Глава 20

– Дмитрий Васильевич! Несказанно Вам рада!

– Сожалею, что не стал поэтом! При виде Вас так и хочется сказать нечто возвышенное. Годы идут, мне уже шестьдесят, а Вы столь же юны, какой запечатлел Вас французский живописец Ипполит Робийяр. Этот портрет, по-моему, у Вашего брата, Ипполита. Кстати, Вы не изменились с тех пор.

– Потому что не ношу золотых украшений…

Известный русский писатель, переводчик и искусствовед Дмитрий Васильевич Григорович не первый раз оказался в гостях у Паскевичей: Фёдор Иванович попросил его подготовить каталог собранных художественных ценностей. Начало коллекции было положено ещё Иваном Фёдоровичем.

В дворцовых залах размещались многочисленные произведения изобразительного искусства, которые любили и ценили как отец, так и сын Паскевичи. Оба были лично знакомы со многими художниками: Иван Фёдорович с 1831 года являлся почётным любителем, а Фёдор Иванович с 1869-го – почётным членом Императорской академии художеств.

А вообще Дмитрий Васильевич и Фёдор Иванович знали друг друга уже более двадцати лет. Их объединило и подружило Императорское общество поощрения художников, где Григорович был ответственным секретарём, а Паскевич – щедрым меценатом: пожертвовал крупный капитал, на проценты с которого выдавались ежегодные премии на конкурсах по живописи на фарфоре и фаянсе, обогатил подарками художественно-промышленный музей.

Дмитрий Васильевич был знаком и Ирине Ивановне.

– Вы всегда впечатляете благородством! – воскликнула она.

Григорович смущённо опустил голову.

– Я имею в виду благородство духа. Впрочем, это сказывается и в Вашем облике. Безукоризненный вкус в одежде всегда вызывает у меня немой восторг: Вы безупречно элегантны.

– Вы оба меня удивляете – и супруг Ваш, и Вы. Обратите внимание, Ирина Ивановна, каталог открывается разделом «Ткани». Не живописью, не скульптурой, коих в вашем собрании много, а главой «Ткани». Это воля Фёдора Ивановича. И вот почему. В этой главе приведены Ваши рукотворные изделия. Вместе с тем означено, что вышитое Вами цветным шёлком декоративное панно, представляющее лестницу, увитую цветами, вазу и двух фазанов, удостоено почётной медали Всероссийской художественно-промышленной выставки в Москве в 1882 году. В описях гомельского дворца также вышитые Вами каминный экран, ширма, скатерти.

– Благодарю. Я очень ценю, что для моего панно из пятнадцати элементов на тему «Австралия» рисунки сделаны и Вами, Дмитрий Васильевич.

– Не только мной. Мне очень приятно, что моя скромная особа в это работе стоит рядом с именами таких знатных художников, как особо чтимый мною Николай Маковский.

– Тот, который из семейной династии художников Маковских?

– Совершенно верно. А знаете, Ирина Ивановна, они все представляют Товарищество передвижных художественных выставок.

Григорович не распознал причину смятения княгини при упоминании о художниках-передвижниках и продолжил разговор:

– В каталоге приведено шестьдесят живописных картин различных жанров, в том числе произведения художников Рембрандта, Баччарелли, Грёза, Верне, Айвазовского, Крюгера, Зичи, Суходольского… Немного странно: почему в вашем с Фёдором Ивановичем собрании нет передвижников?

– Понимаете, картины можно читать, словно увлекательную книгу тайных знаний. Или слушать дивную мелодию красок. Душа говорит с душой Мастера. И меня радует, что мы понимаем друг друга. Художников нового времени я увидела ещё в Париже. Импрессионисты. Они не вступают в диалог, они врываются в ваш внутренний мир. Художники-передвижники – те же революционеры. Взбунтовались против классического искусства, против красоты! Этот вихрь перемен разрушает. Революция. Ломка старого? Но несёт ли это новое гармонию?

– Вы правы, новое поколение ищет новые пути, стремится отразить их в искусстве. Лично мне передвижники импонируют, мне близок их конфликт с устаревшими догмами. Это отклик на острейший социальный кризис. Зеркало нашего времени…

– Содержание их работ я умом воспринимаю, но сердце моё молчит. Для меня искусство – это всегда тайна личного переживания. Художники нового времени так всё обнажили… Это уже не тайная исповедь. Они представили всю подноготную. Я не хотела бы иметь такой свой личный портрет. Я стыдилась бы его.

– И чего бы Вы устыдились, дорогая? Добрый всем вечер. – Фёдор Иванович тихо вошёл, присел, плавно влился в дружеский разговор. Своим ответом Ирина Ивановна изменила тему беседы:

– Как бы я хотела не тревожиться! Тревожные мысли даже маленьким вещам придают большие тени.

– Кто-то из великих заметил: «Чем больше человек знает о предмете своей тревоги, тем меньше счастья в нём остаётся», – сказал супруг.

– Надо прислушаться к восточным мудрецам, которые советуют научиться спокойно жить в настоящем, – внёс философские интонации Григорович.

– Вы следуете этому, Дмитрий Васильевич? – лукаво улыбнувшись, спросила Ирина Ивановна.

Писатель развёл руками, своим видом показывая, что названную премудрость осилить не так-то легко. Княгиня понимающе кивнула:

– Я пытаюсь научиться жить настоящим. Понимаю, что надо не строить иллюзий. Только не пойму: где иллюзии, а где надежды.

– Ежели хотите заглядывать в будущее, сначала изучите прошлое, вот как мы это делаем с Дмитрием Васильевичем, составляя каталог художественных ценностей былых эпох, – желая прекратить смутную тему, чётко произнёс Фёдор Иванович.

Глава 21

Дмитрий Васильевич для создания каталога не раз приезжал в Гомель, где попутно написал акварельную работу «Красная гостиная в Гомельском замке». Именно в Красной гостиной и был накрыт стол, чтобы отметить с Дмитрием Васильевичем итоги важного дела.

После первого тоста за успешное завершение работы по созданию каталога (издан в Петербурге в 1885 году) Ирина Ивановна поспешила начать разговор с вопроса, который давно её волновал:

– Дмитрий Васильевич, вы дружны с Достоевским с юности. Но увидеть в этом безвестном авторе талант мало дружеских отношений. Благодаря Вам лет сорок назад в «Петербургском сборнике» были опубликованы «Бедные люди» Фёдора Михайловича.

– Они вызвали такой всплеск чувств! Я среди ночи бегал с этой повестью к Некрасову, Белинскому…

– Надо признать, у Вас недюжинное литературное чутьё. Вы проторили путь от неизвестного автора к читателю, – заметил Фёдор Иванович.

– Да, сейчас Достоевский известен как автор потрясающих романов. «Преступление и наказание», «Идиот», «Униженные и оскорблённые», «Братья Карамазовы»… Я, наверное, не все даже назвала.

– Говорите «литературное чутьё»? Кстати, хочу обратить ваше внимание на некоего студента-медика. Публикуется в московских юмористических журналах. Посмотрим, как сложится его судьба. Я на этого талантливого писателя возлагаю большие надежды.

– Вы нас заинтриговали, Дмитрий Васильевич, кто же он?

– Публикуется под такими забавными псевдонимами, что вы сейчас будете улыбаться: Антоша Чехонте, «Врач без пациентов», «Человек без селезёнки», «Антонсон», «Брат моего брата»…

Ирина Ивановна рассмеялась, а Фёдор Иванович, улыбнувшись, спросил:

– Новый Гоголь? Салтыков-Щедрин?

– Этот Чехонте совершенно ни на кого не похож.

– И всё же как замечательно, что главным занятием в Вашей жизни стала не литература, а увлечение предметами искусства, – отметил Фёдор Иванович.

– Вы – известный художественный критик! Немало усилий прилагаете, чтобы искусство стало доступным более широкому кругу! Содействуете расширению выставок… – вторила ему княгиня.

Супруги Паскевичи переглянулись. С годами у них выработался этот многозначный жест созвучия мыслей. Если раньше они могли говорить, не глядя в глаза друг другу, то сейчас сердцами ценилась благость единодушия, о которой говорили такие взгляды, – пусть они были редки.

– Благодарю, друзья мои, – голос Григоровича потеплел, в глазах появился блеск удовлетворения. – Уверяю, ваше собрание предметов искусства по своей ценности не уступает Юсупову, да и другим коллекционерам Российской империи.

При подготовке каталога заказчик, Фёдор Иванович, никаких ограничений не ставил. Собранные раритеты впечатляли художественными достоинствами и количеством. Разделённые по видам искусств, они были обозначены в семнадцати главах.

– Отчего у вас так много часов? – поинтересовался Дмитрий Васильевич.

Как он и полагал, супруги ответили по-разному.

– Часы напоминают на каждом шагу, чтобы я не тратила время без пользы.

– Многие из них с боем. Вам это не мешает?

– За супругу не скажу. А для меня, – Фёдор Иванович задумался, подбирая слова. – После звуков военных сражений бой часов услаждает слух, наполняет комнаты звуками мирной жизни…

– Благодарю за возможность прекрасно провести время в диалоге с неповторимыми произведениями искусства. Не перестаю восхищаться. Богатейшее собрание! Две тысячи двести сорок девять наименований!

– Для меня коллекционирование – не что иное, как охота.

От Фёдора Ивановича Григорович впервые слышал такую подоплёку страсти собирательства.

– Вы хотите сказать, что человек стал просвещённым, культурным, а страсть охотника в нём осталась?

– Вот именно. И продолжает жить в крови мужчин. И коллекционер, как охотник, выслеживает свою, так сказать, «жертву».

– А потом «трофей» занимает почётное место в коллекции, – улыбаясь, подытожил гость.

Гость воспользовался тем, что Ирина Ивановна вышла и они остались наедине, и осмелился:

– Фёдор Иванович, мы с Вами друзья?

– И откуда сомнения?

– А позвольте мне как старому другу взглянуть на Вашу семейную реликвию.

– Все наши драгоценности упомянуты в каталоге…

– А бриллиант? Чёрный, крупный, невиданной красоты.

– А налей-ка нам по полной. И ступай, ступай, – Фёдор Иванович отослал слугу.

Дмитрий Васильевич поспешил скороговоркой высказать всё, что ему было известно об этой диковинке:

– После войны с Персией и подписания Туркманчайского мирного договора Вашему отцу досталась казна шаха с множеством драгоценностей. Некоторые из них он оставил себе по праву военных трофеев. В том числе и чёрный бриллиант. Не знаю, как Вы его назвали. Каждый крупный бриллиант должен иметь имя…

Фёдор Иванович поскорей предложил гостю выпить:

– Нет ничего лучше старого вина и старой дружбы!

– Говорят, бриллиант поражает совершенством граней, – Дмитрий Васильевич настаивал на продолжении разговора.

– А Вы не полагали, что это всё слухи?

– Что Вы, разве б я посмел слухи разносить! Об этом поведал в своих заметках Ваш родственник Александр Грибоедов. Мне довелось заглянуть в них. Помню, там сказано: бриллиант вызывает смешанные чувства – восхищение и ужас.

– И Вы хотели бы взглянуть на сей «ужас»? Не боитесь?

Фёдора Ивановича осенило, как закончить разговор, не показав при этом семейную реликвию и не испортив доброго расположения друга семьи:

– Разве Вы не слышали, Дмитрий Васильевич, ещё в Петербурге? Ведь у чёрного бриллианта мистические свойства.

– Мол, проклятие преследует владельцев? Это домыслы.

– Так вот, милейший, проклятие преследует не только владельцев. Но и всякого взглянувшего на этот чёрный бриллиант…