Наведение порядка заняло уйму времени, и уже ближе к вечеру, потягивая кофе, я стоял в сияющей чистотой комнате напротив книжного шкафа, который целый день притягивал моё внимание. Я не мистик и не психопат, но убедив себя, что всё привидевшееся давеча – ерунда, так и не смог избавиться от тихо звучащего в глубине души тревожного аккорда. К тому же в голове всё время крутились слова призрака: «…человек, проживший четырежды восемь…». Тридцать два. Столько мне лет. Возможно, это совпадение.

Поставив на стол пустую чашку, я решил осмотреть нижнюю полку, не пострадавшую при разгроме. Сколько себя помню, здесь на книжных задворках стояли изрядно потрёпанные жизнью, ветхие, старые и очень старые книги, поскольку с младых ногтей мне было вбито в голову, что книги выбрасывать нельзя. Скользя пальцем по лохматым и потёртым корешкам, я вдруг поймал себя на мысли, что ищу ту самую из сна. И, когда я её увидел в заднем ряду, сердце дало сбой, затем учащённо забилось, предвещая проблемы.

Я осторожно вытянул фолиант и разглядел его со всех сторон. «Русская история» под редакцией профессора Довнаръ-Запольского, том первый. Издание 1904 года. Раскрыл. Бумага жёлтая и ветхая. На титульном листе овальная печать «городская безплатная библиотека-читальня имени Н.В.Гоголя». Красный штамп «проверено цензурой». Несколько перечёркнутых инвентарных номеров и столбики дат выдачи, начиная с 20 февраля 1914 года.

Перевернув полсотни листов с мелкими пометками на полях, я уже хотел захлопнуть книгу, как вдруг в конце очередной главы на свободной части страницы промелькнул едва заметный набросок карандашом. Ничего не разобрать. А если против света. А если наискосок. Ага, есть. Часть рисунка на истрёпанных краях отсутствовала, но в целом изображение можно было разглядеть. Церковь на возвышенности и полустёртая надпись: «…оле Куликово, да хранит… укрыто до поры… сила и слава Бога… и грядёт иная судьба…». Под рисунком церкви слабо проступал квадрат, перечёркнутый косым крестом, а с боков и снизу от него виднелись изображения ладони, глаза и жезла с шестью лучами. Едва различимые штрихи и линии явно нанесла умелая рука, но в большой спешке.

Я передёрнул плечами. Исходящая от рисунка странная энергия вызвала озноб. Что-то подобное я испытывал на экзамене, когда нужно отвечать, а сказать нечего. Затаив дыхание, я напряжённо вглядывался в карандашный набросок. Мудрое подсознание принялось выискивать логические связи, а самоуверенное сознание ухмыльнулось и всё свело к мнительности. Помирив этих вечных спорщиков, я решил сначала порасспросить дядьку, а пока закрыть тему, чтобы не свихнуться досрочно.

Вернув книгу на место, я закрыл дверцу шкафа, и одновременно с дребезжанием стекла услышал звук хлопнувшей входной двери. Послышалась возня у вешалки, и через минуту в комнату ввалился дядька Николай.

– Здорово, Антон, – приветствовал он охрипшим голосом.

– Привет, разрушитель, – проворчал я в ответ, – на кой ляд ты имущество распотрошил? Охота мне была после суток вместо того, чтобы спать, аки младенец, запредельный бардак в квартире ликвидировать.

– Ты чего несёшь, юноша? Какой такой бардак? Ерунда несусветная. Кончай молоть чепуху и лучше предложи любимому дядюшке чё нить вкусенького.

– Деликатесов пока не завезли. Всё, как всегда.

– М-да, – он поскрёб слегка отросшую щетину, – давно интересуюсь, сколько живой человек может протянуть без нормальной еды? Вот, почему бы тебе не жениться на доброй толстой поварихе… – и дядька мечтательно закатил глаза и облизнулся.

Я подсел к столу, молча наблюдая, как, что-то мурлыкая под нос, дядька тонко нарезает сыр и колбасу.

– Слышь, Николай, а ты помнишь, как мы переезжали?

– В общих чертах.

– А, как ты книги таскал и потом сам их расставлял?

– Не, не помню, отстань. Ты дашь спокойно пожрать человеку, или нет? И, коль нормальной еды в доме не имеешь, то хотя бы чай покрепче завари.

Поняв, что расспрашивать голодного дядьку дело бесполезное и даже вредное для здоровья, я раскрыл принесённую им вечернюю газету и только через полчаса опять осторожно забросил удочку:

– Коль, а, когда ты давеча бумаги, книги и барахло зверски ворошил, ты хоть нашёл, что искал?

Сытый дядька, со смаком прихлёбывающий крепкий чай, бросил на меня удивленный взгляд, затем спрятал глаза под веками, помолчал минуту и завёл ворчливый монолог:

– Вся беда нашей медицины в том, что некоторые умники, имеющие диплом эскулапа, порой сами страдают тугоухостью и не слышат, что им внятно говорят уважаемые люди. А старики вроде меня люди, безусловно, уважаемые, а также болезненные с тонкой и ранимой нервной организацией. И каждый, считающий себя культурным человек обычно этому сочувствует и, если уж спрашивает, то вежливо и вполне определённо. И поскольку я сегодня добрый, на твои грубые и невнятные намёки, отвечаю прямо и однозначно: понятия не имею о всяких там книжках и бумажках, поскольку вчера дома не дневал и не ночевал.

Допив чай, он хмыкнул, степенно прошествовал в комнату, завалился на диван и сразу же захрапел, оставив меня в недоумении. Чудо в перьях, прости господи. Незаметно день уступил место ночи, и, следуя старой поговорке «утро вечера мудренее», я забрался в постель и провалился в глубокий сон без сновидений.

Утро, как всегда, наступило не вовремя. Не встану, хоть пристрелите. «Ничего, я тебя сейчас разбужу» – злорадно подумал я, залезая в холодный душ. Затем, вытирая мокрые волосы, я выбрался на балкон. Ноздри приятно щекотал запах молодой зелени с лёгким бензиновым привкусом, громко чирикали воробьи, и сквозь листву проглядывало ослепительное солнце. Было немного грустно, что уже отшумела горластая весна, уступив место долгожданному, но, увы, короткому лету. По всем приметам, наступило время суетливое, когда каждая живая тварь спешила исполнить свой эволюционный долг. А люди к тому же пытались реализовать своё законное право на отдых.

Кто целый год вкалывал, как ломовая лошадь, тот знает с каким трепетом и восторгом каждый работяга считает последние дни перед отпуском. Я тоже не был исключением. И вот уже месяц нетерпеливо поглядывал то на календарь, то на недавно купленные обновки: шикарные углепластиковые удочки со всем необходимым фаршем, надувной двуспальный матрац и большой бундесверовский рюкзак. Помимо всего прочего, сценарий отпуска обычно подразумевал разные вариации на тему слабого пола, к которому в течение года я относился с некоторой прохладцей.

Насчёт прохладцы поясню во избежание недопонимания и неправильных выводов. Без женщин, безусловно, жить нельзя, а с ними, как оказалось, невозможно. Почему-то они все, как одна, утверждали, что я им что-то должен. Каким-то непостижимым образом в кратчайшие сроки они умудрялись конвертировать нежные чувства в практические обязательства, превращая меня из восторженного влюблённого в грустного невольника. Суровая действительность научила расставаться с такими охотницами решительно и чувством глубокого удовлетворения. Однако сердцу не прикажешь и инстинкты не отключишь, и я снова и снова попадался на любовный крючок, каждый раз испытывая горькое разочарование в достоинствах современных женщин. Опытный дядька, пытаясь меня обнадёжить, сказал, что это пройдёт, и я обязательно встречу свою половинку. Кто бы говорил, только не этот закоренелый кобелирующий холостяк. К тому же жизненный опыт подсказывает, что половинки чаще встречаются в компоте, чем в семейной жизни. В общем, женщины любили меня, а я их, но существовать мы предпочитали порознь.

Вот и сейчас вожделенный отпуск уже распахнул свои объятья, а ситуация возьми да выйди за привычные рамки. Даже детям известно, что дурная голова, ногам и всем остальным частям тела покоя не даёт, вот и в мою голову втемяшилась старая книга со странным рисунком. Это блеклое и непонятное изображение манило и тревожило, хотя каким-то седьмым чувством я ощущал ледяное дыхание рока и не мог избавиться от предчувствия перемен. Не знаю, как бы вы на моём месте, а мне так и не удалось удачно совместить эти самые предчувствия, намеченные отпускные удовольствия и желание раскрыть тайну рисунка.

В первый же отпускной день в ответ на прямые вопросы моей знакомой Светки, решительно настроенной на интенсивное использование моего свободного времени, я промямлил что-то невнятное, стараясь избавить её от своих сомнений. Она долго морщила лоб, пытаясь понять, то чего я сам ещё не понимал, и, в конце концов, рассудила чисто по-женски, предположив, что я закрутил роман на стороне. Мило улыбнувшись, Светка элегантно разбила полдюжины моих тарелок и отправила меня в пеший поход по известному адресу, оставив в одиночестве наедине со своими мыслями и верным джипом Паджеро по кличке Прожорик, из окна которого сиротливо торчали удочки, а в багажнике тихо лежал сдутый двуспальный матрац.

Мудрый дядька, увидев моё более чем скверное настроение, наскоро попрощался и укатил за город якобы по неотложным делам. А я, проведя остаток дня дома наедине с бутылкой коньяка, окончательно запутался в мыслях, завалился спать пораньше и на удивление быстро заснул. В ту ночь мне опять привиделся яркий и запоминающийся сон.

…На фоне голубого неба парила девушка удивительной красоты, в окружении непоколебимых судей, от которых исходила уверенность и добрая сила. Вокруг разливался безмятежный покой, пространство наполняли приятная музыка и всполохи зелёного и золотистого цвета. Постепенно я растворился в благодати, и заснул во сне…

По многолетней привычке я пробудился в шесть. Валяясь в постели, я долго нежился, вспоминая удивительный сон. Горечь вчерашнего скандала исчезла, и теперь он казался таким ничтожным, что утратил всякий смысл и значение. Скажу честно, по натуре я деятельный лентяй и добросовестный пофигист. Я принципиально не заколачиваю деньги для удовлетворения разных модных страстишек, не гоняюсь за иллюзиями, не отращиваю престиж и не забочусь о карьерном росте. Всем этим бессмысленным занятиям я предпочитаю жизнь вольную и всегда делаю то, что считаю нужным и интересным. И на этот раз я решил не отступать от своих привычек.

С удовольствием уничтожив завтрак, я не спеша закурил, затем достал из шкафа старую книгу и уселся за секретер. Пошарив в верхнем ящике, я достал лупу в потемневшей латунной оправе и тщательно скопировал рисунок. Полюбовавшись работой, я свернул лист вчетверо и вложил в бумажник. Сомнения остались позади, и, ещё до конца не осознавая происходящее, я уже определил цель своего путешествия. Безусловно, я знал историю моей страны, и всегда считал Куликово поле местом русской славы. Раскрыв в интернете карту, я выяснил, что до того легендарного места примерно 300 верст. Куликово поле находится в верхней излучине Дона, где в него впадают несколько небольших речек, что меня очень обрадовало. По крайней мере, новым удочкам там найдётся применение. Обзор со спутника показал около реки несколько подходящих мест.

Немного подумав, я забрался на стремянку, достал с верхней полки двухтомник «Мифы народов мира» и открыл первую книгу на букве «А». «Антум»… «Анубис»… «Анукет»… «Аннунаки – в шумеро-аккадской мифологии родственные земные, подземные и небесные боги первого поколения. В шумерских текстах времён образования единого пантеона (3 династия Ура, 21 век до н. э.) постоянным местом их обитания называется священный город Ниппур. Функции Аннунаков не ясны, но главная из них – определять людские судьбы. Аннунаки – боги-повелители…». М-да. Значит, мне предлагается спасти древних шумерских богов и между делом Землю от чего-то сохранить. Поздравляю, Антоха, до сумасшедшего дома рукой подать. И будут там у тебя в корешах Наполеон с Александром Македонским.

Вернувшись в комнату, я уселся в кресло, откинулся на спинку и, как положено всем нормальным шизофреникам, провёл с самим собой короткий диалог.

«Стоит ли начинать этот путь?».

«Если бы у тебя сохранилась хоть капля здравого смысла, то ответ был бы однозначный: не стоит».

«А поскольку этой капли нет, то надо ехать».

«Но в одиночку ехать опасно!».

«Не смеши. В наше время опасно заходить даже в общественный туалет».

«И всё-таки подумай, может лучше поехать к морю?».

«Ну, конечно, более паршивого варианта ты не мог предложить. Именно там можно потерять последние остатки здоровья и сил. А я ужасно соскучился по стрекотанию кузнечиков, трелям жаворонков, запахам луга и сена».

«Допустим. А женщины? Собрался в глубинку, забудь о романтике».

«Ну и ну! Кто о чём, а голодный – о жратве. Тебе что, вчерашнего скандала мало? А если мало, то запомни, что в нашей стране красивые женщины есть везде. Всё, хватит болтать. Одним голосом против одного я решаю ехать на Дон».