Цитаты из книг автора «Олдос Хаксли»

Демократическое общество – это общество, преданное идее о том, что властью часто злоупотребляют, и поэтому ее можно доверять чиновникам лишь в ограниченной мере и на ограниченный период времени.

То, что сегодня представляется чистой фантастикой, может завтра стать повседневной политической реальностью

Каждый человек, как и каждая собака, имеет свой предел выносливости.

Дробовик имеет право на существование, но должен быть и шприц для подкожных инъекций

Гельмгольц совсем лишь недавно, осознав свою избыточную умственную силу, одновременно осознал и свою несхожесть с окружающими. Этот теннисист-чемпион, этот неутомимый любовник (говорили, что за каких-то неполных четыре года он переменил шестьсот сорок девушек), этот деятельнейший член комиссий и душа общества внезапно обнаружил, что спорт, женщины, общественная деятельность служат ему лишь плохонькой заменой чего-то другого. По-настоящему, глубинно его влечет иное. Но что именно? Вот об этом-то и хотел опять поговорить с ним Бернард – вернее, послушать, что скажет друг, – ибо весь разговор вел неизменно Гельмгольц. При выходе из лифта Уотсону преградили путь три обворожительные сотрудницы Синтетически-голосового отдела. – Ах, душка Гельмгольц, пожалуйста, поедем с нами в Эксмур на ужин-пикничок, – стали они умоляюще льнуть к нему. – Нет-нет, – покачал он головой, пробиваясь сквозь девичий заслон. – Мы только тебя одного приглашаем! Но даже эта заманчивая перспектива не поколебала Гельмгольца.

Если бы я знал, кто я на самом деле, я бы перестал вести себя так, как тот, кем себя (ошибочно) считаю; а если бы я перестал вести себя так, как тот, кем я себя считаю, я бы узнал, кто я в действительности.

Его мышцы хотели бы действия, а его сознание хотело бы поверить, но вот нервы и гипертрофированный интеллект не позволяют. – Значит, как я полагаю, он глубоко несчастлив? – Настолько несчастлив, что даже смеется как гиена.

Сузила хотела было повернуться, чтобы увидеть выражение восхищения на лице Дугалда, но тут же сдержала порыв и уткнулась взглядом в землю. Дугалда больше не было. Осталась только боль, подобная фантомной боли, мучающей тебя в воображении, но ощутимая физически, как у тех, кто прошел через ампутацию.

– У тебя, Джон, вид совсем больной! – сказал Гельмгольц участливо. – Съел чего-нибудь неподходящего? – спросил Бернард. Дикарь кивнул: – Я вкусил цивилизации. – ??? – И отравился ею; душу загрязнил. И еще, – прибавил он, понизив голос, – я вкусил своей собственной скверны.

– Унижения? Соотносительно с чем? Как счастливый, работящий, товаропотребляющий гражданин, Эдмунд стоит высочайше. Конечно, если взять иной, отличный от нашего, критерий оценки, то не исключено, что можно будет говорить об унижении. Но надо ведь держаться одного набора правил. Нельзя играть в электромагнитный гольф по правилам эскалаторного хэндбола.