Глава 2. СЕМЕЙНЫЕ УЗЫ

Май 2019, той же ночью

Кто эта девушка и где мне взять ее меч?

Похоже, очередной приступ накрыл меня поздно вечером. Я подошел к окну и увидел, что уже стемнело и зарядил первый майский дождь, порой переходящий в град, – в ночь на первое число мая.

Крупные капли бились об отлив окна, и я мечтал открыть окно, протянуть руку наружу, ощутить холодную свежую воду на своей коже. Вспоминал ли когда-нибудь отец обо мне? Хотя бы когда подписывал счета из больницы? Или он оплатил сразу наперед, чтобы до конца своих дней не беспокоиться о сыне?

…Электричество рваными толчками бежало по проводам, заставляя свет в окнах домов мелко-мелко дрожать. Хоть и привычный к смене настроения у духов погоды, в ту ночь Владивосток никак не мог уснуть…

Я поморщился от видений, которые резкими яркими картинками всплывали перед моим внутренним взором.

…Верхушки города – дома на сопках, пилоны мостов – то и дело освещались яркими вспышками молнии, а низы – трасса и склады – планомерно заливало бурлящей водой. С мостов в стонущее море изливались потоки воды. Злой дождь крупными каплями изо всех сил бился в оконные стекла, стремясь проникнуть в прохладные квартиры домов. Ветер пытался повеситься на деревьях, притягивая их все ниже и ниже к земле, и те кренились, трещали и падали…

Раздался стук в дверь, и я с усилием стряхнул с себя оцепенение. Видения порой делали головную боль невыносимой.

Дверь плавно закрылась за девушкой чуть старше меня. Рыжие кудрявые волосы тяжелой копной падали ей на спину, делая ее слегка похожей на девушку-статую из моих снов, а короткий белый халат, из-под которого торчала простая черная футболка, выглядел слегка нелепо. Правой рукой она опиралась на алый зонт-трость.

Я видел ее впервые, но почувствовал аромат знакомого парфюма и постарался ничем не выдать свое любопытство. Для выживания в больнице одно я уяснил точно: чем более узкий диапазон эмоций ты показываешь, тем меньше риск получить лишний укол транквилизатора.

Поэтому я сухо поздоровался и отвернулся к окну, позволяя ей самой завести разговор, если понадобится. Но мне не терпелось узнать, кто она и зачем пришла. Жизнь в больнице не была наполнена яркими сюрпризами или хоть какими-то приятными событиями.

Первое время меня накрывала тоска по живому общению, хотелось услышать еще чей-то голос, кроме своего собственного. Но шли месяцы, и кроме редких ругательств от врачей и других работников, я не слышал ни слова. Порой тишина становилась пугающей и звенящей, будто возле уха кружит какое-то мелкое насекомое.

В те два или три раза, которые меня навещал отец, я предпочитал молчать уже по своей воле. Внешне мы были совершенно не похожи: я был кудрявым шатеном, который к двадцати трем годам вырос едва ли выше среднего мужского роста, а его образ с самого детства отпечатался в моих воспоминаниях прямо противоположным – высокий блондин, в прошлом капитан университетской команды по баскетболу, во всем успешный бизнесмен, который даже по выходным надевал один из десятков своих серых в тонкую полоску костюмов и отправлялся куда-то на машине с шофером.

Специально для него откуда-то приносили черное кожаное кресло, и он сидел напротив меня и пил ароматный кофе с круассанами – для меня кофе, чай и любые «бодрящие» напитки были недоступны. Впрочем, к тарелке с выпечкой отец никогда не прикасался, считая мучное и сладкое мусором для организма, и я был уверен, что круассаны приносили больше для антуража.

Первые минуты он сидел молча, разглядывая меня, как картину в художественной галерее – оценивающе, очень оценивающе, как будто взвешивал, стоит ли вкладывать в меня деньги.

– Ты молодец, Костя, – говорил он и улыбался мне над чашкой. – Ты согласен лечиться, живешь в этом чудесном и безопасном месте. Здесь тебе помогут, тебя вылечат, и ты сможешь присоединиться к нам в загородном доме и снова играть с собаками – помнишь, как ты любил валяться с ними на траве в детстве?

Я старался делать вид, будто этого человека нет в палате: листал книгу, уходил к окну, ложился на кровать, делая вид, что решил лечь спать. Говорят, будто бы любовь – это самое сильное чувство. Во мне же не осталось ничего, кроме ненависти. Тот, кто убил Агату, был тогда с нами в комнате. Был ли он тем же, кто хотел узнать все о магии из моих снов?..

– Как самочувствие?

Женский голос прозвучал так звонко и неожиданно, что я дернулся.

Прежде чем ответить, я все-таки развернулся к медсестре, чтобы рассмотреть ее повнимательнее. Теперь я заметил, что на ней были солнцезащитные очки, несмотря на то, что мы находились в помещении. Высокая, широкоплечая и спортивная, с узким лицом с созвездием родинок над губой, под глазом и на виске.

– Голова очень болит, спасибо, что поинтересовались. У вас не найдется таблетки?

Она обходила помещение, медленно приближаясь ко мне, осторожно поглаживая стены и полки кончиками пальцев. Она не крутила головой, осматриваясь, исходя из чего я невольно решил, что она подслеповата, потому и скрывает глаза за очками.

– Я бы не советовала пить что-либо из лекарств здесь. Если, конечно, ты не хочешь добиться усиления головной боли и проспать день кряду.

– Обычно медсестры здесь, наоборот, очень внимательны к моему распорядку приема лекарств.

Я предпочел не уточнять, что за отказ принять таблетку можно было получить по печени или угодить в карцер с мягкими стенами. Мои пальцы нащупали маленький тайник под подоконником, где был спрятан маленький нож из рыбьей кости – серьезного вреда не нанесет, но артерию проткнуть способен. Я не питал иллюзий: когда отец поймет, что лишить меня разума не удалось, он попытается избавиться от меня более радикально. Целей я его не знал, но понимал, что остался с этим миром один на один. Свой ответ на вопрос «Кто?» я нашел. Нужны были лишь доказательства.

Я узнал этот голос: это была та медсестра, которая сегодня ухаживала за мной во время припадка.

– Если бы ты был более внимателен к своему распорядку приема лекарств, то заметил бы, что очнулся после припадка быстрее обычного, – рыжая медсестра плюхнулась в мое кресло и пролистала книгу, которая осталась лежать открытой на столике. – «Чума» Камю, впечатляет.

– У меня освободилось немного времени, чтобы заняться саморазвитием, – сказал я. Рыжая усмехнулась.

Усмехалась она забавно – чуть дергая одной щекой и как бы одобряя удачную остроту.

– Тебя постепенно подготавливали к медикаментозной коме. Есть такое средство, называется «эликсир Спящей Красавицы». Пара удивительно простых химических соединений, и если в течение месяца понемногу увеличивать дозировку, в одно прекрасное утро человек не проснется.

– Но кому это нужно, обкалывать меня какой-то дрянью?

Мои пальцы по-прежнему лежали возле щели между стеной и подоконником. Иногда старые дома сами приходят на помощь своим узникам, растрескиваясь и проседая в самых неожиданных и удобных местах.

Среди моих самых страшных кошмаров была фантазия о том, что потолок этой больницы станет моим последним воспоминанием перед смертью. Не раз по ночам я просыпался и не хотел засыпать обратно, потому что ко мне приходила Агата. Она обнимала меня и утешала, говоря, что случившееся – вовсе не моя вина. Затем моя покойная невеста выпускала зубы и впивалась мне в горло, разрывая трахею.

– Благодарить или нет, дело твое.

– Тогда чем обязан визиту? – кажется, за неполные десять минут я произнес больше слов, чем за последние полгода.

– Тебе здесь нравится?

Я сделал вид, что задумался.

– Невозможность выйти наружу и зуботычины по праздникам – что может быть лучше? Хотите присоединиться и подыскиваете палату? Уж простите, эта занята, а близкое соседство я не люблю.

– Тебе, я так погляжу, не об кого было жало поточить?

Рыжая хмыкнула и закинула ногу на ногу, даже отдаленно не напоминая человека, который у моей кровати рассуждал о красоте жизни и благодарности смерти. Длинные пальцы с короткими ногтями без намека на лак постучали по ручке зонтика.

– Нас с тобой кое-что объединяет: мы оба ненавидим одного и того же человека.

– Кого же?

– Твоего отца. Интересно, ты так же часто представляешь, как ломаешь ему хребет позвонок за позвонком, как это делаю я?.. – будничным тоном поинтересовалась она, словно спросила, какой сыр я люблю больше – чеддер или гауда.

Зонтик едва слышно скрипнул по полу.

Я предпочел промолчать, и она невозмутимо продолжала:

– Кулик Всеволод Ильич, владелец авторемонтной мастерской и крупной логистической компании «Полярная звезда». Честный бизнесмен и меценат, пожертвовавший на реставрацию церкви в Уссурийске десять миллионов рублей. Примерный семьянин и почетный болельщик «Адмирала». В этом году участвует в гонке за кресло мэра города Владивостока.

Я сдержал усмешку. На власти отец был помешан всегда, контроль и подчинение он считал самым важным как в бизнесе, так и в семейных отношениях. Моей матери он до самой ее смерти припоминал, что это был ее второй брак, что он, дескать, такой благородный и милосердный, взял ее, «порченую», снова замуж. Мать скользила по дому тенью той улыбчивой женщины со старых фотографий, и после того, как произошла авария, я иногда думал, что она принесла ей освобождение. Горе городу, где человек, подобный моему отцу, может стать мэром. Пожалуй, в его систему ценностей, где верховодили деньги, власть и красота, магия вписалась бы как нельзя лучше.

– Как там его новая женушка? – поинтересовался я.

У отца была репутация Синей Бороды: за десять лет после смерти моей матери он был женат несколько раз, и ни один брак не продержался дольше нескольких месяцев. Настя Полозова, дочь владельца мясокомбината, сломала шею, катаясь на лошади. Лика Борщова умерла от сердечного приступа и оставила отцу в наследство авторемонтную мастерскую. В больницу я попал при четвертой жене, Карине Красноветровой, с которой отец познакомился на отдыхе в Таиланде. Девчонка была ничем не примечательна – никакого богатого наследства или дворянских предков, но, пока длилось следствие по моему делу, они поженились. Чем отец брал этих женщин – деньгами ли, харизмой ли, мужской ли силой – я искренне не понимал.

– С Кариной уже что-то произошло?

Она мне нравилась – единственная, кто не считал меня сумасшедшим, единственная, кто считал, что, возможно, мне достался редкий природный дар. Когда я просыпался по ночам и заходился в крике, Карина приходила и сидела на моей кровати до тех пор, пока я не засыпал вновь. Впрочем, это не помешало ей утопить меня своими показаниями на суде.

– Ее растерзали собаки еще два года назад.

– Вот как…

Смерти всех жен моего отца выглядели как случайные. Никто не застрахован от взбесившейся лошади или болезни сердца, но я чувствовал, что эти женщины умирали неспроста. С каждой смертью отец получал какой-то бонус – капитал или какой-то прирост в бизнесе.

– Вы не из полиции, ведь верно?

Рыжая сидела расслабленно, явно ощущая, что целиком и полностью владеет ситуацией. Я подумал, что она вряд ли привыкла иметь под началом большое количество людей или отдавать приказы, скорее, любит действовать в одиночку.

– Нет, я не из полиции.

– Тогда кто вы? – нарастающее любопытство становилось все труднее сдерживать.

Вариантов было немного. Журналистка? Вряд ли. Она должна обладать очень хорошими связями, чтобы подделать документы и оказаться в таком тщательно охраняемом месте, как эта больница. Более того, гостья четко знала, в чью палату ей необходимо попасть. У нее было много ценной информации, но она не торопилась говорить, что именно ей известно. В конце концов, секрет, который знают многие, уже не секрет, а новость. Частный детектив? Пожалуй, это уже больше походило на правду. На кого она работает? На конкурентов отца? Чтобы накопать на моего отца грязи, глубоко в землю вонзать лопату не понадобится, достаточно лишь присмотреться и прислушаться. Вот только все те, кто держал глаза раскрытыми, с легкостью могли их лишиться.

– Я работаю в месте, которое ты можешь называть Бюро, – рыжая говорила медленно, взвешивая, обдумывая и подбирая каждое слово. – Мы занимаемся расследованием нестандартных преступлений.

– Вы считаете, что мой отец совершил преступление? – я затаил дыхание.

Вот оно. Вот оно! Ответ, который я так жаждал получить?..

Гостья жестом показала на кровать:

– Может быть, ты присядешь, и мы поговорим?

Я помешкал несколько секунд, прежде чем отойти от окна и сесть на кровать.

– Так вот, – продолжала она, – за твоим отцом мы ведем наблюдение уже несколько лет, и Карина Красноветрова была нашим агентом. Она намеренно познакомилась с ним, чтобы втереться в доверие.

– А от меня вы что хотите?

К этому моменту я был готов пойти на что угодно, чтобы не упустить свой шанс выбраться, но не хотел показывать это.

– Ты должен помочь мне проникнуть туда. У меня есть план дома, составленный Кариной, но он может быть неполным. И быстро сориентироваться там сможешь именно ты.

– Допустим, я помогу вам. А что я получу взамен?

Я был совершенно не против помочь им посадить моего отца, однако понимал, что простая месть не удовлетворит меня. Я хотел знать правду о том, что произошло два с половиной года назад. Точно ли мой отец убил Агату? И зачем?

– Свободу, – просто сказала рыжая. – Похоже, ты умный мальчик. Он запер тебя здесь, чтобы получить контроль над состоянием твоей матери. Она завещала все, что имела, тебе. Пока тебе не исполнилось восемнадцать, твой отец имел право распоряжаться ее деньгами. Сейчас он делает это как опекун душевнобольного сына. Ты в курсе, что Всеволод даже благотворительный фонд помощи больным наркоманией успел учредить?.. Интересно, как много денег ушло, чтобы сделать кучу липовых справок, подкупить присяжных и упечь тебя сюда? Даже студент первого курса юрфака скажет тебе, что твое дело шито белыми нитками.

Я предпочел умолчать, что видения, якобы подтолкнувшие меня к убийству, посещали меня вполне по-настоящему.

– Я в деле. Полагаю, вы можете помочь мне получить бизнес, деньги? – из соображений трезвого расчета вести нищенский образ жизни я не хотел. – Сделать документы и снять с учета?

– Ты многого хочешь, парень, – уголком рта усмехнулась девушка. – Но нам и правда без тебя не справиться.

– Тогда введи меня в курс дела и назови свое имя, – предложил я.

Странная посетительница, которая, конечно же, не была никакой медсестрой, заинтриговала меня. Ее речь казалась правильной, но за ее словами стояло что-то, недоступное моему пониманию. Какое-то Бюро, какие-то люди, какие-то интриги, о которых я не имел понятия. Но это заводило, дико заводило меня. В конце концов, что мне еще оставалось делать?

– Для начала нам надо отсюда выбраться, – покачала головой девушка. – А называть меня можешь Полуночницей. Готов рискнуть жизнью?

– Ради этого и живу.

На самом деле я ощущал сильную тревогу.

– Надо бы заехать в магазин за бритвой, – Полуночница поморщилась, глядя на мою порядком отросшую бороду. – Сейчас мы выйдем в коридор и пройдем до лестницы на северном конце здания, там по ночам только один охранник.

Я собрался было спросить, где же именно у лечебницы северный конец, но проглотил свой вопрос, натолкнувшись на ее взгляд.

Девушка наконец сняла солнечные очки. Они скрывали яркое бельмо на левом глазу, похожее на набухший влагой туман – такой обычно запечатлевают для журналов о путешествиях фотографы где-нибудь в Северной Америке. На таких снимках сероватая дымка наплывает на стоячие воды озера, слегка зеленоватые от накопившихся минеральных веществ, и сотворенный природой контраст белого и сине–зеленого завораживает зрителя очень надолго.

Именно такой глаз был у Полуночницы. Когда я заметил его, время на пару мгновений остановилось, и я ощутил покалывание в желудке, а затем она отшатнулась от меня, быстро протирая заслезившиеся глаза. В здоровом глазу, серо-голубом, на мгновение вспыхнула враждебность, а затем погасла. Контроль собственных эмоций, похоже, давался Полуночнице на все сто.

– Иди за мной и не отставай, делай, что я скажу, – отрывисто бросила она. – И помалкивай.

Полуночница нервно тряхнула своей роскошной гривой волос и коснулась рукой двери.

Створка бесшумно отъехала в сторону, и я выскользнул вслед за ней в коридор.

Девушка быстро покрутила головой, оглядывая коридор, и двинулась направо.

Коридор был коротким – всего несколько дверей и тусклые светильники, из-за которых наши крадущиеся фигуры отбрасывали странные кривые тени. Я вздрогнул, когда за одной из дверей кто-то заскулил и начал об нее биться: внушительный амбарный замок с угрожающим лязгом зашатался в скобах.

Следующий коридор начинался за мощной железной дверью с окошечком на уровне моего лица. Он был заметно длиннее, светлее и прохладнее предыдущего, и сквозняк мгновенно пробрался под мою легкую пижаму. По стенам, выкрашенным в тошнотворный серо-болотный цвет, то тут, то там выступили капельки воды, а доски под ногами издавали режущий ухо мяукающий звук, если наступишь не под тем углом.

Полуночница обернулась и показала пальцем себе на ноги. Дальше мы двигались след в след: девушка удивительным образом знала, какая половица скрипнет, а какая нет.

«Из нее получилась бы неплохая воровка», – подумал я. Она как бы перетекала из тени в тень, уверенная в себе, но осторожная, удивительно грациозная при достаточно высоком росте и атлетическом телосложении.

Внезапно девушка замерла, уставившись в пустое пространство перед собой, затем схватила меня за плечо и впихнула за ближайшую к нам дверь.

Ее шершавая ладонь прикрыла мне рот, приказывая, чтобы я не издавал ни звука. Мои ноздри защекотал запах ромашкового мыла, и пришлось на некоторое время задержать дыхание, чтобы не чихнуть в самый неподходящий момент.

К счастью, все обошлось, и человек, от которого мы поспешно спрятались, прошел мимо, довольно талантливо насвистывая себе под нос какую-то песенку. В комнате, где мы оказались, было очень темно, и единственным источником света была полоса из-под двери, на которой я сосредоточился, пытаясь понять, не прошел ли он слишком близко от нас.

Снаружи все стихло, как вдруг чье-то смрадное дыхание коснулось моей шеи, а в щеку ткнулось что-то колючее и одновременно очень липкое, как подсохшая жвачка. Кожа мгновенно запылала болью, словно это был ожог, и рука Полуночницы исчезла с моего рта, метнувшись куда-то вверх и в сторону.

Раздался тихий треск, как будто кто-то зубами перекусил хрящик у жареной курицы, и что-то тихо-тихо закапало на пол.

– Что это было? – сердце от напряжения и страха еле-еле билось в моей груди.

– Лондонская шуршащая гусеница, – отозвалась Полуночница. – Поверь, лучше не знать, как она выглядит. Пряталась за притолокой, я не успела ее заметить.

Я хотел было спросить, как вообще можно было что-то увидеть в этой кромешной тьме, но рыжая уже открыла дверь и просочилась обратно в коридор.

Чтобы немного снять напряжение, я, пока мы шли из палаты, мысленно считал шаги, не сбившись, даже когда эта странная тварь попробовала меня на вкус. По всему выходило, что в эту часть здания я ни разу не попадал.