По обе стороны от неё, за толстыми стеклянными стенами, мелькали машины по дороге, сновали автомобили, словно механические насекомые. Воздух был пропитан запахами города, а шум двигателей заглушал её собственные мысли. Она бежала вниз по очередному пролету бетонных ступеней.
Наконец её ноги спрыгнули с последней ступеньки и… Она рухнула, упав на левый бок. Боль пронзила тело. Сумка, которую она крепко сжимала, отлетела в сторону. Алла, кряхтя, попыталась подняться, отряхивая запачканные руки и одежду, но она снова упала, завалившись на бок, и осталась лежать.
Она перевернулась на спину, устремив взгляд в голубое небо, её ставшими неподвижными глаза смотрели в пустоту. Сумка лежала рядом. Вокруг начали собираться прохожие. Алла лежала неподвижно, чувствуя, как мир вокруг неё становится всё более размытым.
Очнувшись, Алла обнаружила себя в стерильно белом помещении, где воздух пах антисептиком и металлом. Её окружали пикающие приборы, их монотонный звук врезался в сознание. Стены были гладкими, без единого пятна, а потолок отражал дневной свет, льющийся из окна. Она лежала на узкой больничной койке, укрытая тонким одеялом. Над ней склонилась женщина в белом халате, с планшетом в руках.
– Где я? Что со мной случилось? Почему я здесь? Где моя мама? – , слова Аллы словно застревали в горле.
Женщина посмотрела на неё поверх планшета:
– Она не пришла. Мы её вызывали, но она отказалась. Ты должна сама оплатить своё лечение, иначе тебя депортируют, и ты не сможешь оставаться в городе со своей мамой, – констатировала она.
– Мама? Она не хочет меня видеть? Она забыла обо мне? Она так и не придёт ко мне? Почему она со мной так поступила? Я больше не хочу её видеть! Пусть не приходит! Я обойдусь без неё! И без папы! Они мне больше не нужны! Я сама о себе позабочусь! – слёзы хлынули из глаз Аллы.
Женщина в белом халате осталась непреклонной:
– Успокойся, всё не так уж плохо. Здесь многие оказываются в таком положении. Не одна ты тут несчастная. Ишь, устроила истерику из-за такой ерунды. Подумаешь, мать не пришла. Тут ко многим не приходят, и что такого? Бросили – значит, не нужна. А не нужна – значит, разбирайся сама со своими проблемами и нечего тут орать, другим неприятности устраивать. Ты уже взрослая, сама о себе позаботишься. Будешь работать и зарабатывать, тогда узнаешь, сколько стоит хлеб, который ты каждый день проедала. А не истериками всё получать. Так что успокойся, возьми себя в руки и готовься работать. У нас здесь для тебя работа найдётся. Будешь убирать за больными, пока не отработаешь долг.
Слово "долг" прозвучало для Аллы как гром среди ясного неба. Она впервые услышала его в таком контексте и внезапно поняла, что жизнь – это не просто череда дней, а бесконечная цепь обязательств. Если она чего-то хочет, то должна за это заплатить, и не чьими-то деньгами, а своими, заработанными кровью и потом, как это делают все взрослые. Эта мысль, такая простая и в то же время пугающая, никогда раньше не приходила ей в голову. Но слова женщины, словно холодный душ, привели её к осознанию этого простого правила жизни. Умереть не получится, и всю жизнь ей предстоит только работать до скончания веков. Эта идея ошеломила её, и она лежала молча, уставившись в белый потолок.
– Да, теперь я буду вечно работать и даже не смогу умереть, как мои родители, как все, кто существует в этом чёртовом мире, – она чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.
У входа в песчаный круглый проём диаметром около метра, окружённый звёздами сидела девушка. Песок под ней был золотистым. Она сидела, накренившись на бок, неподвижная, словно статуя, одетая в короткие шорты и майку, которые едва защищали её от прохладного вечернего воздуха.
К ней медленно, но уверенно приближались странные стебли, похожие на лианы. Они извивались, словно живые, вдоль их поверхности, примерно через каждые 20 сантиметров, располагались широкие конусообразные листья с бордовыми прожилками, будто в них текла кровь. Эти стебли бережно, почти ласково, начали обвивать неподвижную девушку, создавая вокруг неё кокон. Их прикосновение было прохладным, но не грубым, словно они знали, что делают. Обернувшись вокруг неё, стебли потащили девушку по песчаному полу, который постепенно расширялся, превращаясь в зияющий чёрный проход пещеры.
Внутри пещеры царила абсолютная тьма, такая густая, что казалось, её можно потрогать. Лишь через мгновение загорелись красные шарики-огоньки, словно глаза неведомых существ, следящих за каждым движением. Шуршание стеблей смешивалось с влажным чавканьем, доносящимся из глубины пещеры…
Алла снова была в стерильно белом помещении, но на этот раз она была не пациенткой, а частью этой системы. На ней была белоснежная одежда, похожая на больничный халат, и чепчик, плотно облегающий голову. Комната, в которой она находилась, сияла чистотой – металлические поверхности отражали свет, как и белые стены вокруг. Воздух был прохладным, с лёгким запахом дезинфицирующих средств, а каждый звук, даже шорох ткани, казался громким в тишине.
Она стояла у металлического стола, перебирая и перекладывая инструменты в белую ёмкость, накрытую безупречно чистой тканью. Скальпели, зажимы, пинцеты – каждый предмет был отполирован до зеркального блеска, и её руки, привыкшие к этой работе, двигались механически, без единой ошибки.
– Алла, подойди сюда, – раздался голос из другой комнаты.
– Сейчас бегу, – ответила она, быстро закончив раскладывать инструменты и отложив ёмкость в сторону. Она торопливо направилась на зов.
Женщина с планшетом, одетая в такую же униформу, как и Алла, вручила ей две пробирки, закрытые пробкой. В одной была тёмно-фиолетовая жидкость, которая переливаясь в тусклом свете, а в другой – белый порошок, напоминающий мелкую пыль.
– Осторожнее, не разбей. Это важные материалы для исследований. Ты ни в коем случае не должна потерять или уронить их. Это очень важно, – предупредила женщина.
– Хай, – коротко ответила девушка, беря пробирки в правую руку и быстро убегая по светлому коридору. Коридор был длинным, с рядами одинаковых белых дверей, ведущих в палаты. Стены здесь были такими же стерильными, как и везде, а пол блестел, отражая свет ламп. За каждой дверью скрывались своя истории болезни, но Алла пробегала мимо, не думая об этом.
Дойдя до первой двери налево, она вошла в палату. Это была небольшая комната, залитая светом из огромного окна, которое занимало почти всю стену. В центре стояла кровать, на которой лежал старый лысый мужчина в белой пижаме с голубыми продольными полосками. Его лицо было измождённым, кожа – бледной, почти прозрачной, а глаза, хоть и пытались казаться живыми, выдавали глубокую усталость. Алла закрыла штору, чтобы яркий свет не бил в глаза, в её левой руке были планшет и пробирки, которые она крепко держала пальцами.
– Ну что, сегодня получше, дедушка? Не так сильно болит? – спросила она.
Мужчина неловко замялся.
– Что ты, да я отлично себя чувствую! Можешь сама посмотреть, я бодрый и сильный мужчина, могу работать ещё целую вечность.
– Целую вечность не надо, вам уже на пенсию пора. Смотрите, какие показатели, – ответила Алла, пытаясь поддержать лёгкий тон.
– Ничего не получится. Я буду работать вечно, пока не умрёт всё вокруг. Я не стану живым мертвецом, который только ходит и занимает место, никому не нужный, – его голос был серьёзен.
В его сознании, словно наяву, появились образы – люди-скелеты, сидящие вдоль стен в помещении, отделанном белым кафелем. Они почти не могли двигаться, их кожа обтягивала кости, волосы и одежда отсутствовали. Они просто сидели у стены, неподалеку от чёрного проёма тоннеля, уходящего куда-то вглубь, в неизвестность.
Алла бережно прицепила к уху мужчины тонкий проводок-трубку синего цвета, по которому происходило некое движение, едва заметное, но важное.
– Вот так-то получше. Не расстраивайтесь: всё у вас будет хорошо. Однажды мы все там окажемся, пока полностью не умрём. Никто из нас не сможет выжить в этом месте. Мы все когда-нибудь умрём, не умирая, – её голос был тихим, но в нём сквозила неизбежность.
О проекте
О подписке
Другие проекты