Первое столкновение Европы с исламом было результатом активной завоевательной политики молодого мусульманского государства, основанного после смерти пророка Мухаммада в 632 г.1 Столетие спустя мусульмане пересекли Пиренеи, завершив завоевание земель, простиравшихся от Северной Индии до Южной Франции. В течение последующих 200 лет перевес сил в отношениях между Европой и мусульманским миром целиком и полностью был на стороне мусульман, которые переживали период колоссального экономического подъема и впечатляющего культурного расцвета. Начиная с 750 г. государство Аббасидов формировалось на базе персидско-мусульманской культуры и системы управления, а в военном отношении все больше опиралось на армии тюркских невольников.
Во второй половине XI в. Сирия и Палестина стали ареной ожесточенной борьбы между тюрками-сельджуками, которые господствовали на востоке мусульманского мира, и Фатимидской империей с центром в Египте. Фатимиды, которые были шиитами-исмаилитами («семеричниками»), придерживались идеологии, которая была проклятием для суннитов, в особенности по той причине, что фатимидская идеология – динамичная и экспансионистская по своим целям – угрожала даже уничтожить суннитский халифат Аббасидов в Багдаде. Тюрки-сельджуки, недавно обращенные в ислам, стали сторонниками аббасидских халифов и суннитского ислама и начали длительные военные действия против Фатимидов. В военном отношении сельджукские правители все еще опирались на поддержку своих кочевых сородичей. У тюркских кочевников были сложные отношения с городами Ближнего Востока. Их вожди собирали с этих городов налоги и, вступая таким образом в контакты с оседлой культурой, часто прельщались некоторыми, по крайней мере внешними, атрибутами оседлых правителей. Отношение городского населения к кочевникам было противоречивым: горожане часто нуждались в них для военной защиты, но их чуждые обычаи вызывали раздражение и казались им разрушительными. В целом, недавнее вторжение множества кочевников-тюрок, вероятно, рассматривалось в рамках общемусульманской политики как необходимое зло, оправданное непревзойденным военным искусством пришельцев и их религиозным рвением. Известный мусульманский интеллектуал ал-Газали (ум. в 1111 г.) утверждает: «В этот наш век среди [различных] видов человеческих существ именно тюрки обладают силой… Если случится в любой области земли какой мятеж против этого блистательного государства [Сельджуков], не сыщется среди них [тюрок] ни одного, кто, видя раздор за его границами, не стал бы сражаться на Божьем пути, ведя джихад против неверных».Однако на деле переносить присутствие кочевых тюрок часто бывало непросто, и города и сельские районы Сирии и Палестины, которым вскоре предстояло подвергнуться нападениям крестоносцев, уже немало пострадали от рук туркменов (то есть тюрок-кочевников) и успели также послужить ареной для продолжительных военных конфликтов между армиями Сельджуков и Фатимидов. Политическая ситуация в соседней Анатолии (современная Турция) в этот период также была нестабильной вследствие потери Византией своих буферных территорий на востоке, которые прежде контролировались армянами, а теперь постепенно захватывались тюрками-сельджуками. Престижу Византийской империи был нанесен сокрушительный удар: она в 1071 г. потерпела поражение в битве при Манцикерте (Малазгирд) от тюрок-сельджуков под предводительством султана Алп Арслана. Это знаменитое сражение историки обычно принимают за отправную точку, после которой волны тюрок-кочевников, непрочно связанных с империей Сельджуков либо вовсе независимых от нее, ускорили начавшееся ранее проникновение на армянскую и византийскую территорию и ее оккупацию. Одна из групп тюрок под предводительством Сулаймана б. Кутулмиша, отпрыска правящего сельджукского рода, основала небольшое государство сначала с центром в Никее (Изник), а позднее – в Иконии (Конья), которому было суждено вырасти в сельджукский Румский султанат (Рум – арабское название Византии). Это государственное образование контролировало часть Анатолии до прихода монголов и после них. Другие тюркские группировки, в первую очередь Данишмендиды, соперничали с Сельджуками Рума в Анатолии, поэтому путь по суше из Константинополя в Сирию и к Святой земле, проходивший по их территории, стал опасен. Как подробнее будет показано в следующей главе, последнее десятилетие XI в. стало свидетелем все увеличивающейся политической слабости, нестабильности и разобщенности мусульман. В 1092 г. один за другим ушли из жизни сельджукский главный министр (вазир) Низам ал-мулк и сельджукский султан Малик-шах, затем в 1094 г. Aббасидский халиф ал-Муктади и фатимидский халиф ал-Мустансир, что создало чудовищный политический вакуум. Как на востоке мусульманского мира, так и в Египте разразилась ожесточенная борьба за власть, участники которой не задумывались о средствах. Братоубийственные междоусобицы среди Сельджуков лишили суннитов какого-либо эффективного руководства и привели к дальнейшей децентрализации Сирии и появлению там небольших, часто враждующих между собой городов-государств. Западнее, в Египте, Фатимидской империи уже не суждено было вернуть то превосходство, которым она обладала в первой половине XI в. Увязнув в охвативших ее внутренних распрях, она полностью сосредоточилась на внутренних проблемах.
Таким образом, мусульманский мир был не в состоянии отразить совершенно неожиданное и поистине беспрецедентное нападение со стороны Западной Европы, которое было уже не за горами. Первые призывы о помощи со стороны Византии достигли Западной Европы после битвы при Манцикерте в 1071 г., когда византийский император стал молить о военной поддержке в борьбе против тюрок-сельджуков, чтобы защитить восточные границы империи. В 90-х гг. XI в. византийский император Алексий Комнин вновь обратился за помощью к Европе, которая была тронута рассказами о том, как Сельджуки угнетают ближневосточных христиан. Были у папства и свои причины желать похода против мусульман. 27 ноября 1095 г. в Клермоне папа Урбан II произнес судьбоносную проповедь, призвав христиан выступить в поход, чтобы освободить святой город Иерусалим от мусульманского гнета. К 1097 г. объединенная христианская армия, возглавляемая лидерами из различных областей Западной Европы, достигла Константинополя и выступила в поход по суше через Анатолию к Иерусалиму.
Первый Крестовый поход, невзирая на разношерстное руководство, включавшее в себя столь разных предводителей, как Раймунд Тулузский, Боэмунд Сицилийский и Готфрид Бульонский, достиг значительных военных успехов еще на пути через Анатолию. В июне 1097 г. франки взяли столицу Сельджуков Никею (Изник) и нанесли тяжелое поражение сельджукской армии во главе с султаном Килидж (Кылыч) Арсланом в битве при Дорилее в июле того же года. Достигнув Антиохии в Северной Сирии, войска крестоносцев начали ее осаду в октябре 1097 г. Отделившиеся отряды крестоносцев под предводительством Балдуина Булонского двинулись к христианскому армянскому городу Эдессе и 10 марта 1098 г. захватили его, основав таким образом первое государство крестоносцев на Ближнем Востоке, известное как графство Эдесское. Антиохия пала в июне 1098 г.; в январе следующего года было положено начало княжеству Антиохийскому под управлением норманнского предводителя Боэмунда из Сицилии. Главный приз, Иерусалим, был взят 15 июля 1099 г., и его первым правителем стал Готфрид Бульонский. Последнее крестоносное государство, графство Триполийское, было основано в 1109 г., когда после длительной осады этот город попал в руки франков. Итак, на Ближнем Востоке возникло четыре государства крестоносцев: Иерусалим, Эдесса, Антиохия и Триполи. Характерно, однако, что даже на первой волне успеха крестоносцы не смогли захватить ни один из главных городов региона – ни Алеппо, ни Дамаск.
В начале XII в. мусульмане периодически предпринимали попытки воевать с крестоносцами, но их действия не были согласованы между собой. Несколько экспедиций под командованием правителя Мосула Маудуда и по инициативе сельджукского султана Мухаммада были направлены с востока (в 1108, 1111 и 1113 гг.) Эти экспедиции получили мало поддержки со стороны правителей Алеппо и Дамаска, которые не приветствовали вмешательства Сельджуков. И действительно, очередная экспедиционная армия, направленная Мухаммедом в Сирию в 1115 г., была наголову разбита объединенными войсками крестоносцев и мусульман в битве при Данисе.
Период Аббасидов начался с крупной политической революции в исламском мире. Движение аббассидов развилось в Хoрасане, обширной провинции, расположенной на северо-восточной границе исламского Ирана, в первой половине VIII века. Причины восстания против правления Омейядов в далеком Дамаске интенсивно обсуждались историками, и многое остается неясным.
Mы можем быть уверены, что это было движение среди всех мусульман этого региона, как арабских, так и неарабских, и оно было направлено на замену правительства Омейядов, которое считалось авторитарным и безразличным как к религии, так и к местным проблемам Хoрасанa, по правилу члена «Семьи Пророка», который откроет эру мира и справедливости.
Возможно из-за того что они прибыли из пограничной провинции и обладали достаточным военным опытом, xорасане смогли добиться успеха там, где их так много, прежде чем они потерпели неудачу: маршируя на запад через великие равнины центрального Ирана и через перевалы гор Загрос, они взяли Ирак в 132/749 г. и в то время как лидеры оставались в Ираке и Иране для укрепления своей позиции, на запад была отправлена экспедиция, чтобы победить деморализованную армию Омейядов и в конечном итоге убить последнего омейядского халифа, Марвана б. Мухаммед, в Египте, где он укрылся.
Военная победа оставила много политических проблем. Как и многим группам, пришедшим к власти на волне революционного энтузиазма, лидерам движения Аббасидов вскоре пришлось столкнуться с проблемами примирения революционных идеалов с практическими проблемами правительства. Первый вопрос был, конечно, в том, кто должен быть халифом. Революционная пропаганда просто призывала «избранного» из семьи Пророка, призыв, который мог объединить много разных интересов; но похоже, что лидеры движения в течение некоторого времени связывались с потомками дяди Пророка, Алькабаса, и когда победоносные армии приближались к Ираку с востока, семья Аббасидов переехала из южной Палестины, чтобы поселиться в Куфе.
Таким образом, в 132/750 году группа ведущих хорасанцев разыскала их и провозгласила одного Абу Д’Аббаса, известного в истории своим царственным названием аль-Саффа, первым хаббасидским халифом. Не все были удовлетворены этим, и кажется, что было значительное число людей, считавших, что только прямые потомки Пророка через его дочь Фатиму и Аби Талиба следует признать лидерами мусульманской общины.
На этом этапе они были слишком слабы, чтобы принять серьезный политический вызов, но они продолжали представлять идеологическую угрозу, которую Aббассиды никогда не могли полностью преодолеть; Те, кто чувствовал, что революция была предана, или что правительство Аббасидов не смогло создать по-настоящему справедливое и исламское общество, всегда могли рассчитывать на лидерство семьи Клэдов. Первому аббасидскому халифу и его брату и преемнику аль-Мансуру (136–158 / 754– 775) также пришлось столкнуться со второй проблемой – степенью силы халифа.
С одной стороны, были те, кто считал, что режим Омейядов стал слишком авторитарным и что мусульмане различных провинций империи должны эффективно контролировать свои собственные дела, в частности, что налоги, собираемые в провинциях, должны тратиться на стипендии мусульман, обосновавшихся там, идея, – которая восходит к дивану (список тех, кто имеет право на государственную зарплату) второго праведного халифа Кумара б. аль-Хаттаб.
С другой стороны, были те, кто считал, что халиф должен играть роль религиозного лидера, а также светского администратора, принимая решение об истинном толковании Корана и сунны (прецеденты, установленные пропиетами, которые использовались как основы закона) и, как представитель Бога на земле, обладает почти абсолютной властью. Разные представления о том, кто должен быть правителем, и полномочия, которыми он должен был пользоваться, были основными костями политического раздора при халифаx Аббасидов.
Со своей стороны Аль-Саффа и Аль-Мансур были полны решимости придерживаться среднего курса. Они не претендовали на полубожественные полномочия, что привело некоторых их сторонников к насильственному недовольству, но, с другой стороны, они создали сильное государство, в котором халиф был бы эффективным правителем и назначал губернаторов и собирал налоги со всех провинций исламского мира (кроме Испании, которая в это время была заброшена).
Таким образом, когда лидер движения Аббасидов в Хорасане Абу Муслим попытался обеспечить свое независимое правление над провинцией, аль-Мансур без колебаний убил его, несмотря на свои предыдущие заслуги перед династией. Хотя многие из его ведущих деятелей первоначально были выходцами из Хорасана, раннее государство Аббасидов прочно обосновалось в Ираке, и правители получали значительную часть своих доходов от богатой и процветающей сельскохозяйственной экономики Сава-да, «черной земли» или орошаемых земель нижнего Ирака.
Именно в северной части Савада, удобно расположенном рядом с двумя великими реками, Тигром и Евфратом, и дорогами к Хорасану через перевалы гор Загрос, аль-Мансур в 145/762 году основал свою столицу в Багдаде, которая должна была стать самым важным культурным центром в мусульманском мире в течение следующих трех веков.
Эта забота об Ираке и его доходах привела к развитию этой наиболее характерной черты администрации Аббасидов, консолидации высокообразованной элиты административных секретарей (куттаб), ученых раннего исламского мира, чья власть и богатство были основаны на том факте, что они одни могут управлять механизмом сбора доходов, от которого зависит режим.
Во многих случаях это были люди персидского или набати (арамейского) происхождения, чьи семьи были созданы в качестве мелких землевладельцев в Саваде с иранских времен, но которые теперь предоставили свои знания государству. Под руководством семьи Бармакидов2, самих восточно-иранского происхождения, куттаб стал важной политической силой во время правления третьего хаббасидского халифа, аль-Махди (158–169 / 775–785), и даже после драматического падения Бармакидов в 187 / 803 гг., во время правления Харуна аль-Рашидa (170–193 / 786–809), куттаб сохранял и усиливал свое влияние.
Эти люди были чрезвычайно важны для развития литературной культуры эпохи. Мало того что они сами были грамотными, как того требовала их профессия – а иногда, как Ибн Мукла (ум. 328/940), известные каллиграфы, – они также были важны как покровители поэтов и прозаиков. Язык управления был арабский, и это была арабская литература, которую куттаб составлял и которой покровительствовал; но многие из куттабов, таких как Бармакиды, были персидского происхождения и с некоторой ностальгией оглядывались на великое персидское имперское прошлое, видя в своих достижениях форму ответа на гордость арабов Кораном и ранней арабской культурой.
Таким образом, персидское наследие и, в меньшей степени, арамейский язык были включены в арабско-исламскую культурную традицию, где она оказалась чрезвычайно влиятельной и дала интеллектуальный фон для движения шуубийя в литературе, реакции среди арабов-неарабцев на арабские притязания на превосходство.
Баракидам в течение длительного времени удавалось позаботиться о захоронении и других должностях в администрации, чтобы получить такое богатство и политическую власть, что Аббасидский халиф Харун аль-Рашид видел их в качестве своих соперников и казнил последнего бармакида визира Фадля в 803 году. Последний другой «приемный брат» халифу – Харун аль-Рашид3.
В течение его семнадцати лет (786–803) в служении аббатствующего халифа Хорфина аль-Рашида бармакиды были движущей силой так называемый «иранизации» администрации, которая остановилась в исламском мире4. Конкуренты обвинили бармакидов в том, что они не заинтересованы в религии и демонстрируют националистические настроения. Один из признаков, подтверждающих это утверждение, заключался в том, что после последней вечерни с бармакидами и через некоторое время имя халифа на монетах больше не было отпечатано.
Халиф аль-Махди, под влиянием персидских традиций, ввел этот обычай в исламском мире. Бармакиды стали связующим звеном, связавшим более поздних персидских мудрецов и администраторов с древней персидско-сасанидской традицией. Усилия бармакидов не ограничивались только администрацией и политикой, они также имели культурное значение. Они покровительствовали ученым и поэтам и оставили после себя много построенных зданий. Одно из наиболее важных зданий было возведено отцом викария Яка, а позднее стало резиденцией халифа. Влияние Бармакидов не закончилось их падением, но продолжилось через чиновников, которые были завербованы во время их пребывания у власти5.
Во времена раннего Аббасидского халифата, когда в исламском мире начали переводить научныe труды с греческого и других языков, вклад Персии в исламскую цивилизацию увеличился. Тот факт, что научные фонды Аббасидов изначально располагались в восточной Персии, также мог иметь большое значение в этом контексте. Какое-то время этот вклад соответствовал националистическим направлениям мышления персидских мусульман. Этот «национализм», должно быть, также сильно повлиял на литературное выживание персидского языка. Это могло произойти в то же время, когда ислам утратил свой религиозный универсализм за счет усиления национального партизанства6.
Другим важным фактором, способствующим усилению персидского элемента, были многие первоначально персидские мыслители, которые участвовали в работе по развитию учения ислама как мировой религии. Это способствовало восприятию исламской доктрины как личностно-исламского синтеза огромного исламского царства7.
Доисламская персидская традиция все еще существовала в постисламской Персии. Ислам, введенный Омейядским халифатом в восточной части Персии, носил арабский характер. Омейяды имели тенденцию дискриминировать неарабских мусульман. Но после восстания против Омейядов, которое привело к захвату власти Аббасидами, образ ислама в этой области значительно изменился. Восстание против Омейядов следует рассматривать не только как стремление к политической власти, но также и как требование нового отношения к другим мусульманам, что означает, что все мусульмане будут равны независимо от их этнического происхождения.
Это было основой исламского «Bозрождения» в течение 700-х и 800-х годов и означало, что отношения и контакты между исламом и другими культурами были облегчены. Исламская экспансия продолжалась, и Персия и районы, расположенные далеко в Центральной Азии, стали теперь частью исламской империи. Однако в исламской Персии «иранизация» прошла задолго до «исламизации», и именно эта ирано-исламская традиция была передана в Центральную Азию. Дворцовый язык Сасанидов Дари стал языком общения на мусульманском Востоке8.
О проекте
О подписке
Другие проекты