображаем, что нам кажется. Вот мне и кажется, что квантовая рефракционная решётка позволит с большой долей вероятности отделить реальность от ощущений.

– И ты запутался?

– Да. Мне не хватает фиксированных определений. Мне не хватает статистических фиксированных наблюдений и мнений. Конечно, статистика существует, но она случайна, субъективна, и её рассчитывали на другие параметры, которые меня не интересуют.

– Изучая реальность, ты должен учитывать ВСЕ факторы, здесь не может быть ненужных явлений и их наблюдений.

– Думаю, это не в силах сделать даже самые мощные компьютеры. И дело не в их производительности, а в пристрасти людей, откуда вытекает разброс мнений и оценок явлений, их слишком много.

– И чтобы произвести их отбор по критерию истинности, тебе и нужна твоя квантовая штуковина?

Чеслов мрачно кивнул и развёл руками:

– Это заколдованный круг. Чтобы решить задачу, нужно решение другой задачи, которое можно получить, только решив первоначальную задачу… Это апория.

– Так, откажись от неё.

– Как?

– Выбери более простое решение. Бритва Оккама. Упрости условия, ограничь задачу. И, уже решив более простую проблему, через неё переходи на более сложную, вводи новые данные, ставь новые вопросы.

– Это интересно. Если мне попытаться решить простейшее условие на бытовом уровне? Выбрать только две определённые неопределённые величины… Это… Это просто гениально.

– Что-то мне кажется, что кошка Шредингера не совсем соотносится с твоей основной проблемой? Слишком ты накрутил… Ведь вопрос в чём-то другом? И это другое как-то соприкасается с рефракционной решёткой? Или это аллегория?

Чеслов подумал несколько минут, за которые собеседник выкурил сигарету и выпил чашку кофе; он знал эту особенность друга отключаться от окружающего, чтобы решить какой-то вопрос. Он дождался. Чеслов решился.

– Да. Понимаешь, мне самому очень неудобно… Я подумал, может быть ты сможешь мне помочь… в личном вопросе…

– Быть, или не быть?

– Наверное. Конечно, страсти не Шекспировские, но ведь с этим надо что-то делать… и жить…

– Я всё ждал, когда ты перейдёшь к делу… Проблемы с Мэрил?

– Нет, проблем нету. Такие девушки, как она, на каждом шагу не встречаются… А проблемы, да… Только я никак не пойму, они есть, или их нет.

Собеседник протянул руку, потрепал Чеслова за рукав:

– Ты её подозреваешь? Чудовище с зелёными глазами, и всё такое… Нет? Что-то другое?

– Я не знаю. Временами мне кажется, что то, что происходит с нами – чей-то сценарий. Сценарий неуклюжий, мало похожий на чёткий план, какая-то несуразица. Я не видел в жизни такого… или мне это кажется? В общем, я не уверен в себе. Я не уверен в завтрашнем дне, я не уверен в том, что происходящее имеет перспективу дальнейшего развития. Я ни в чём не уверен. Бен, такое с тобой было? Что мне делать, чтобы обрести веру в реальность?

– Это просто. Пошли все проблемы на хрен. И сам катись туда-же, вместе со своей тёлкой. Дыши полной грудью! Играй в карты, пей вино, трахайся! Живи! – Бен поднял рюмку с текилой, со смаком выпил, крякнул.

Чеслову показалось, будто улица замерла, будто в ожидании грозы, потолок заколыхался, как простыня, довольно грязная, надо сказать. Бен выжидательно смотрел на него, неприятно скалясь.

– Что ты говоришь, Бен? Ты лишнего выпил? Или я что-то не то сказал?

– Алан, тебе, кажется, надо просто переключиться… – Бен отпил минералки, тронул друга за руку. – Заснул? Да что с тобой такое? Я говорю, забрось науку, займись какими-нибудь стиральными машинками, миксерами. И семьёй, женщиной своей. Давай съездим куда-то на природу, с нашими женщинами, подышим лесным воздухом. Я говорю банальности? А ты ждал откровений Будды?

Алан вздохнул, закрыл глаза, задышал часто. Что происходит?

– Ничего я не ждал. Извини, запачкал тебе мозги…

– Нет, ты правильно сделал, что высказался, иногда нам это действительно необходимо. Так что, просто выставь свои решётки в лоджию и обрати внимание на Мэрил… Обещаешь не делать глупостей?

Алан поднял глаза на друга, пожал плечами:

– Извини, привиделась ернунда. Что-то из Стивенсона, мистер Хайд, понимаешь. Но я не совсем понимаю, о чём ты говоришь. Ничего у нас не изменилось. Просто я потерял почву под ногами. Без всяких оснований и поводов. Дурацкое чувство, надо сказать…

– Я знаю тебя… уже сколько? Лет шесть? И Мэрил, значит, больше двух лет. Ребята, вы мне нравитесь, нормальные такие люди, не лишённые некоторой придуринки, но и чувство юмора присутствует. А вот то, что ты мне здесь сейчас попытался преподнести, это что-то новенькое, и в схему не укладывающееся. И были-бы вы гуманитариями, это можно было-бы списать на чудачество, присущее романтическим идиотам. Но ведь вы технари… Я не понимаю, как я должен всё это воспринимать, но, Алан, прошу, будь осторожнее…

– Думаешь, я свихнулся? Не надейся. Но… – он виновато усмехнулся. – Кажется, я и сам ничего не понимаю…

– Вот в этом и дело… Но если это все твои проблемы… Бывает хуже.

– Бывает, – удручённо согласился Чеслов. – Только когда живёшь в зоне комфорта, и вдруг вот это, так это не утешает. И ещё иногда зверски болит голова.

– Тоже бывает, – равнодушно согласился Бен. – Недавно отмечали рождение сына у Белянских, жалко, тебя не было, так наутро с их коньяка… Да…

– Чёрствый ты человек.

– А? Да, возможно. Но я сказал-бы, рациональный. Смотрю на материальные вещи материалистически. Мнения, сомнения, это всё воздействия системы. А ты живи и работай. И больше о жене думай. Ну, или, в крайнем случае, о женщинах. Это упрощает жизнь… Или усложняет? Рабочий день закончился? Ты поговори с Мэрил о пикнике, завтра звякну.

– Хорошо, будем ждать… Так, что ты там говорил про кота? Неопределённость? А котяра что сам думал о своей сути? Воспринимал себя, как реальность?

– С ума не сходи… А чем ты сейчас по работе занимаешься, тема не закрытая?

– Заказ из Сколково. Приставка к…

– Всё-таки кванты… Понятно.

– Ничего не понятно. Там простая сантехника, железки. У меня своя тема, не официальная… Но отношение имеет. Только никак не пойму, что приоритет.

– Ладно, разберёшься. Только не очень заумствуй.

2. Неуютный вечер

Он пришёл поздно, и Мэрил, услышав звуки, вышла в прихожую, стояла в дверях, смотрела, как он снимает тяжёлые ботинки, вешает куртку. Молчала. Чутьём она угадала настроение, прошла на кухню, включила кофеварку.

– С кем виделся? Не с демонами? – как у него дела, она спрашивать не стала, по его виду догадывалась, что дела, как обычно. И тема эта стала закрытой, нужно будет, сам скажет.

– С Беном…, – она ждала продолжения, и боялась, что он просто замолчит, как у него уже вошло в привычку. Но сегодня было что-то другое. – Поговорили… про жизнь.

– Как у них дела? – под «них» она подразумевала Ирину, жену Бена, и Алан это понял.

– Всё в порядке. Бен… он намекнул, что неплохо нам вместе куда-то поехать, пикник. На недельку. На озёра, или просто в лес…

– Тебе эта идея пришлась по душе?

Он посмотрел на неё, пытаясь по выражению её лица угадать, а что она думает об этом. Ничего не понял, вздохнул.

– Я не знаю. В работе стопор, и когда это пройдёт, я не знаю. А заниматься ширпотребом совсем нет настроения. Просто не знаю. Обсудим это завтра? Я буду дома…

Почему он чувствовал какую-то вину, непонятно, из-за чего, будто пытался что-то скрыть? Ничего плохого в последнее время у него за душой не было, только вот то чувство, о котором он пытался сказать Бену, но так и не смог понятно ничего объяснить…

– Хорошо.

И снова он пытливо вгляделся в её лицо, и опять безрезультатно. Кажется, она ничего не скрывала, и выглядела, как обычно, не видно было, что её тревожат какие-то посторонние мысли, но…

– А у тебя всё сегодня нормально?

– Как обычно. А почему ты спрашиваешь, Алан? Предчувствие? Или, может быть, что-то произошло?

– Всё, как всегда… Всё… хорошо. Никак…

– Может быть, поужинаешь?

– А ты?

– Рано ещё.

– Ладно, давай попозже? Действительно, рано ещё.

В комнате Мэрил просмотрела программу, выбрала какой-то смешной ужастик, знала, что он против не будет, включила, устроилась на диване, приглашающе посмотрела на Алана. Он подумал, помотал головой, присел к рабочему столу, стал просматривать рабочие записи.

– Извини, меня заинтересовала твоя работа, эта схема на кульмане… Я её просмотрела, и, мне кажется, там можно сделать небольшое изменение…

– Надеюсь, ты не вносила изменений в чертёж?

– Нет, я сделала кальку с заинтересовавшего меня фрагмента, и на ней отметила предполагаемые изменения. Тебе интересно?

Всё-таки, она была неплохим электротехником, он часто просил её совета, и сейчас заинтересовался:

– Давай посмотрим.

На рабочем столе она расстелила чертёж, её исправление было совершенно неприметным, и он в который раз удивился, как она смогла вычленить такую мелочь. Всё-таки, профессионализм…

– Видишь? Вот этот мостик. Если его убрать, характеристики выходного импульса практически не изменятся. Только вот здесь необходимо поставить диод… Надо рассчитать его параметры… Но я не совсем понимаю, зачем был нужен тот мостик, кажется, он только усложняет схему?

– Как раз он лимитирует параметры выходного импульса, – пробормотал Алан, бегло проводя расчёты на карманном компьютере. – Может быть это и не важно, я не вполне уверен. Пока не надо вносить изменения в основную схему, надо будет смоделировать процесс… Кстати, сама додумалась? Никто не помогал?

– Обижаете, господин. Да и нет у меня таких подруг. Я не буду больше ничего делать, так, развлекалась. Скучно… без тебя.

Он оглянулся на неё, пытаясь понять, есть-ли какой-то скрытый смысл в её словах (Нет таких подруг? Может быть, есть такой друг?), ничего не понял, склонился над столом, ещё раз просмотрел кальку, сделанную Мэрил, подумал, стоит-ли записать в дневнике о её работе, решил, что пока в этом нет смысла. Зачем отвлекаться на чужое развлечение, может быть, из этого и вырастет что-то серьёзное, но пока это просто… взгляд со стороны.

Он чувствовал себя стеснённо, будто перед ним лежала чужая, незнакомая ему женщина, и он не знал, что можно делать, а что нельзя. Осторожно присел в ногах и почти удивился, когда она положила свои ноги ему на колени.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Но ведь ты рядом, и это хорошо. И спокойно, ведь нет ничего, что могло-бы испортить настроение, нет подводных камней. Что может подарить мужчина женщине? Лучшее, это уверенность в стабильности. Пусть без особо вкусных пирожков, зато надёжно. Не согласен?

– Почему? Только это должно быть обоюдное чувство.

– Алан?… Ведь что-то случилось? Успокой меня, пожалуйста!

– Да, конечно… То-есть, ничего плохого не случилось. Всё хорошо. Пока. Ты не беспокойся.

Это была цветная белая ночь. Внизу колыхался ковёр жёлто-багряных листьев, этим летом листва стала желтеть необычно рано, до конца лета оставался почти месяц. После ужина Чеслов вышел в лоджию, встал у открытого настежь окна, подышал свежим ветерком, потом закурил. Почему-то ему стало грустно. Причины он не понимал, и раньше в такие моменты прислонялся к Мэрил, и всё плохое уходило. Сейчас ничего плохого не было, только некомфортность, и как это относилось к Мэрил, он не знал, и не спешил к ней под крыло. А где она сама? Ему плохо, а она смотрит своих живых мертвецов чёрной ночью. Почему её нет рядом? Ночь великолепная, при чём здесь дурацкие зомби? Он стукнул кулаком по подоконнику, бросил сигарету в пепельницу и решительно прошёл в комнату. Встал перед диваном, загородив очередную экранную мясорубку.

– Алан, ты чего? Что-то случилось?

Он присел рядом, положил ладонь ей на бедро:

– Наверное я немного устал, в самом деле, иногда видится всякая чушь, вот и с Беном… Ладно, проехали. Лиска… пойдём погуляем? Посмотри, ночь какая, как у Гоголя…

Мэрил не поняла – какая ночь? при чём здесь Гоголь? – посмотрела ему в лицо, что-то она там увидела, чего давно не было, и прозвище, которое он присвоил ей с их первой встречи, а потом забыл.

(– Зачем ты называешь меня каким-то животным!…

– Это не животное, это образ. Милый, забавный образ, но если ты против…

А потом, в постели, он горячо прошептал:

– Мэрил, ты чудо!

– Нет! Не надо так! Мэрил, это так формально! Называй меня Лиской, это чудесно, давай, давай-же! Давай ещё, ещё, ещё!…)

– Конечно, – прошептала она. – Замечательно! Пойдём…

И всё было замечательно, только когда они прогуливались под яблонями, глядя, как по Пулковскому проносились легковушки в сторону аэропорта, Алан придержал женщину за локоть:

– Мари, подожди…

– Что такое? Устал? В самом деле прохладно…

– Нет, я о другом. Сейчас думаю над темой… Вот посмотри вокруг. Хороший мир, здесь уютно жить. А если это нам только кажется?

– Не понимаю. Ты в философию ударился?

– Какая философия! Сейчас физика уже метафизикой стала! Почитай интернет!

– Алик, давай не сейчас, ведь хорошо… Давай завтра, а сейчас пойдём отдыхать.

– Ты ещё, как Бен, назови меня сумасшедшим.

– Не назову, я же тебя знаю.

– Подожди! – пальцы на руке Мэрил сжались. – Там что-то есть. За теми кустами…

– Кошка. А может ёжик листья собирает…

– Нет. Слышишь? – и она услышала. Это было рычание.

– Собака. Наверное, мы забрели на чью-то территорию. Пойдём.

Рычание стало захлёбываться, переходя в странный горловой звук, сменилось плачем и перешло в протяжный вой.

– Может быть, она больная? Или травмированная.

– Ты хочешь проверить?

– Нет! – вырвалось у Мэрил. – Но ведь надо что-то сделать? – меньше всего ей хотелось тащить домой больную собаку.

– Я пойду, посмотрю, – Алан неуверенно пошёл к кустам, вглядываясь в сумрак.

– Зря ты. Не надо. Пойдём домой!

Но он уже подошёл к кустам, откуда теперь доносилось стихающее ворчание. И стало тихо. Разведя ветки, он старался разглядеть что-нибудь, всё было плоским, серый фон, тени, чёрные штрихи.

– Нет здесь ничего. – с облегчением объявил он, оборачиваясь к подруге. – Убежала. Или это было что-то другое.

– Ты уверен?

– Подойди, посмотри. Жаль, фонарика нет…

***

Этим вечером в семействе Бена тоже поговорили.

– О чём задумался? – поинтересовалась Ирина, когда они уже остывали в постели. -Что-то было днём? Поделишься?

– Не… знаю, стоит-ли оно того. У Алана опять хандра. По рабочей теме что-то у него не ладится. И с Мэрил… тоже.

– Мэрил? Вот странно. Я на днях её видела, девочка цветёт, будто забеременела. А Алан – что?

– Я не очень разобрался. То-ли ипохондрия, то-ли паранойя. Может быть, просто перенапрягся с работой, он-же сумасшедший… Договорились о небольшом совместном пикнике… Где-нибудь на неделе.

– Но это-же здорово! Только… – она скосила глаза на начинающий уже округливаться животик. – Это для… него будет хорошо?

– Конечно! – удивился Бен. – И тебе не помешает. Подышишь лесом, поплаваешь, травка, пляжик. Думаю, это всем будет на пользу. Завтра с ними созвонимся, уточним, когда и куда. Повторим?

– Через минуту. Бен, ты можешь сказать, что с ними не так?

– Не так? С Алом и Мэри? А что там непонятно?

– Не знаю, – задумчиво протянула Марина. – Вот живут люди, а чего не жить? Ведь нету причин, чтобы не жить. А ведь всё чего-то не так, чего-то надо. А сами знают?

– Ты меня спрашиваешь? Вот на пикнике и проведёшь расследование и доложишь.

– Шутишь? Ты готов? Давай уже, шути дальше.

– … Это было лучше, чем в первый раз, – через некоторое время вздохнула Марина. – Почему всё хорошее быстро кончается?

– «Быстро», это комплимент такой?

– Не придирайся. Быстро, это ощущение. Когда всё хорошо, время летит незаметно.

– А мне показалось, это было долго.

– Разница восприятия мужчиной и женщиной. Это было чудесно. Покурим, и спать?

– Или повторим?

– Видно будет… Пойдём на балкон, ночь хорошая. Кофе, чай?

– Можно стаканчик кваса, если в холодильнике есть.

– Сейчас посмотрю.