– В собственной персоне, – я прошел мимо него, едва не задев плечом, и остановился прямо напротив Стефании.

Она смотрела на меня снизу вверх. Ее глаза были огромными, темными, в них отражалось пламя свечей и мой собственный оскал. Она не двигалась. Она была похожа на птицу, завороженную змеей.

– Я слышал, здесь празднуют совершеннолетие, – я наклонился к ней так низко, что почувствовал ее прерывистое дыхание, – Но, кажется, я опоздал к основному блюду. Надеюсь, десерт будет с перчинкой?

– Адриан, сядь на место, – голос отца прозвучал как приказ, но в нем уже не было прежней силы. Только страх перед скандалом.

– Сядь? О нет, папа. Я только что приехал из аэропорта, зашел на кухню за стаканом воды и, – я сделал театральную паузу, краем глаза наблюдая, как Джулиан под столом впивается ногтями в ладони, – И обнаружил, что гостеприимство Блэквудов не знает границ. Стефи видела. Правда, Стефи?

Я видел, как у нее дрогнули ресницы. Весь стол теперь смотрел на нее. Моя ненависть к ней пульсировала в такт музыке. Я хотел, чтобы она соврала. Я хотел, чтобы она снова надела свою маску, чтобы я мог сорвать ее вместе с кожей.

– Ты пьян, – выплюнула ее мать, миссис Вайс, пытаясь спасти положение, – Стефания, не слушай его.

– Она всегда меня слушает, – я усмехнулся, не отрывая взгляда от именинницы, – Пять лет назад она слушала даже мое молчание. А сегодня она увидела правду. Ну же, Стефания. Расскажи им, как весело было на кухне. Расскажи им, что их наследник вернулся не один.

Я ждал взрыва. Я ждал, что она расплачется или убежит. Но то, что произошло дальше, не входило в мой сценарий.

Стефания медленно подняла бокал с шампанским. Ее рука была абсолютно неподвижна. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде я не увидел ни слез, ни прежней влюбленной девчонки. Там была та же ледяная тьма, которую я привык видеть в зеркале.

– Ты прав, Адриан, – произнесла она отчетливо, так, что каждое слово упало в тишину сада тяжелым камнем, – Я видела правду. И знаешь что? Она оказалась на удивление скучной.

Она пригубила шампанское и, не отводя от меня взгляда, добавила.

– Ты так старался нас шокировать, но все, что я увидела это человека, который за пять лет так и не придумал ничего оригинальнее, чем секс на кухонном столе. Это предсказуемо.

Предсказуемо? Скучно?

Я почувствовал, как челюсти сжались до скрежета. Никто и никогда не смел называть меня скучным. Особенно она. Особенно эта фарфоровая святоша, которая должна была рассыпаться от одного моего присутствия.

Я медленно поставил свой бокал на стол, прямо рядом с ее рукой. Громкий стук стекла о дерево заставил миссис Вайс вздрогнуть, но Стефания даже не моргнула.

– Предсказуемо, значит? – я понизил голос до вкрадчивого шепота, который был слышен только ей и застывшему рядом Джулиану, – Ты заговорила о предсказуемости, Стефи, сидя на поводке у своих родителей? В платье, которое выбрала твоя мать, и с будущим, которое расписал мой отец на обороте чековой книжки?

Я подался вперед, вторгаясь в ее личное пространство так бесцеремонно, что наши лица разделяли считанные сантиметры. Я хотел учуять ее страх, но вместо этого почувствовал запах ее духов – горький полынный аромат, который никак не вязался с образом папиной дочки.

– Ты хочешь оригинальности? – я криво усмехнулся и вдруг протянул руку, коснувшись пальцами жемчужной нити на ее шее.

Джулиан дернулся, чтобы вмешаться, но мой ледяной взгляд пригвоздил его к месту. Я медленно потянул за ожерелье, вынуждая Стефанию наклониться ко мне еще ближе.

– Тогда давай сыграем в игру, которую ты не сможешь предугадать, – прошипел я ей в самые губы, – Раз уж ты такая взрослая и бесстрашная. Раз уж тебе скучно.

Я резко отпустил жемчуг, и он с глухим стуком упал на ее ключицы.

– Папа, – я обернулся к отцу, не разрывая визуального контакта со Стефанией, – Я передумал. Я не буду сидеть за этим столом. Но я забираю именинницу. Нам нужно обсудить детали моей оригинальности наедине.

– Адриан, это переходит все границы! – взорвался мистер Вайс, вскакивая со стула.

– Границы? – я рассмеялся, и в этом смехе было что-то безумное, – О, я только начинаю их чертить. Стефания, идем. Или ты предпочтешь остаться здесь и дальше слушать, как мистер Блэквуд планирует твою жизнь до шестидесяти лет?

Я протянул ей руку. Это был вызов. Это было приглашение в ад, замаскированное под спасение. Я ненавидел ее за то, что она посмела мне ответить. И я собирался сломать этот новый, холодный стержень внутри нее, даже если мне придется сжечь этот сад дотла.

Я знал, что она пойдет. Не из любви – ту девочку я прирезал на кухне десять минут назад. Она пойдет, потому что ее гордость теперь была такой же больной, как и моя.

– Ну же, Стефи. Докажи, что ты не декорация.

Глава 4.

Стефания

Я смотрела на его протянутую ладонь так, словно это была дохлая крыса, вытащенная из сточной канавы.

В тишине сада мой пульс выстукивал один и тот же ритм.

Ненависть, ненависть, ненависть.

Адриан ждал, что я вцеплюсь в его руку, как в спасательный круг, что я покорно поплетусь за ним в темноту, лишь бы не оставаться с родителями. Он думал, что его внезапное возвращение и этот дешевый театр с обнаженкой сделают его хозяином положения.

– Твоя рука, Адриан, – я медленно перевела взгляд с его лица на его ладонь, – Ввглядит так, будто ей все еще нужно помыться после той сцены на кухне.

Я услышала, как за столом кто-то судорожно вдохнул. Кажется, это была мать. Но мне было плевать. Ледяная броня, сковавшая меня, была непробиваемой.

Я откинулась на спинку стула, демонстрируя абсолютную расслабленность, хотя внутри каждое волокно моего тела было натянуто до предела. Я не была декорацией. Но я и не была его марионеткой.

– Ты опоздал на пять лет, – сказала я, и мой голос был тверже алмаза, – Раньше я, возможно, и пошла бы за тобой в любой ад. Но сегодня? Сегодня мне двадцать один. И единственное, что мне от тебя нужно это чтобы ты перестал загораживать мне вид на десерт.

Адриан замер. Его глаза сузились, превратившись в две опасные щели. Ухмылка не исчезла, но она стала другой – злой, острой, лишенной тени превосходства. Он не ожидал, что маленькая тень умеет кусаться так больно.

– Ты выбираешь их? – он едва заметно кивнул в сторону наших отцов, которые сидели с каменными лицами, – Выбираешь эту золоченую клетку?

– Я выбираю себя, – я снова подняла бокал, салютуя ему, – А ты просто гость, который забыл о манерах. Если ты хотел сорвать мой вечер, то у меня для тебя плохие новости. Ты его только что сделал по-настоящему интересным. Я давно не видела таких жалких попыток привлечь к себе внимание.

Я видела, как на его шее вздулась жилка. Он хотел наказать меня? Он хотел сломать мой стержень? Пусть попробует. Но я не сдвинусь с места.

– Садись, Адриан, – добавила я с ленивой усмешкой, подражая его же тону, – Тебе нальют вина. Послушаешь про акции и юридические стажировки. Это же именно то, от чего ты бежал, верно? Так наслаждайся. Ты вернулся домой.

Я демонстративно отвернулась к Джулиану, который смотрел на меня с нескрываемым восхищением и ужасом одновременно.

– Джул, передай мне соус, пожалуйста. Мы еще не закончили с горячим.

Я чувствовала, как взгляд Адриана прожигает мне затылок. Он стоял у меня за спиной еще несколько секунд – долгих, бесконечных секунд, полных невысказанных угроз. Но я не обернулась. Я победила в этом раунде, потому что впервые в жизни мне было по-настоящему все равно, останется он или уйдет.

Тишина, последовавшая за моим отказом, была настолько густой, что ее можно было резать ножом для стейка. Я чувствовала ярость Адриана кожей, она исходила от него волнами, жаркая и сухая. Но я не дрогнула. Я продолжала изучать содержимое своей тарелки, словно это была самая захватывающая вещь в мире.

Вместо того чтобы уйти, Адриан вдруг издал короткий, резкий смешок. Глухой звук, от которого по спине пробежал холодок.

– Что ж, – произнес он, и я услышала, как отодвигается свободный стул прямо напротив меня, – Если именинница настаивает на моем обществе, кто я такой, чтобы отказывать?

Он сел. Не просто сел, он обрушился на стул, по-хозяйски закинув руку на спинку и вытянув свои длинные ноги под столом. Его ботинок намеренно задел мой туфель, но я не отстранилась.

– Папа, Стефи права, – Адриан сверкнул глазами, глядя на мистера Блэквуда, который выглядел так, будто у него вот-вот случится апоплексический удар, – Давай поговорим об акциях. Или о том, как ты планируешь выдать Стефанию замуж за того, кто принесет в семейную копилку больше всего нулей. Ведь именно для этого мы здесь собрались, верно? Обсудить условия сделки?

– Адриан, замолчи, – процедил мой отец, сжимая бокал так сильно, что костяшки побелели.

– Почему же, мистер Вайс? – Адриан взял нож и начал медленно вертеть его в пальцах, ловя блики от свечей, – Стефания теперь взрослая. Она хочет видеть все, что скрыто за фасадами. Давайте покажем ей. Расскажите ей, сколько стоила ее лояльность в этом квартале. Или расскажите, почему Лола сегодня так расслаблена на кухонном столе. Она ведь тоже часть нашей большой и чистой семьи.

Мать поперхнулась вином, прикрыв рот салфеткой. Миссис Блэквуд за столом превратилась в соляной столп.

– Ты ведешь себя как животное, – прошептала моя мать, и ее голос дрожал от истинного, неподдельного ужаса перед крахом репутации.

– Животные честнее нас, мам, – Адриан наконец перевел взгляд на меня.

В его глазах не было ни капли тепла, только холодное любопытство хирурга.

– Знаешь, Стефи, в Лондоне я видел, как рушатся империи. Обычно все начинается с одной маленькой трещины. С одной честной фразы, сказанной не вовремя.

Он наклонился вперед, вонзая нож в кусок мяса на своей тарелке с такой силой, что хрустнул фарфор.

– Как думаешь, если я сейчас расскажу всем присутствующим, о чем ты писала мне в тех письмах, которые я так и не открыл это будет считаться оригинальным десертом? Или это тоже будет скучно?

Я почувствовала, как внутри все заледенело. Письма. Глупые, полные надежды и детской боли признания, которые я строчила в первый год его исчезновения.

Джулиан рядом со мной дернулся, его лицо исказилось от гнева.

– Перестань, Адриан. Это подло даже для тебя.

– Подло? – Адриан вскинул брови, отправляя кусок мяса в рот и медленно пережевывая его, не сводя с меня глаз, – Подло это обещать девочке сказку, зная, что ты волк. А я никогда ничего не обещал. Я просто вернулся, чтобы напомнить всем вам, в каком дерьме вы плаваете.

Он повернулся к моему отцу.

– Кстати, Генри, как поживает та офшорная компания в Панаме? Все еще инвестирует в будущее?

Отец побледнел. Разговор превращался в бойню. Адриан методично, с садистским удовольствием вскрывал один нарыв за другим, вываливая на скатерть семейные тайны, о которых здесь было принято молчать десятилетиями. Он превращал мой праздник в пепелище, и самое страшное было то, что он делал это, глядя только на меня.

Он наказывал не их. Он наказывал меня, заставляя слушать, в каком гнилом мире я решила остаться.

– Хватит, – сказала я, и мой голос прорезал его монолог.

Адриан замолчал, его нож замер над тарелкой.

– Ты думаешь, ты открываешь мне глаза? – я горько усмехнулась, – Я живу в этом доме двадцать один год. Я знаю каждый скелет в каждом шкафу. Ты не принес правду, Адриан. Ты принес только свою обиду. И если это все, на что ты способен то ты действительно стал еще скучнее, чем я думала.

Я встала. Спокойно, без суеты.

– Спасибо за прекрасный вечер. Папа, мистер Блэквуд, это было познавательно.

Я посмотрела на Адриана сверху вниз.

– Твоя игра не работает, потому что мне больше не больно.

Я уже развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как триумф и ледяная пустота смешиваются в груди. Но Адриан не был бы Блэквудом, если бы позволил мне уйти с гордо поднятой головой.

– О, Стефи, ты всегда так плохо умела врать, – его голос догнал меня, как удар хлыста, – Тебе не больно? Тогда давай проверим, насколько глубоко зашел наркоз.

Я услышала резкий звон. Адриан не просто встал, он оттолкнул стул с такой силой, что тот повалился на гравий. В три широких шага он оказался рядом, и прежде чем я успела среагировать, его пальцы стальным обручем сомкнулись на моем предплечье.

– Адриан, отпусти ее, – вскрикнул Джулиан, вскакивая, но Адриан даже не повернул головы.

– Смотрите все, – рявкнул он, и этот крик, лишенный всякого аристократического лоска, заставил гостей оцепенеть, – Смотрите на эту идеальную пару империй.

Свободной рукой он схватил край тяжелой белоснежной скатерти. Одним резким, звериным рывком он дернул ее на себя.

Мир взорвался звоном разбиваемого хрусталя и фарфора. Коллекционное серебро скрежетало по дереву, бутылки вина за 500 долларов опрокидывались, заливая белоснежную ткань багровыми пятнами, похожими на кровь. Вазы с жасмином, тарелки с тем самым идеальным стейком – все это грудой мусора рухнуло к ногам наших родителей.

Мать вскрикнула, прижимая руки к лицу. Мой отец стоял, дрожа от ярости, но Адриан не дал ему вставить ни слова.

– Тебе было скучно, Стефания? – прорычал он, рывком притягивая меня к себе так близко, что я почувствовала жар его кожи и запах дорогого виски, – Тебе не больно смотреть, как рушится твой алтарь?

Он засунул руку в карман и вышвырнул на забрызганные вином остатки стола пачку помятых листов. Те самые письма. Мой почерк, мои детские клятвы, испачканные соусом и дорогим Бордо.

– Пять лет я хранил это дерьмо не потому, что ты мне дорога, – он встряхнул меня, заставляя смотреть в его безумные, темные глаза, – А чтобы помнить, какая ты на самом деле под этим жемчугом. Ты такая же сломанная, как и я. И я не позволю тебе притворяться, что ты выше этого.

Он резко отпустил мою руку и схватил со стола одну из уцелевших свечей в тяжелом подсвечнике.

– Ты хочешь свободы, Стефи? – он поднес пламя к краю скатерти, пропитанной алкоголем, – Давай сожжем этот театр прямо сейчас. Пусть соседи видят, как горят Блэквуды и Вайсы.

Ткань вспыхнула мгновенно. Языки пламени заплясали на столе, отражаясь в осколках хрусталя. Это было безумие. Это было самоубийство. Наши отцы что-то кричали, Джулиан пытался схватить Адриана за плечи, но тот стоял неподвижно, глядя только на меня через пелену огня.

Это был его последний козырь. Он разрушил не просто ужин – он разрушил статус-кво, который выстраивался десятилетиями.

– Ну же, именинница, – прошептал он сквозь треск пламени, – Задуй свечу. Или прыгай в огонь вместе со мной.

Я стояла перед горящим столом, и жар опалял мне лицо. В этот момент я поняла: он не ненавидит меня. Он ненавидит то, что я единственное зеркало, в котором он все еще видит человека, которым когда-то был.

Глава 5.

Андриан

Я смотрел на нее сквозь стену огня и чувствовал, как внутри меня наконец-то воцаряется тишина. Хаос снаружи был лишь отражением того, что я таскал в себе все эти пять лет. Звон разбитого хрусталя всё еще вибрировал в воздухе, а багровое вино, растекающееся по дереву, выглядело в свете пламени как настоящая бойня.

Ну же, Стефи. Сделай свой выбор.

Я видел, как в ее расширенных зрачках пляшут оранжевые искры. В этот момент она была чертовски красива – не той кукольной, выглаженной красотой, которую в ней взращивали, а настоящей, дикой, опаленной моим безумием.

– Стефания, принеси воды. Джулиан, делай же что-нибудь, – орал мой отец где-то на периферии, но его голос казался звуком из другой галактики.

Они суетились. Мой старик пытался сбить пламя своим пиджаком за пять тысяч фунтов, превращаясь в жалкое зрелище. А Стефания, она не двигалась.

Я ждал, что она бросится спасать этот чертов стол. Что она начнет судорожно тушить огонь, спасая честь фамилии и остатки своей стажировки. Я ждал, что она вернет свою маску, приклеит ен на клей из слез и извинений. Но она просто стояла.

– Адриан, ты сумасшедший ублюдок, – выдохнул Джулиан, отступая от жара.

А я не сводил с нее глаз. Я хотел, чтобы она увидела в этом огне не конец, а начало. Я хотел, чтобы она осознала: все, за что она держится, сгорает за считанные секунды. Вся эта юриспруденция, все эти акции, все это идеальное будущее – это просто тряпка, пропитанная дешевым спиртом.

И вдруг она сделала шаг вперед.

Я напрягся. Мои пальцы сжались в кулаки. Ну давай, Стефи, разочаруй меня. Стань снова той правильной девчонкой. Потуши это. Стань героем в глазах своих никчемных родителей.

Она подошла к самому краю стола. Пламя лизнуло воздух в сантиметре от ее лица, но она даже не отпрянула. Ее рука потянулась к столу.

Я уже приготовился к горькому вкусу победы над ней, но вместо того, чтобы схватить кувшин с водой или набросить салфетку, Стефания взяла со стола одно из моих писем. То самое, которое еще не успело заняться огнем.

Она посмотрела на него секунду, на свои же признания, написанные детским, старательным почерком. А потом, глядя мне прямо в глаза, она медленно поднесла край листа к самому высокому языку пламени.

Бумага вспыхнула мгновенно. Она держала ее, пока огонь не подобрался к ее пальцам, и только тогда разжала ладонь, позволяя пеплу опуститься в лужу разлитого вина.

– Ты опоздал, Адриан, – ее голос был тихим, но он перекрыл крики наших отцов, – Ты думал, я буду тушить этот пожар?

Она усмехнулась. Это была самая холодная улыбка, которую я когда-либо видел.

– Я сама подброшу в него дров.

Она развернулась и, не глядя на родителей, которые застыли в шоке, глядя на горящий стол, пошла прочь из сада. Не в сторону дома. В сторону ворот, где в темноте ждала свобода.

Я замер на месте, чувствуя, как ненависть в моей груди сменяется чем-то другим. Чем-то гораздо более опасным. Она не просто не испугалась. Она забрала у меня мою же игру и перевернула ее.