Глава

Пролог

Шквал

— Ты слишком медленно заходишь в повороты.

Николь сорвала шлем так резко, будто он горит. Её волосы мокрые, упали на плечи, а щёки покраснели. Взгляд блестел, так яростно она смотрела на меня.

— Я прошла его чисто.

— Чисто — не значит быстро. — Я прислонился бедром к её байку, скрещивая руки. — Ты тормозишь раньше, чем нужно. Боишься завалить байк.

Она смотрит на меня так, будто я только что назвал её трусихой. Видел, как она прищурилась, будто принимая вызов.

Знаю этот взгляд. Я его обожаю. Она была такой разной, могла быть нежной и хрупкой, а через миг невероятно стойкой и упрямой.

— А ну, отойди, от моего байка, — говорит она тихо. Очень тихо. Когда она так делала. Это было куда опаснее, чем, когда она кричала.

Я не шевелился. Мне нравилось играть с ней. Стоило признать, я делал это специально, провоцировал её.

— Покажи мне.

— Что?

— Что ты можешь быстрее меня.

Она молчала. На дороге пахло свежестью после вчерашнего дождя, прохлада бодрила. Но ещё лучше, я чувствую аромат Николь. Он сводил с ума, как и вся девушка.

— На что спорим? — Николь резко встала передо мной.

Сейчас она была такой красивой. Взъерошенная кошка, которая явно хотела доказать мне, что ничего не боится.

— Если проиграешь — признаёшь, что я прав.

— А если ты проиграешь?

— Не проиграю.

Она кивает на байк и складывает руки на груди, копируя меня. Честно? Меня всё это забавляло.

— Погнали, Шквал. Посмотрим, кто здесь боится поворотов.

Николь

Мы выехали на трассу за полчаса до заката.

Это моя идея, где нет машин. Где асфальт ещё хранит дневное тепло. Саша ехал слева, не обгоняет, просто держится рядом. Дразнит.

Я выкручиваю газ.

В первый поворот вхожу так, как он учил. Поздно. Низко. Коленка почти касается асфальта. Байк дрожит на грани, и на секунду, мне кажется — сейчас скинет. Но я удерживаю баланс.

В зеркале заднего вида — Саша. Не отстаёт. Конечно, не отстаёт.

На прямой мы сравнялись, Саша поднял визор, и я вижу его улыбку.

Охренительно самоуверенную. Ту, которая бесила меня в первый день знакомства. Ту, без которой я теперь не дышу.

— Неплохо, мелкая. — Саше пришлось кричать, чтобы я могла услышать его. — Но я быстрее.

— Докажи.

Он доказывает.

На следующем повороте он проходит там, где я бы побоялась. Внутренний радиус, гравий на кромке, риск свалиться в кювет. Его байк ложится почти плашмя. Я выдыхаю — и не замечаю, что задерживала дыхание.

Он выпрямляется первым.

На финише я останавливаюсь в трёх корпусах позади. Снимаю шлем, не глядя на него. Злюсь. На себя. Потому что он прав, он, блин, всегда прав.

— Признавай, — он заглушает байк, спрыгивает и идёт ко мне. Легко. Так, будто только что не играл со смертью на скорости под двести.

— Ты самоуверенный козёл.

— Это непризнание.

— Это факт!—говорю я.

Он останавливается вплотную. Берёт шлем из моих рук, вешает на руль. Я смотрю в его глаза — синие, как небо перед грозой.

— Ты быстрая, — говорит он, уже не дразня. Ну спасибо.

— Но иногда быстрая — это не значит живая. Ты гонишь, но не чувствуешь. Слышишь?

Я сглатываю, ком, что режет в горле.

Потому что он прав. Снова.

— А ты чувствуешь? — спрашиваю тихо.

Он не отвечает. Вместо этого проводит больши́м пальцем по моей скуле — там, где въелась пыль от трассы. Убирает волосы с лица.

— Я чувствую, когда ты рядом.

Внутри что-то ломается. Хорошо ломается. Приятно. Как будто рёбра расступаются, чтобы впустить его внутрь.

— Это самое тупое, что ты говорил, — шепчу я.

— Нет, — он улыбается. — Самое тупое я скажу позже.

— Что?

— Понятия не имею.

Я смеюсь. И вижу улыбку и ямочку на его щеке.

— Саш.

— Мм?

— Как думаешь, что выше горизонта?

— Звёзды.

Он поворачивает голову. Смотрит на небо. Потом на меня. Глаза темнеют, взгляд становятся глубже.

— Это когда уже не важно, что внизу. Падаешь или летишь — неважно. Главное — не смотреть вниз.

Я запоминаю каждое слово.

Тогда не знала, что через несколько дней он научит меня смотреть вниз. В карьер. В пустоту, где когда-то был он.

Но сейчас — сейчас он рядом. Живой. Тёплый. Настоящий.

И я тянусь к нему первая.

Целую так, будто это последний раз. Потому что с ним каждый раз — как последний.

Он прижимает меня к себе. Шепчет в волосы.

Я утыкаюсь лицом в его шею. Пахнет кожей, потом и свободой.

Мы ещё не знаем.

Ничего не знаем.

Глава 1. 30 дней без него

Николь

Всё проведённое время рядом с Сашей казалось сном. Прекрасным, но коротким. А время без него — бесконечным кошмаром.

Я остановилась у нашего... своего дома и заглушила байк. Двигатель дёрнулся в последний раз, чихнул выхлопом, и тишина упала на плечи, как мокрое одеяло. Я сидела, вцепившись в руль. Кожаные перчатки скрипели, когда я сжимала пальцы. Пахло горячим металлом и бензином — тот самый запах, от которого у Саши загорались глаза. Теперь он просто резал нос.

Просидела несколько минут, восстанавливая внутренний контроль.

Приходится учиться заново искать ту твёрдую платформу под ногами, чтобы смотреть на мир. Мир, который больше не такой яркий, будто я стала видеть всё в чёрно-белом цвете. Будто потеряла вкус и запах жизни. Или у художника закончились краски вместе с вдохновением.

Экран телефона засветился. Корсар.

Я не участвовала в гонках с того дня, когда погиб Саша. Не ходила в универ. Я просто лежала на кровати или всю ночь ездила по пустым улицам. Только вот скорость не давала ни сил, ни спокойствия, ни облегчения. Как раньше, теперь не будет.

Никогда.

— Да, — я сняла трубку.

— Ники, привет... — Ренат замолчал, видимо, не ожидая, что я отвечу. Предыдущие разы я не брала трубку. — Сегодня гонка...

— Ренат... — перебила я парня. Ещё не была готова. Не уверена, что смогу нажать на тормоз, когда скорость перейдёт опасную отметку.

— Не перебивай! Перед тем как ты скажешь «нет», послушай... — чувствовалось, как парень выбирает слова. — Эта гонка — в память о Шквале. Можешь прятаться, но хотя бы не сегодня. Он не только для тебя много значил.

Я сглотнула ком, который царапал горло до крови.

— Я тоже его знал. И хорошо. Он был лучшим гонщиком и хорошим парнем. Для меня это тоже потеря.

Он замолчал, и секунды разговора растянулись. Я смотрела, как время капало, и только когда поняла, что щёки обжигают слёзы, выдохнув, спросила:

— Во сколько?

Парень ответил не сразу. Его настроение и голос соответствовали теме гонки.

— 22:00, то же место.

Пришлось приложить много усилий, чтобы не кинуть телефон в стену.

— Заявляй меня в каждый заезд, — ответила я и нажала на красную клавишу слишком резко.

Обернувшись, осмотрела двор. Тихо. Посмотрела на балконы — и грудь сдавила боль. Та, что стала обычным делом. Мне иногда казалось, что мы с ней стали одним целым. Потому что она была со мной каждую секунду моего времени.

Нашла в списке контактов номер подруги. Единственного человека, с которым могла говорить. Девушка ответила сразу после второго гудка.

— Николь! Что случилось? — в панике спросила Алиса.

— Алис, сегодня гонка в 22:00... — я посмотрела на время. Ещё три часа. Снова обернулась — мне показалось, что кто-то смотрит на меня. Но во дворе шёл мужчина с большой собакой, и всё. Я схожу с ума. Эта паранойя.

— Я знаю. Ты поедешь? — спросила девушка, с сомнением в голосе.

— Да.

Девушка молчала, явно обдумывая моё решение.

— Тогда увидимся. Я приеду с Ваней.

Я отключилась. Мои разговоры с Алисой, наверное, были грубыми, но иногда просто не хотелось прощаться. Это был мой новорождённый страх — прощаться. Будто человек мог исчезнуть. Или умереть. Бред, наверное.

А может, и нет. Саша же исчез.

Я снова завела двигатель — стартер зарычал, и вибрация пробежала по рулю, впилась в ладони. Тёплая, живая. Единственное, что я ещё чувствовала кроме боли. Байк. Я выкрутила газ. Так и не поднявшись домой.

У меня было время, чтобы сегодняшняя гонка точно осталась в памяти всех. Всех кто знал Сашу. Когда он был с нами.

Проезжая на автомате знакомые повороты, я ощущала холодную пустоту внутри. Даже место маминой гибели не вызвало никаких чувств. Будто я сама не жива.

Остановилась около большого гаража и, сняв шлем, зашла в открытые ворота.

— Николь? — спросил знакомый голос. Зелёные волосы парня потеряли яркость и стали салатовыми. Видимо, он давно не обновлял цвет.

— Привет, Гринч! — сказала я.

Парень в несколько быстрых шагов подошёл ко мне и обнял.

— Рад тебя видеть. Я звонил.

Кучу раз. Это было так, а я игнорировала. Как и всех остальных. Стыдно мне? Нет.

— Знаю, — сказала я, когда парень разомкнул объятия.

Он осмотрел меня. Да, вид у меня был непраздничный.

— Ты похудела... — Гринч нахмурился и покачал головой.

За последние тридцать дней кофе был основной едой, а ну и сигареты. Конечно, слова минздрава звучали в голове, как и текст, что красноречиво написан на пачке: «Смерть». Но какая разница... Я уже умерла.

— Слежу за фигурой, — сказала я без доли улыбки. Улыбка осталась на той трассе и сгорела вместе с Сашей.

— Хм... — парень покачал головой. Его взгляд забегал. Ему неловко? Думаю, он не знает, что и как сказать.

— Что-то с байком? — спросил Гринч, отходя к стеллажу. Мне показалось, он не захотел смотреть мне в глаза. Многие мужчины делают так, когда не вывозят женские эмоции. Они уходят или отворачиваются.

— С технической частью всё ок... — я осматривала гараж, подошла к полке, на которой было выгравировано «Лёха/Саня», и коснулась рукой букв. Саша. В голове снова появилось его лицо. Я проморгалась.

Его облик был передо мной так часто, что казалось, будто он всё ещё где-то здесь.

— А что тогда? — спросил Гринч, оказавшись у меня за спиной. Я даже не слышала его шагов. Парень проследил за моей рукой, и его выражение лица было красноречиво. Он понимал меня.

— Надо перекрасить мот. Точнее, полосы, — сказала я, кивнув на байк.

— Чёрные?

Он знал всё без уточнения. Я кивнула. Невозможно было понять, одобрил он эту затею или нет, но это ведь мой байк?

— Сделаем. Когда надо?

— Сейчас.

Парень посмотрел на меня удивлённо.

— Ты собираешься на гонку?

Судя по всему, все уже знали причину этого события.

— Да! — Я взяла баллончик и покрутила в руке.

Мой байк был точной копией Сашиного. Как мы выяснили, он даже того же года выпуска. Отличие — кастомные полосы-вставки. На этих моделях они были белые, но я перекрасила их в розовый, а Саша — в чёрный. Мне было важно проехать гонку сегодня, именно на точной копии байка Саши.

Егор достал скотч для покраски, респиратор и плёнку, чтобы прикрыть пластик. И мы принялись за дело. В экипе было неудобно — плотная кожа стягивала движения, пришлось снять куртку.

— Давно набила тату? — спросил Егор, а я инстинктивно дёрнула руками, надевая защитные очки.

— Через неделю после...

Парень кивнул.

Я набила две тату. Короткие, но они для меня были напоминанием о том, когда я была живой. «Выше горизонта» — на левой руке. Ближе к сердцу. «Выше звёзд» — на правой.

Небо, на которое я больше не смотрю. Стараюсь не смотреть. Потому что каждая звезда теперь — это он. И я не могу смотреть на них без боли. Но я хочу, чтобы он видел. Чтобы знал: я помню. Я не отпускаю. Даже если он ушёл, я остаюсь с ним. Навсегда.

Никто не видел их, даже Алиса. Когда она приходила, я была в толстовке. На обратной стороне рук, предплечья — ещё немного покрасневшая кожа. Только вчера сняла плёнку.

— Красиво... — сказал он.

И больше не задавал вопросов. Мы начали красить.