Быстро сварив макароны с тушенкой – классическое блюдо для выживания, – я насладилась скромным, но сытным ужином. Ароматный кофе из кофемашины и пара шоколадных конфет стали отличным завершением трапезы. Пока я мыла посуду и отвлекалась, чтобы подкинуть дрова в камин, вспомнила про свою машину. Было бы не плохо написать в страховую, да только вот интернета тут нет.

Время уже обед, а Виктории все нет. После такого снегопада, наверно дороги сильно занесло, и я сомневаюсь, что кто-то расчищает их в этой глуши. В общем, пахло жареным, и подгорела явно не моя стряпня.

Завершив кухонные дела, я случайно заметила неприметную дверь, почти сливающуюся со стеной рядом с кухонным гарнитуром. Она была практически скрыта за высокой буфетной тумбой, похожей на те, что можно увидеть на фотографиях из бабушкиных альбомов. С любопытством, вызванным неожиданным открытием, я вытерла руки о полотенце и подошла ближе, надавив на ручку. Дверь была заперта.

В моей связке из пятнадцати ключей я уже точно знала как минимум три ключа: один от входной двери, второй от моей комнаты, третий от дровяника и вуаля! После нескольких безуспешных попыток я нашла маленький, совершенно невзрачный ключик, который идеально подошел к замку. С лёгким щелчком дверь поддалась, открыв доступ в прохладное темное помещение.

Короткий, узкий коридор с каменными стенами и лестницей вел вниз. Выключатель, расположенный справа от входа, осветил путь, открыв вид на спускающуюся в глубь земли лестницу из грубо отесанного камня. Запах сырости и земли смешивался с чем-то ещё, чем-то… пряным. Возможно, это был погреб.

Спустившись, я была поражена увиденным. Погреб представлял собой просторный каменный подвал, полки которого были заставлены банками с соленьями – огурцы, помидоры, грибы – и рядами вяленой рыбы. Воздух был наполнен ароматом пряного мяса, вероятно, бастурмой или копченой колбасы, и едва уловимым запахом древесины, напоминающим запах старого дубового бочонка. На стенах висели связки чеснока и лука, а в углу стояли большие ящики с картошкой и морковью.

В глубине погреба я обнаружила еще одну дверь, за которой скрывалась большая поленница, расширяющая представление о хранении дров в подобных местах. Теперь всё стало на свои места – вот откуда дрова переносили в кухню.

Это значительно облегчает жизнь, – с улыбкой подумала я и направилась назад, как вдруг свет погас, мгновенно погрузив меня в абсолютную темноту, и я, инстинктивно подняв руки, стала искать стену. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, в груди сжался ледяной комок страха. Нащупав шершавую поверхность стены, я медленно пошла вдоль нее, пытаясь вспомнить расположение комнат и стеллажей. Но темнота искажала пространство, превращая погреб в лабиринт невероятных размеров. Каждый шаг отдавался эхом, усиливая чувство тревоги. Мне казалось, что тени оживают, что за каждым углом меня поджидает пропасть. Паника нарастала.

В моей памяти всплыли страшилки о домовых и прочей нечисти, которая якобы обитает в подвалах и погребах. При свете я, конечно, смеялась над этим всем, но сейчас, в этой кромешной тьме, холодок пробежал по спине, а мысли с бешеной скоростью бросались из стороны в сторону. Воздух стал тяжелым, дышать стало трудно. Я судорожно представляла себе расположение двери, ведущей в основной погреб, и продолжала свой путь, словно идя по краю пропасти. И вот, наконец, мои пальцы коснулись холодной, металлической ручки. Облегчение было таким сильным, что я едва не заплакала.

Дверь, к моему счастью, поддалась. За ней, в проёме, казался еле заметным слабый дневной свет из кухни. Быстро поднявшись по лестнице, я вышла на кухню, опираясь руками о косяк двери, пытаясь восстановить ровное дыхание. Рука дрожала, когда я щелкнула выключателем. Свет, с характерным потрескиванием, включился через несколько секунд. Старая проводка, будь она неладна.

Я с силой захлопнула дверь погреба, заперла её на ключ. Никаких больше походов в эту темницу! Буду носить дрова из сарая через улицу, хоть и дольше, чем из погреба, зато не страшно. Только я отвернулась и отошла от двери, как вдруг услышала глухой удар, будто что-то упало в погребе. Сердце снова принялось колотиться. Я застыла, прислушиваясь. Полная тишина. Ничего больше не происходило. Но эта тишина казалась еще страшнее, чем шум падающих предметов. Ну уж нет! Не думайте, что я пойду проверять! Ни за какие коврижки! Если там что-то упало, то будет валяться до приезда хозяев!

После завершения всех дел, я с удовольствием устроилась на удобной кушетке в просторной библиотеке, утопая в тишине и аромате старых книг. Вокруг меня высились высокие стеллажи, заполненные томами в кожаных переплетах и пожелтевших от времени страниц. Вдохновленная этим интеллектуальным окружением, я углубилась в запись подробностей пережитого дня. Моя рука легко скользила по клавиатуре, передавая на лист все эмоции и ощущения, словно я вновь проживала эти моменты. Виктория так и не появилась. Вначале я списывала это на непогоду – за окном бушевала настоящая снежная буря, метель завывала словно голодный зверь, – и проблемы со связью. Однако, с каждой минутой, мое спокойствие таяло, сменяясь нарастающим беспокойством.

Не только отсутствие Виктории вызывало тревогу. Гораздо сильнее меня беспокоило отсутствие связи с мамой. Мой телефон, обычно верный помощник, превратился в бесполезный кусок пластика, отображающий лишь коллекцию накопившихся фотографий.

Решив отвлечься от тревожных мыслей, я встала с кушетки и выполнила несколько простых упражнений: потянулась, наклонилась, размяла затекшую шею. Затем я медленно прошлась по комнате, останавливая взгляд на высоких книжных полках. Их содержимое поразило меня: огромная коллекция книг по философии, классической литературе и истории. Я заметила некоторые издания Иммануила Канта, Шеллинга, Гегеля в первозданном виде, с пометками на полях, сделанными, судя по почерку, еще в XIX веке. Среди них затерялись тома Дюма, Бальзака и Диккенса в роскошных переплетах. Эта библиотека была настоящей капсулой времени, хранящей знания и истории нескольких поколений.

Вдруг в голове всплыл образ девушки, поразительно похожей на меня. Это пробудило во мне непреодолимое желание узнать больше о семейной истории Истоминых. Я вспомнила о той скудной информации в интернете о Венедикте Николаевиче Истомине и его дочери. Возможно, эта девушка на портрете и есть та самая Астрид?

Среди книг я не нашла информацию о роде Истоминых и решила прогуляться по комнатам. Правое крыло, за исключением моей комнаты, трёх гостевых и комнаты отдыха, представляло собой набор практически идентичных помещений. Сдержанный стиль французского Прованса царил во всём: светлые тона, пастельные обои с цветочными мотивами, простая, но изящная мебель из светлого дерева. В каждой комнате стояли одинаковые резные комоды, украшенные фарфоровыми ручками, изящные кресла с обивкой из лёгкой ткани, и небольшие журнальные столики с изящными подсвечниками. Даже шторы были пошиты из одинаковой ткани – лёгкого хлопка с нежным цветочным рисунком. Ощущение умиротворения и спокойствия, которое создавал интерьер, было несколько монотонным.

Левое крыло разительно отличалось. Виктория, рассказала мне, что именно здесь когда-то располагались покои самих Истоминых. Богатство и роскошь буквально царили в этих комнатах. Помимо спальни хозяев, которая, к моему сожалению, оказалась заперта, я увидела огромный кабинет, обставленный массивными книжными шкафами, так же наполненными книгами в кожаных переплётах и дубовый стол с кожаным креслом. Чайная комната поразила изяществом фарфорового сервиза и инкрустированного перламутром чайного столика. Бильярдная, с её массивным бильярдным столом из тёмного дерева и стенами, украшенными охотничьими трофеями, выглядела весьма внушительно. Отдельного внимания заслуживала курительная комната, обставленная удобными кожаными кушетками и наполненная ароматом табака, который, несмотря на прошедшие годы, ещё сохранился в воздухе.

Но настоящим открытием стала оружейная комната. Многочисленные мушкеты, аккуратно сложенные в своих кожаных футлярах, шпаги, висящие на стендах из полированного дерева, произвели на меня неизгладимое впечатление. Мечи, украшенные затейливыми гравировками, казались готовыми к бою, а мушкеты, с блестящими стволами, свидетельствовали о былой мощи рода Истоминых. Я провела в этой комнате не менее часа, внимательно рассматривая каждый экспонат. Три закрытые двери в этом крыле, как я предположила, вероятно, вели в комнаты, пострадавшие от протечек крыши, о которых упоминала Виктория. Заглянув в замочную скважину одной из них, я увидела большую кровать с балдахином, драпированным тяжелым бархатом – настоящее королевское ложе.

Поместье имело и третий этаж, расположенный над правым крылом, поскольку левое крыло было двухэтажным. Эта асимметрия постройки наводила на мысли о её поэтапном строительстве, о расширениях и перестройках, происходивших на протяжении столетий. Надеясь найти там архив Истоминых, я поднялась по лестнице. Холодный воздух третьего этажа и полное одиночество вызвали у меня некоторое волнение, но я, сделав глубокий вдох, продолжила осмотр. Старинные половицы протяжно скрипнули под моими шагами, причём только на этом отрезке пути; в остальном доме паркет был идеально ровным, гладким и без единого скрипа. Пройдя по длинному коридору, я заметила винтовую лестницу, ведущую в небольшую башенку, но, отложив её осмотр на потом, направилась к мансарде.

Мансарда состояла из четырёх комнат, и только одна из них оказалась открыта. Внутри меня встретил восхитительный вид – это была музыкальная комната с огромными окнами, окружающими всё помещение. Широкая, в пол, панорамная перспектива выходила на тыльную сторону поместья и открывала прекрасный пейзаж на лес. В центре комнаты стояло старинное фортепиано – массивный инструмент, инкрустированный слоновой костью и украшенный декоративными элементами из позолоченной бронзы. Я не являюсь знатоком музыкальных инструментов, но даже мне было ясно, что перед мной находился инструмент необычайной красоты и вероятно, большого исторического значения.

Тщательно осмотрев этот загадочный инструмент, воплощающий в себе дух эпохи Процветания и Искусства, я нашла отметку – XVIII. Деревянный корпус из махагони или палисандра, точно не знаю, был украшен резьбой и инкрустацией, поражающей воображение.

Клавиши, покрытые слоями перламутра, издавали мягкий, но ясный звук, который завораживал слух. Как жаль, что я не умею играть на этом прекрасном инструменте. При каждом моем нажатии чувствовалось, как нежные струны шептали мелодии, наполняя воздух живыми эмоциями.

Близился вечер и начало потихоньку темнеть. Я спустилась вниз и принялась за растопку камина в моей комнате. Спать я лягу не скоро, поэтому в самый раз протопить его. Воодушевленная увиденным и уже мысленно сложив строки, которые напишу в свою книгу, я тщательно уложила березовые поленья в очаг, аккуратно подложив снизу тонкую бересту. Чиркнула спичкой и тут же услышала резкий, одинокий звук, словно кто-то легко коснулся клавиши старого фортепиано. Звук был настолько отчетлив, настолько внезапно прорезал тишину, что я замерла, спичка почти догорела, опаляя мои пальцы.

Замерев, я уставилась в сторону выхода из комнаты. Мне показалось? Я попыталась убедить себя в этом, но ощущение нарастающего страха не покидало. Это был не скрип дома, не ветер, а именно нажатая клавиша. Я вспомнила о странном звуке, донёсшимся из погреба. Теперь к нему добавился звук фортепиано. Прекрасно…

На мгновение меня охватил озноб. Я взрослый человек, рациональный, но мрачная атмосфера старого дома, его скрипы, шепот ветра за окном, все это играло на нервах. Собравшись с мыслями я попыталась рационально объяснить происходящее. Возможно с потолка сыпется штукатурка…

Огонь в камине разгорался все сильнее, отбрасывая пляшущие тени на пол. Отбросив все страхи я отправилась на кухню, решив отвлечься. Надо поесть, микроволновки тут нет, пришлось разогревать макароны на плите, пока сковорода нагревалась я вспомнила о наружном освещении. Свет вокруг дома служил для меня не только безопасностью, но и своего рода психологическим щитом против темноты и страхов. Я быстро натянула тёплую куртку и вышла наружу.

Снегопад прекратился, но сугробы уже достигали почти полуметра в высоту. Внезапно я поняла, что занесенный снегом дом становится похож на какую-то заколдованную крепость. Метель заблокировала все дороги, если так пойдет и дальше, меня от сюда до весны не вытащат.

Включив свет, я почти бегом вернулась в дом, с удовольствием защелкнув все щеколды и запирая дверь на замок. Тишина окутала меня, словно мягкое одеяло. На кухне было тепло и уютно. Я все время поглядывала на дверь, ведущую в погреб, и молилась, чтобы от туда не доносились никакие звуки.

Закончив с ужином я решительно направилась в библиотеку, взяла свой ноутбук и погасила свет. Возвращаясь в свою комнату, я ощутила необъяснимое чувство тревоги, как будто холодный порыв ветра коснулся моей спины. Придвинув старинную кушетку, обитую потрескавшейся, но мягкой тканью цвета выгоревшего золота, поближе к камину, чьи изразцы были украшены уже почти стёртыми сценами охоты я удобно расположилась на ней и открыла ноутбук, начав записывать всё, что произошло за последние несколько часов в этом таинственном месте. Смею заметить, что по природе я далеко не трусиха и всегда предпочитаю разобраться в происходящем напрямую, нежели сидеть и ждать, когда страх парализует меня. Но здесь… в этом доме, атмосфера давила с невероятной силой. Казалось, что все тут буквально навязывает страх.

Это чувство усиливается с каждой минутой, стоит только начать думать о чем потустороннем. Не только странные звуки, доносящиеся из разных частей дома, но и сам воздух кажется напряженным, насыщенным некой невидимой энергией. Я не хочу об этом писать, но вынуждена признаться, что не могу избавиться от чувства, что за мной наблюдают.

Мои записи заняли более часа. За это время я несколько раз подбросила в камин дров, наслаждаясь треском и теплом пламени. Комната постепенно наполнилась уютом и теплотой. Усталость стала ощущаться все сильнее. Я отставила ноутбук на пол, укуталась в мягкий шерстяной плед и прилегла на кушетку. Глядя на танцующие языки пламени, я представляла себе Астрид – отдыхающей в этом уютном месте.