Урок 1

Сказка первая – Смерть

ЛЕОНОР

Сказки – в них заключено самое драгоценное, что может быть в этом мире – надежда и доброта. Только в тех детских историях добро всегда побеждает зло, тогда как в реальности, часто происходит наоборот. Монстры пожирают слабых. Накапливают силы, мощь, влияние и начинают пожирать себе подобных, когда чувствуют, они достаточно сильны, чтобы поставить мир на колени.

В струящейся ночной рубашке, с распущенными волосами, я тихо пробиралась по ступеням в западное крыло дома, крепко сжимая в руках свою книгу. Сказки, рассказанные тихим шёпотом мамой, всегда играли важную роль в моей жизни. Даже после её смерти я не могла остановиться и писала те строки, только вот они были вовсе не добрыми и поучительными, а зловещими. Да, моим жанром был – кошмар. Тот самый, что тихо подкрадывается во тьме, цепляет корявыми руками за одежду, заставляя людей нервничать. Чувствовать, как холодок пробегает по коже, а внутри зарождается страх преследования.

Отец запрещал ходить в западное крыло. Он закрыл его три года назад, после смерти мамы и никого не пускал. Но я нашла способ пробираться в тихие, молчаливые коридоры и спальни, которые покрылись пылью. Есть ли у смерти запах? Определённо. Я знала его вкус, содержимое и аромат.

Я крепко сжимала в ладонях книгу, пробираясь к правому крылу нашего дома. Дверь, за которой оставила самые больные воспоминания, крепко стояла на месте, но дрожь всё же прошла холодной рябью по позвоночнику.

Вдыхая густой аромат пыли, смешанный с затхлостью, забралась на кровать, чувствуя, как те голоса, что должны были здесь раздаваться, бродят в моём сознании. Только теперь они похожи на грустные стенания утерянных душ. Скрип половиц раздался справа, но я проигнорировала его так же, как свечу, что вспыхнула слева на прикроватной тумбочке, чтобы я могла рассказать им новую жуткую историю.

Они шептались, когда я появилась. Тихие, призрачные голоса, доносились до моего сознания, тягучими словами. Я вслушивалась в те смертоносные строки и записывала в свою страшную книгу сказок.

«Пусть омела, что вьётся в полумраке между нашими телами, станет петлёй на твоей свободе. Ты хотела любви, получишь одержимость. Ты жаждала страсти, будешь гореть в её огне, но никогда не насытишься.

Каждый поцелуй под этими красными ягодами будет отравлен желанием, что не утолить. Каждое прикосновение, как нож по коже окажется болью, но ты вернёшься за новым. Ты будешь моей даже в чужих объятиях, и ни один вздох не будет принадлежать тебе.

Я сплёл это проклятие из лунного света и шипов омелы. Пока её корни пьют соки земли, ты будешь помнить мой вкус на своих губах. Даже если убежишь, даже если возненавидишь меня, твои сны будут полны мной. И однажды ты вернёшься, чтобы снова встать под эти ветви. Чтобы снова принять свою судьбу.

А если попытаешься разорвать чары, омела прорастёт в твоих венах, и каждый её лист будет напоминать: Ты никогда не была свободна».

Тишина после тех строк наполнила комнату, заставляя меня почувствовать всю тяжесть проклятия. Я не ведала причины, почему они шептали те строки. Не понимала истинный смысл фраз и даже перечитывая предсказание, что стыло в венах могильным холодом, не могла разобраться в зашифрованном послании теней. А может, я просто придумывала и это были мои мысли? Но я никогда не стояла под омелой и не дарила свой поцелуй мужчине.

Когда голоса затихли, я расслабила плечи. Откинула голову на изголовье огромной пустой кровати. Провела дрожащими пальцами по чёрным виткам букв и выдохнув, начала читать.

Сказка первая. Смерть.

«Плата, которую отдаёт грех – смерть.

Мир подвержен смерти, потому что все люди являются грешниками. Грех вошёл в мир через одного человека, а с грехом последовала смерть. Она перешла на всех людей, ведь все согрешили. Собирательница душ. Похитительница голосов и судеб. Смерть имела лик того, кого хотел видеть умирающий. Или боялся узреть в последний раз, переступая ту незримую черту между жизнью и смертью, ведь у неё всегда было три лика.

Смерть как „плата за жизнь“ – помощница слабых и укротительница сильных. Первый лик – символ старухи с косой, встречающий умирающего. Смерть, как неизбежный финал для тех, кто служит ей больше, чем жизни. Она освобождение от угасания творческих сил и физических страданий.

Девушка сидела на могиле своего мужа и нерождённого ребёнка, оплакивая их. Горькие слёзы въедались в грубый мраморный камень. Она прижимала руку к животу, где под одеждой скрывался глубокий шрам. Она помнила свет красных фар. Удар. Искорёженный металл. Заунывные звуки скорой. Антисептический запах операционной.

Горе вырвало из её груди сердце. Она похоронила свою душу вместе с мужем и ребёнком, который никогда не сможет прожить жизнь, наполненную смехом и радостью.

– Почему ты забрала их, Смерть? – Искажённым голосом выла девушка, проводя пальцем по холодному, безмолвному камню. – Столько людей жаждет умереть, и ты не приходишь за ними, а тех, кому суждено прожить долгую жизнь, ты ломаешь. Ты очень избирательна в своём выборе. Грешников не забираешь. Только тех, кто достоин быть там, наверху.

С её губ сорвался отчаянный, жалобный стон боли. По щекам потекли горячие слёзы. Подбородок дрожал от злости и горя, преследовавшего её на протяжении уже восьми месяцев, со дня той катастрофы.

– Я ведь каждый день звала тебя к себе. Просила прийти и забрать меня в царство счастья, но ты не отвечала, – девушка не смотрела в плотные серые облака, затянувшие небо. Она глядела вдаль, туда, где стояли другие надгробия, будто ожидала увидеть Смерть. – Но, похоже, я не из тех, кто достоин твоего присутствия.

Её голова снова склонилась к надгробию. Руки с силой сжали камень. По бокам кожа побелела от той агонии, которая пожирала душу.

– Ты умерла вместе с ними, не так ли?

Вскинув голову, девушка осмотрелась, но никого не увидела. Она сощурила глаза, смахнула горькие слёзы, которые словно кислота прожигали кожу щёк.

– Твоя душа лежит там, глубоко в земле, а сердце даже не пытается бороться за ещё один вздох. Оно кровоточит и болит так сильно, что ты испытываешь физическую боль, будто осталась на месте аварии.

– Покажись мне, – хриплым, срывающимся тоном, потребовала девушка.

Она вскочила на ноги, не чувствуя пронизывающего холода на коже. Волосы хлестали по лицу от ветра, поднимающегося над кладбищем. Сумерки подкрадывались неспешно. Она даже не заметила, что уже стемнело. Важно было только одно, погасить пламя горя.

Девушка думала, кто-то играет с её разумом, не подозревая, что Смерть решила явиться на тот зов. Поначалу он был еле слышен, но с каждым днём становился всё громче. Он манил, звал за собой, пока не достиг отчаянной точки. И Смерть ответила тому, кто так откровенно взывал к ней.

– Выйди, – снова потребовала девушка, сжав до боли руки.

Она почувствовала, как на коже появились вмятины от ногтей, маленькие полумесяцы. И знала, как только разожмёт кулак, они заполнятся кровью.

Дыхание вырывалось неровными вздохами. Тело дрожало, когда из-за высокого надгробия вышла Смерть. Она была никем и всем. Аура мрачного присутствия охватила тело девушки. Стало по-настоящему холодно. Тот мороз пробирал до костей.

Смерть скрывала своё лицо за глубоким чёрным капюшоном. Её нельзя было увидеть. Только почувствовать: утрату, горе и слёзы. Скорбь – вот то слово. Вечная и непостижимая, которая въедается в тело, оплетает мозг и заставляет склониться. На колени хотелось упасть, но девушка не могла пошевелиться, будто какая-то сила удерживала её в вертикальном положении.

– Я так долго взывала к тебе, но ты не откликалась. Почему сейчас? – голос не более шёпота, но Смерть прекрасно услышала каждое горькое обвинительское слово, в свой адрес.

– Твой зов набирал силу и сегодня достиг кровавой отметки.

Девушка просто знала, что перед ней истинная Смерть. У неё не было косы с заточенным серебряным лезвием. Она не могла понять, скрывают ли черты скелета под капюшоном или же Смерть имеет другой облик?

– Ты пришла за мной? – голос дрогнул.

Девушка скорее почувствовала, чем увидела, как оскалились зубы Смерти в улыбке.

– Ты хочешь этого, человек?

Девушка молчала, пытаясь понять, как ответить на тот вопрос, и не могла найти правильный ответ. Держаться за жизнь, когда ты постиг глубины ада, не было смысла. Но вот так просто уйти, оставив смертную оболочку, казалось непостижимыми.

– Жизнь – это изменения, и, если живёшь, они неизбежны, – давая время на размышления, сказала Смерть. Её голос менялся от мягкого к более суровому, пропитанному ядовитой кислотой, которая обжигала гортань. – Одно слово и всё закончится на могиле твоих близких.

– Почему ты делаешь это?

Тот смех, которым Смерть наградила девушку, был похож на острое лезвие. Ни старый, ни молодой. Искривлённый, будто в один голос перемешались сотни других. Смерть говорила и смеялась множеством оттенков разных голосов. Это пугало.

Ветер всё сильнее набирал силу. Гнул к земле стволы больших деревьев, ломая маленькие хрупкие ветви и безжалостно кидая их на землю. Небо затянуло чёрными тучами. Казалось, ещё мгновение и на кладбище обрушится ливень.

– Так каков твой ответ? – гулким воем спросила Смерть, застывшую девушку.

Слёзы на её щеках высохли, оставив тёмные борозды на коже. Они были неровными, ломанными линиями на щеках. В глазах светилась вся печаль мира, и её ноша была способна раздавить.

– Я хочу, чтобы они жили, – шёпотом сорванным с губ, донёсся ответ.

Ветер подхватил его и унёс ввысь, к чёрным небесам. Будто кто-то там ждал её слов.

– Это не ответ на мой вопрос, – шипящим тоном ответила Смерть.

Дрожь пробежала по телу девушки, заключив в холодные объятия. Казалось, чья-то рука схватила за горло и сдавила, пытаясь вырвать ответ, который ядом засел на кончике языка. Девушка закрыла глаза и позволила той жаждущей силе вырвать ответ с её губ.

– Я хочу умереть.

То ли вой пронзил всё вокруг, то ли ветер настолько разгулялся, что казалось, всё закричало, когда девушка позволила горьким словам сорваться с губ. Она ожидала решения Смерти, чувствуя, что та готова исполнить её просьбу. Девушка представила, как обнимает своих любимых и счастливо смеётся, когда увидела перед собой зияющую пустоту. Она не понимала, закрыты её глаза или открыты. Вокруг не было ничего, и только последние слова, шёпотом донеслись до её сознания, когда всё оборвалось.

– Да будет так.

Смерть не судьба и не Бог, чтобы определять, куда попадёт человек. Потому, когда она оборвала жизнь девушки, та не оказалась в объятиях любимых. Она была предоставлена тьме».

С каждой строчкой мой голос становился тише, а после умолк. Я закрыла книгу, чувствуя, как дрожь пронзает тело. Казалось, меня лихорадило, но так было всегда, когда я писала свои тёмные истории и читала их. Я проживала жизни, как главная героиня и чувствовала все эмоции своей душой.

Свеча погасла, как только последние слова прозвучали. Скрип половиц возвестил о том, что те, кто слушал меня, удалились, довольные предоставленным вниманием и готовые отдыхать.

С первыми рассветными лучами я вернулась в комнату, но не стала ложиться. Оставив книгу ужасов на столике, рядом с кроватью, отдёрнула занавески, впуская внутрь робкие солнечные лучи, и приняла душ. Понимала, меня ждёт новый день со старым расписанием. Я прекрасно знала, что такое день сурка. Это было моей жизнью.

– Доброе утро, Леонор, – тепло улыбнулась Мари, наш повар. Она уже стояла возле плиты, чтобы успеть подать завтрак вовремя. Отец ненавидел, если кто-то опаздывал, тратя его время. – Как спалось?

Я пожала плечами, открывая холодильник и доставая необходимые ингредиенты для своего завтрака. Мари не могла знать, что я редко спала в своей кровати, предпочитая проводить ночи в западном крыле. Там, где тихий шёпот призраков окружал меня. Только в те мгновения я чувствовала себя живой.

– Неплохо.

Она хмыкнула, будто знала мою тайну, но я не могла даже произнести те слова. У каждого дома есть уши, так же, как и у деревьев. Они молча наблюдают, впитывая все слова, которые произносят люди, но не всегда хранят тайны. Страх перед отцом настолько глубоко укоренился в моих костях, что даже в доме я боялась позволить словам быть произнесёнными. Тайны должны оставаться в моём сознании, иначе придётся столкнуться с самым опасным и жутким монстром. Он был гораздо реальнее тех, кто окружал меня в западном крыле.

Пока Мари обжаривала бекон с яйцами, я сделала тосты. Вкус кофе витал в воздухе так и маня попробовать. Круассаны, которые Мари пекла, подрумянились, и когда она их вытащила, я заметила хрустящую корочку. Смешав два яйца и добавив немного молока, я заняла другую конфорку.

– Добавь зелени. Вкус станет другим, более пряным и изысканным, – посоветовала Мари. – Ты же знаешь, каждое блюдо любит правильные специи.

– А также, правильное приготовление, – улыбнулась я, вспомнив все те уроки, которые Мари мне преподала.

Готовить еду всегда было интересно. Ещё в восемь, когда мама пекла шоколадные панкейки, я помогала ей замешивать тесто. Взбивала яйца, пока мама добавляла ванильный сахар и разрыхлитель, а после муки. Мне нравилось возиться с тестом, пробовать новые блюда, добавлять ингредиенты, чтобы получить нечто новое. Но три года назад всё закончилось. Оборвалось резко и непредсказуемо.

К счастью для меня, отец ещё не вернулся. Я знала расписание и могла в те редкие моменты, когда он отсутствовал, делать то, что хотела. Тайком покидать дом и прогуливаться по городу. Сидеть в лавке «Зодиак» с Агнеш и рассказывать ей свои страшные сказки. В ответ она веселила меня историями туристов, которые скупали в её магазине всё, на что упадёт глаз. Жалкая реальность, но у меня был план, как разрушить тот плотный пузырь, что создал вокруг меня отец, и я намеревалась воплотить его в жизнь.