Во время их «работы» они пару раз пересекались с сотрудниками полиции. Только вот, обычно, это были местные участковые, которые не имели должной квалификации или профессионализма, чтобы вести дела так же цепко, как майор Волков. В большинстве случаев, Герман связывался с ними лишь в случаях крайней нужды, когда его возможности рядового гражданина попросту заканчивались, а за ними расстилалось необъятная граница закона, преступить которую означало привлечение к себе совершенно ненужное внимание. Следователь Волков был слеплен совсем из другого теста. Один его взгляд заставлял Германа нервничать и ерзать на стуле, даже несмотря на то, что ничего страшного писатель не совершил.

– Думаешь это нам как-то помешает? – спросила Ника.

– Не знаю, – ответил он. – Но этот Волков точно теперь будет за мной следить. И как это вообще получилось?..

– Но ты хорошо его приложил, – улыбнулась Ника. – Ну с этим «заявлением».

– Ничего такого, – отмахнулся Герман. – Максимум что мне за это грозит – это штраф.

– Ты в этом так уверен?

– Пришлось кое-что проштудировать пока мы с тобой катались по всей стране, – ответил писатель. – Это же не первый раз, когда мы с тобой куда-то вламываемся.

– Ну я бы не сказала, что мы прям «вламываемся»… – возразила Ника.

– В любом случае, дверь была не заперта, – продолжил Герман. – Здание не находится под охраной, а я там просто прошелся. Если бы мне в голову пришло что-то там украсть, хотя красть там нечего, или я бы вдруг начал там всё крушить, то это уже другое дело. При таких раскладах штрафом уже было бы не отделаться.

– Я бы посмотрела, как ты крушишь всё вокруг, – рассмеялась девушка. – Это же очень в твоём стиле.

– Вот уж точно, ага.

– Ладно. Куда теперь?

– Домой, – ответил Герман. – Мне нужно хоть немного поспать, знаешь ли…

Утром он приготовил себе плотный завтрак из четырех яиц, жареной колбасы, добавив к этому внушительную чашку кофе с парой свежих булок из пекарни возле дома. Хотя «завтрак» в случае Германа было довольно относительным понятием. Домой он приехал ближе к семи часам утра. На небе уже пробивались первые солнечные лучи, а по улицам начал лениво передвигаться сонный общественный транспорт, развозящий по рабочим местам самых ранних пташек. Ехать в свой новый дом в пригороде писатель не решился и поэтому вновь вернулся обратно в старую квартиру. В его голове весьма четко отпечаталась просьба следователя – «В ближайшее время не покидайте город». Хотя это скорее был приказ нежели просьба… Дом в пригороде находился всего лишь в паре километров от мегаполиса, так что поездка туда вряд ли бы посчиталась, как отъезд, но писатель решил всё же не рисковать. Да и усталость от долгого и насыщенного на события дня давала о себе знать. Его старая квартира находилась близко к центру и добраться до неё было куда быстрее, чем выезжать за пределы города. Единственным желанием Германа в тот момент являлась мягкая и удобная постель. Её он мог найти в своей квартире, чем писатель не преминул воспользоваться, держа в уме ещё и то, что так ему не придется подпадать под дополнительное подозрения, оставаясь в черте города. Едва добравшись до своего жилища, он наскоро ополоснулся в ванной, после чего рухнул на кровать, заснув, пожалуй, ещё до того, как голова коснулась подушки. Так что «утро» для писателя настало ближе к трём часам дня.

Ника устроилась рядом с Германом, наблюдая за тем, как тот поглощает свой завтрак. Пища ей была безразлична, хотя последнее время девушка всё чаще задумывалась о том, что почти не помнит вкуса даже самой элементарной еды, вроде яичницы… А ведь раньше она готовила отличную глазунью… Даже тот ублюдок Денис, лишивший её жизни шесть лет назад, по достоинству оценил её кулинарные навыки, пока Ника прислуживала ему и его шайке извращенцев в доме у озера…

– Что будем сегодня делать? – спросила она, разглядывая кусочки яичницы на тарелке своего спутника. Отчего-то ей захотелось прикоснуться к ним рукой…

– Придется потрясти всякие архивы в интернете, – ответил Герман. – Что ты делаешь? – он внимательно посмотрел, как рука девушки тянется к пище.

– Да так… – Ника отдернула ладонь. – Что-то нашло…

– Если тоже хочешь, то я могу ещё пожарить, – улыбнулся писатель.

– Очень мило с твоей стороны, – ответила девушка. – Но ты же знаешь, что я на диете.

– Ладно. Как хочешь, – рассмеялся он. Крепкий сон помог ему собраться с мыслями после вчерашней ночи. Лицо следователя Волкова ещё надолго останется в его памяти, но, в целом, Герман был в порядке. Умение быстро перестраиваться после нервотрепки и потрясений пришло к нему за последние четыре года.

– Тебе не кажется, что всё это очень удобно? – спросила Ника.

– В каком смысле? – Герман проглотил кусок жареной колбасы и запил его кофе. В желудке постепенно начинала разливаться приятная тёплая тяжесть.

– Сначала этот псих убивает девушку, а потом, каким-то необъяснимым образом, она не может ничего сказать даже после своей смерти, – пояснила его спутница.

– Повторю то, что говорил вчера – мы с тобой очень многого не знаем, – произнёс Герман.

– Ещё ты вчера говорил, что этому убийце не повезло, что за дело взялись именно мы, – напомнила Ника.

– Да, – кивнул писатель. – Но одно не отменяет другого.

– Пока что создаётся впечатление, что этому психу наоборот очень сильно повезло, – сказала девушка. – Впервые за четыре года нам попадается молчаливый призрак и случилось это именно в тот момент, когда его слова нам были очень важны. Я бы даже сказала необходимы.

– Согласен. Совпадение очень странное.

– А ты не думаешь… – Ника чуть наклонила голову. – Что это вовсе никакое не совпадение?

– Ты имеешь в виду – молчание призрака? – переспросил писатель. – Если этот псих знает, как это делается, то я готов это послушать.

– Очень смешно, – прищурилась Ника. – Я, конечно, рада, что тебя это так веселит, но мы с тобой имеем дело с убийством и похищением.

– Ты прекрасно знаешь, что если бы я всё время оставался серьезным, то сошел бы с ума ещё после случая в доме у озера, – ответил Герман.

Они умолкли, думая каждый о своём, пока писатель заканчивал с завтраком.

– Я тоже считаю, что это довольно странное совпадение, – нарушил молчание Герман, опуская тарелку в раковину. С яичницей было покончено и пришло время для кофе и булочек.

– И что ты по этому поводу думаешь? – спросила Ника.

– Сложно сказать, – Герман вернулся за своё место за кухонным столом и взял в руки чашку с кофе, делая большой глоток. – Либо во время убийства этот псих смог случайно лишить призрака голоса, либо… Он сделал это специально. Хотя я склоняюсь к первому варианту.

– Звучит как-то… не очень воодушевляюще, – сказала девушка.

– Это первое что приходит в голову, – ответил писатель. – Конечно, есть ещё вариант, что само здание построено на каком-то проклятом месте, которое повлияло на призрака.

– Но со мной же ничего не случилось, – возразила Ника.

– Я тоже об этом подумал, но мы с тобой были там совсем недолго, – парировал Герман. – Помнишь случай с тем кладбищем?

– Которое не выпускало призраков?

– Да. Тогда ведь дело оказалось именно в самом месте.

– Это да, но тогда и я не смогла оттуда уйти пока ты не решил проблему. Да и все остальные там чувствовали себя вполне неплохо, – сказала Ника. – Не считая того, что они были мертвы, разумеется.

– Я же говорил, что мы многого не знаем, – ответил Герман. – Может вчера нам попалось одно из проявлений с которыми мы до этого не сталкивались. Может если ты пробудешь там дольше, то с тобой случиться тоже самое, что и с той несчастной.

– Давай, пожалуй, не будем проверять, – поморщилась Ника.

– Я и не собирался.

– А что, если убийца на самом деле знает, как заставить призраков молчать? – озвучила висящий в воздухе вопрос девушка.

– Тогда у нас большие проблемы, – ответил Герман.

– Почему?

– Потому что в таком случае он может знать куда больше нас с тобой и дело становиться намного опаснее, чем мы предполагали, – произнёс писатель.

Впервые соприкоснувшись с так называемой «другой стороной», Герман довольно часто задумывался о том, а есть ли в мире другие люди такие же как он? Те, кто способен видеть мертвых и вести с ними диалог. Наверняка писатель не был единственным. Случай в доме у озера наглядно продемонстрировал ему насколько ничтожны его знания об устройстве мира и как много в нем таится тайн сокрытых от взглядов простых обывателей, одним из которых Герман был до всего случившегося. Нет, определенно есть и другие говорящие с призраками. Кто они? Как используют свой дар? Возможно, они попросту стараются его игнорировать? Или же считают болезнью? А может сходят с ума от свалившихся на них паранормальных способностей? За прошедшие четыре года Герману не доводилось встречаться с другими такими же, как он, а повидать писателю пришлось немало. Конечно, способность видеть мертвых это не то, чем можно похвастаться на дружеской вечеринке или где-нибудь в соцсетях, так что вполне очевидно, что другие медиумы (как их иногда называли в Сети) держат такое в тайне. Герман и сам старательно хранил свой секрет от остальных, дабы не сойти за сумасшедшего. Тем не менее, вопрос про других медиумов всё время оставался открытым… Сама мысль о том, что кто-то имеющий похожие способности может применять их во зло претила писателю. Он считал, что мертвые и так достаточно настрадались, поэтому самым логичным будет даровать им покой. В то же время, Герман прекрасно осознавал, что вполне могут найтись люди, которые не разделяют его альтруистических взглядов. Меньше всего ему хотелось встретить маньяка, способного мучить своих жертв как до, так и после их смерти. Да, мертвые не любят живых. Да, может показаться, что мертвым уже всё равно. Однако, их неприкаянные души всё ещё несут в себе яркий отблеск человечности и их страдания практически ничем не отличаются от страданий живых. Герман на личном опыте знал, что боль даже одного призрака может превратить того в самого настоящего монстра. Яростного и кровожадного, жаждущего приносить живым лишь страдания и смерть. Подобная мертвая сущность способна искажать сознание людей, погружая их в мир мучительных грёз, благодаря которым призрак может долгое время кормится, высасывая из человека жизненную силу и закусывая страданиями на десерт. Так что если им с Никой выпало встретиться с маньяком, способным истязать не только живых, но и мертвых, то это может грозить катастрофическими последствиями для очень многих ни в чём не повинных людей. Если этот убийца действительно медиум – осознает ли он последствия собственных поступков? Вполне возможно, что он даже не догадывается об этом. За четыре года Герман узнал довольно много разного о призраках и природе их существования, но тем не менее всё равно ощущал себя слепцом, бредущим в полной темноте в поисках хоть какого-то намека на свет. Писатель совсем не кривил душой, когда говорил своей спутнице о том, что они ещё очень многого не знают. Он готов был повторять это бесконечное количество раз, если потребуется. За четыре года им удалось лишь прикоснуться к самой вершине этого айсберга, не имея ни малейшего представления о том, что может скрываться в холодных тёмных водах их незнания. Даже Ника, будучи призраком, не могла просветить своего спутника о каких-либо нюансах своей загробной жизни. Оказалось, что мертвым душам не выдают методичку после того как их тела прекращают своё бренное существование на это грешной земле. Герман не исключал, что где-то в мире могут существовать книги или эксперты по призракам, способные пролить свет на многие из его вопросов, но в их странствиях им никого или ничего из подобного не попадалось. Приходилось копаться в интернете, перебирая тонны фольклора самых разных народов мира, который довольно часто нёс в себе весьма и весьма много полезной информации. Писатель на собственном опыте убедился, что многие из древних сказаний или страшных сказок, на самом деле, оказывались правдой, а не вымыслом дремучих людей, испугавшийся чего-то неизведанного. Подобное одновременно завораживало и пугало… Ибо в таком случае, помимо призраков, в мире существовало куда больше сверхъестественного, чем того хотелось бы Герману.

– Ты ведь не думал, что всё будет так просто? – спросила Ника, прервав ход мыслей писателя.

– Конечно, нет, – ответил он. – С мертвыми никогда не бывает просто, уж я-то знаю… Я не рассчитывал, что придется иметь дело ещё и с живыми, которые могут знать что-то о призраках.

– Ты так уверен, что этот псих действительно знает о мертвых?

– Мы не можем знать наверняка, – ответил Герман. – Но и нельзя исключать такой вариант. Слишком уж странные совпадения.

– Может это действительно всего лишь совпадения, – пожала плечами Ника.

– Хочется надеяться, – отозвался писатель. – Меньше всего меня радует мысль, что этот псих может оказаться таким же, как я.

– В том смысле, что он тоже видит призраков?

– Именно. Вполне возможно, что в его распоряжении есть что-то, что может вредить, как живым, так и мёртвым. Может это он сам, а может и что-то другое.

– Чёрная магия? – усмехнулась девушка.

– Мы с тобой сами видели, что она существует, – ответил писатель. – Ни разу не видели её в действии напрямую, разумеется. Хотя, лично у меня, никогда не было такого желания.

– Мне слабо верится в то, что какой-то псих будет пользоваться чем-то подобным, – возразила Ника. – Я скорее поверю в то, что у него всё получилось случайно.

– И снова повторюсь – мы с тобой знаем крайне мало, – ответил Герман. – Я уже давно перестал сильно удивляться тому, что страшные сказки оказываются совсем не сказками и стараюсь готовиться к чему угодно. Чёрт побери, да я в этот самый момент сижу и разговариваю с девушкой, которая умерла больше шести лет назад. Не так давно я бы вообще в такое не поверил. Посчитал бы это выдумкой или сумасшествием, но вот мы с тобой здесь – ты сидишь рядом, а я пью кофе и меня вообще ничего не смущает.

– Стадию смущения мы с тобой прошли уже очень давно, – улыбнулась ему в ответ Ника, невольно вспомнив один эпизод из их совместного времяпрепровождения.

– Меня просто немного удивляет как ты, будучи призраком, порою отказываешься верить в сверхъестественное, хотя сама буквально представляешь прямое доказательство его существования, – усмехнулся Герман.

– Что поделать? – пожала плечами Ника. – Видимо во мне осталось куда больше человеческого, чем ты думаешь и мне сложно поверить в вещи, которые я не видела собственными глазами. Вот этими моими призрачными зенками, – девушка вновь улыбнулась писателю. – В любом случае, зачем кому-то всё это? Убивать, мучить, потом снова измываться, но уже над призраком?

– Тут может быть бесконечно множество причин, – покачал головой Герман.

– Например?

– Например этот психопат действительно был каким-то деятелем искусств, – ответил писатель. – Учитывая его тягу к скульптуре такое очень даже вероятно. Хотя в любом случае это всего лишь мои догадки. Подключаю, так сказать, воображение.

– Хорошо. И что дальше?

– Дальше? – Герман потёр подбородок. – Возможно, он творил что-то слишком агрессивное или противоречивое, или вовсе настолько концептуальное, что понимал это только он сам. Разумеется, никто не смог оценить такое по достоинству. Отвергнутый аудиторией подобный псих мог посчитать себя незаслуженно непризнанным гением и обозлиться на весь мир. По сути, любой творец в какой-то мере считает себя гениальным, так что…

– Даже ты? – перебила его девушка, слегка усмехнувшись.

– Я тоже не без греха, – кивнул Герман. – Но всё-таки у меня хватает ума и здоровой самокритики, чтобы уметь воспринимать собственные неудачи в правильном ключе.

– То есть ты думаешь, что для кого-то критика или неприятие общественности могли стать мучительными настолько, чтобы это послужило оправданием для жестоких убийств? – уточнила Ника.

– Если почитать биографии серийных убийц, то это ещё довольно веская причина, – ответил Герман. – Многим требовалось и того меньше. Ну и не будем забывать одного австрийского художника, которого тоже как-то отвергли, и он устроил самый страшный геноцид в истории человечества.

– Да уж, – мрачно протянула Ника.

– На деле же причины могут оказаться куда прозаичнее – тяжелое детство, издевательства в школе, безразличные родители, неудачи в личной жизни… Гадать можно бесконечно.

– Гадать, конечно, не хочется, но нам нужно понять, что им движет, – сказала Ника.

– Согласен, – кивнул писатель. – Так будет проще предугадать его следующее действие, но, к сожалению, сейчас у нас с тобой нет никаких зацепок, чтобы хоть самую малость приблизиться к этому.

– Почему же? Одна зацепка у нас есть, – возразила девушка.

– Ты имеешь ввиду ту несчастную девушку-призрака в подвале?

Ника кивнула.

– Что ж… Она, конечно, может рассказать нам что-нибудь полезное… – Герман замялся.

– Подожди, подожди… – остановила его девушка. – Чего это ты бубнить начал? Только не говори мне, что ты передумал ей помогать?

– Не передумал, – ответил писатель. – Просто теперь всё усложнилось. Причем настолько, что я не имею ни малейшего понятия, как это всё разгрести. Ничего не имею против полиции, но встреча с ними лишь всё запутала. Теперь нам с тобой будет куда сложнее вернуться в то здание, чтобы помочь этой девушке.

– Не припомню, чтоб ты когда-то пугался таких мелочей…