Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Цитаты из Сталин. Жизнь одного вождя

Читайте в приложениях:
365 уже добавило
Оценка читателей
4.13
  • По популярности
  • По новизне
  • Осознавая значение «скромности» для подчеркивания величия, Сталин представлял себя лишь учеником Ленина, слугой партии и народа.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Коллективизация – одно из ключевых достижений Сталина, на котором в значительной мере держалась его диктатура. Все остальные черты сталинской системы можно рассматривать как производные от коллективизации
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • «Береги дочку: государству нужны люди», – написал Сталин дочери Светлане по случаю рождения своей внучки[43]. Эта явно неуместная для поздравления молодой мамы фраза выражала суть Сталина.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • «Сталину в одиночку некуда было девать себя», – писал Хрущев[35]. Действительно, все больше отходя от рутинных государственных дел в последние месяцы жизни, вождь заполнял свой досуг самым причудливым образом. Во время прогулок заключал своеобразные пари с охранниками о температуре воздуха: «Сотрудник называл какую-то цифру. Другой сотрудник… называл иную цифру. Затем Сталин называл свою цифру и просил проверить, кто из них ближе к истине. Термометр висел на стене дачи, и сотрудник шел туда, смотрел показания градусника, возвращался и называл точную цифру». Соревнуясь в точности глазомера, охранники и Сталин предлагали свои варианты расстояний между деревьями, а затем измеряли их рулеткой. Вскоре по всему дачному участку были развешены термометры, а охранников вооружили рулетками
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Фактически Сталин взял на вооружение ленинскую стратегию революции – максимально стимулировать левые эксцессы, забежать вперед, отсечь «умеренных» и мобилизовать радикалов.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • «Последняя борьба Ленина» (выражение М. Левина) является ярким проявлением неукротимости воли к политическому доминированию и власти – самой главной черты его личности. Болезнь не сломила эту волю, скорее усилила ее
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Главное – взять и удержать власть, а что делать дальше, подскажут обстоятельства. Сталин всегда твердо следовал этому принципу, что позволяло ему действовать максимально жестко и без сдерживающих колебаний. Проталкивая свою революцию в конце 1920-х, Сталин, подобно Ленину, сделал ставку на стратегию опережающей радикальности. Так же как и Ленину, она принесла ему успех
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • романе А. Казбеги «Отцеубийца» Иосиф нашел один из первых идеалов и примеров для подражания. Это был образ бесстрашного и благородного разбойника-мстителя Кобы, боровшегося с русскими поработителями и грузинской знатью[65].
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Оставив в руках государства политическую власть и крупную промышленность, они дали относительную свободу мелкому предпринимателю и хозяину, прежде всего крестьянину. Рынок и деньги были реабилитированы. Однако как и в каких направлениях двигаться далее, никто не знал. Ясны были только общие принципы – смешанная экономика, использование рыночных механизмов, сильное государство, монополия политической власти.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Сталинские нападки на Молотова в конце 1945 г. в течение последующих нескольких лет оставались достоянием лишь узкой группы членов Политбюро. Молотов продолжал выполнять важнейшие руководящие функции: председательствовал в руководящих комиссиях Совета министров, возглавлял Министерство иностранных дел, имел важный голос в решении многих вопросов. Ситуация начала заметно меняться в 1948 г. Пользуясь различными предлогами, Сталин унижал Молотова выговорами и ограничением полномочий. Основным орудием давления на Молотова стала фабрикация дела о связях его жены П. С. Жемчужиной, еврейки по национальности, с «антисоветскими» еврейскими организациями. Сталин потребовал, чтобы Молотов развелся с Жемчужиной. «Сталин подошел ко мне в ЦК: «Тебе надо разойтись с женой!» А она мне сказала: «Если это нужно для партии, значит, мы разойдемся». В конце 1948-го мы разошлись», – вспоминал позже Молотов[826].
    29 декабря 1948 г. на рассмотрение Политбюро были вынесены материалы госбезопасности о деле Жемчужиной. Ее исключили из партии, что означало неминуемый арест. Молотов нашел в себе силы воздержаться при голосовании[827]. Однако сила была на стороне Сталина. 20 января 1949 г. Молотов написал заявление:
    Тов. Сталину. При голосовании в ЦК предложения об исключении из партии П. С. Жемчужиной я воздержался, что признаю политически ошибочным. Заявляю, что продумав этот вопрос, я голосую за это решение ЦК, которое отвечает интересам партии и государства и учит правильному пониманию коммунистической партийности. Кроме того, признаю свою тяжелую вину, что вовремя не удержал Жемчужину, близкого мне человека, от ложных шагов и связей с антисоветскими еврейскими националистами, вроде Михоэлса[828].
    В марте 1949 г. Молотов был освобожден от поста министра иностранных дел. Одновременно Микоян лишился должности министра внешней торговли. Эти перестановки не означали полного лишения Молотова и Микояна руководящих позиций. Оба оставались членами Политбюро и заместителями председателя правительства и в этом качестве выполняли важные управленческие функции. Однако их политическому авторитету в номенклатурной среде был нанесен урон, что, несомненно, являлось истинной целью Сталина.
    Обвинения антисемитского толка, выдвинутые против жены Молотова, были частью общей
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Всего в апреле-мае 1940 г. в рамках этой операции были расстреляны 21 857 человек[452]. Истребляя польскую элиту, Сталин явно преследовал цель обезглавить потенциальные движения за восстановление довоенного Польского государства.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Приверженность своим старым методам руководства Сталин вполне продемонстрировал в период голода 1946–1947 гг. Как и в 1932 г., были приняты драконовские законы о хищениях государственной собственности. Указы от 4 июня 1947 г. о борьбе с хищениями предусматривали длительные сроки заключения в лагеря, вплоть до 25 лет. В 1947–1952 гг. за хищения было осуждено более 2 млн человек. При этом во много раз возросло количество приговоров к длительным срокам заключения. Едва ли не большинство осужденных составляли вовсе не уголовники, а обычные граждане, под влиянием страшной нужды совершавшие сравнительно незначительные нарушения закона. Продолжались аресты по политическим статьям. Жестокими оставались наказания за нарушения трудовой дисциплины. Всего за 1946–1952 гг. было вынесено около 7 млн приговоров к заключению, т. е. примерно по одному миллиону в год[776]. Ко времени смерти Сталина ГУЛАГ, неуклонно расширяясь, превратился в огромную структуру, занимавшую важнейшее место в жизни страны. На 1 января 1953 г. в лагерях, колониях и тюрьмах содержались более 2,5 млн человек, а в так называемых спецпоселениях в отдаленных районах страны – 2,8 млн[777]. В общей сложности заключенные и депортированные составляли около 3 % населения[778].
    В значительной степени массовые репрессии переместились в западные районы СССР, где шла ожесточенная партизанская война. Сталин получал регулярную информацию об усмирении мятежных республик – о массовых арестах, расстрелах, депортациях[779]. Всего, по неполным официальным данным, за 1944–1952 гг. были убиты, арестованы и депортированы около полумиллиона жителей Литвы, Латвии и Эстонии и примерно столько же жителей западных областей Украины[780]. Для небольших республик и областей, насчитывающих несколько миллионов жителей, это были огромные цифры. Сталинская система сохраняла свой репрессивный характер, что свидетельствовало об ее неизменности.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Письмо Разину содержало еще одну важную мысль, которая серьезно занимала Сталина в послевоенные месяцы. Это были призывы покончить с «низкопоклонством» перед Западом, в данном случае с «незаслуженным уважением» к «военным авторитетам Германии». Впервые, насколько позволяют судить источники, эту идею Сталин выдвинул осенью 1945 г. в своей отпускной переписке с соратниками. Обрушившись на неназванных «ответственных работников», «которые приходят в телячий восторг» от похвал со стороны иностранных руководителей, Сталин внушал:
    Такие настроения я считаю опасными, так как они развивают у нас угодничество перед иностранными фигурами. С угодничеством перед иностранцами нужно вести жестокую борьбу[768].
    Эти, пока общие, настроения Сталина были ответом на признаки «заражения» советского общества идеологическим влиянием западных союзников, на опасность комплекса неполноценности слабых победителей. Постепенно программа «борьбы с низкопоклонством» воплощалась в конкретные кампании. В августе 1946 г. было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград»», дополненное гневной речью секретаря ЦК А. А. Жданова перед ленинградскими писателями. Примерному разгрому в этих партийных документах было подвергнуто творчество прозаика Михаила Зощенко и поэта Анны Ахматовой[769]. Произведения первого, как заявил Жданов, отравлены «ядом зоологической враждебности к советскому строю». Ахматову партийный идеолог назвал «блудницей и монахиней, у которой блуд смешан с молитвой». Обязательное обсуждение постановления по всей стране вылилось в кампанию проработки творческой интеллигенции. Страх внушал идеологическую правоверность.
    Одним из лейтмотивов атак против писателей было обличение «низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада», что в полной мере выдавало истинное авторство кампании. Именно Сталин, как показывают архивные документы, направлял действия Жданова, читал и исправлял его выступление[770]. Подробные исследования последних лет доказывают, что Сталин был движущей силой и других идеологических устрашающих акций, например известного дела ученых Н. Г. Клюевой и ее мужа Г. И. Роскина, работавших в Москве над препаратами от рака. В 1947 г. их безосновательно обвинили в передаче секретных сведений американцам. И в этот раз в ход был пущен излюбленный сталинский тезис: осуждение «низкопоклонства и раболепия перед иностранщиной»[771].
    По своей сути эти навязчивые идеологические клише были повторением, хотя и в модифицированной форме, ленинско-сталинского канона: СССР всегда и во всем превосходит весь мир, поскольку строит самый передовой социальный строй; капиталистические державы, предчувствуя неизбежность своей гибели, в любой момент готовы развязать войну против родины социализма. Прошедшая война и постепенное втягивание мира в новую холодную войну стимулировали воспроизводство именно таких идей.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Однако особенно опасным для сталинского режима было соединение разрухи со спецификой морального состояния общества победителей. Миллионы советских людей побывали в Европе. Как правило, это был шокирующий опыт. Победители в полной мере осознали, что жили неизмеримо хуже «рабов капитализма», что официальная советская пропаганда многие годы просто морочила им голову. Десятки миллионов крестьян, в том числе бывших солдат, мечтали об уничтожении колхозов и считали, что заслужили эту награду своей беззаветной борьбой с врагом. Возник угрожающий разрыв между ожиданиями победоносного народа – после войны все должно быть намного лучше! – и его реальным положением. Преодолевая невероятные тяготы повседневной жизни, вспоминая о погибших, слушая рассказы фронтовиков о жизни в Европе, люди неизбежно вели «плохие» разговоры: о цене войны и победы, о социальной справедливости и привилегиях чиновников, о причинах голода и лишений. Обычным ответом системы на такие волнения умов были аресты по обвинению в «антисоветской пропаганде». Однако было ли этого достаточно в новых послевоенных условиях?
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Это был образ бесстрашного и благородного разбойника-мстителя Кобы, боровшегося с русскими поработителями и грузинской знатью[65]. Имя Коба стало первым псевдонимом будущего вождя.
    В мои цитаты Удалить из цитат