***

Девушка и подумать не могла, что время может быть настолько быстротечно. И если сначала все действительно было как в сказке, то последние девять месяцев сейчас казались просто неделей.

И пусть какая-то неясная тревога нарастала в душе с каждым мигом, ее сын, не так давно появившийся на свет, заставлял отбросить все предчувствия на второй план. Она смотрела в его глаза и не могла сдержать улыбку: он был так похож на отца. Девушка держала сына на руках, сидя под сенью той самой ракиты, которая когда-то укрыла ее и архангела от дождя. Ребенок смеялся, и детский смех, словно множество колокольчиков, звенел в лесной тиши. Он смотрел на мать, протягивая маленькие ручки к ее лицу, тянул к себе пряди ее длинных темно-каштановых волос, рассматривая, а она лишь счастливо улыбалась.

Настолько увлечена она была сыном, настолько ее счастье завладело ею, что девушка не сразу уловила тихий хруст ветвей позади, чьи-то перешептывания… Это точно был не архангел, это были люди. Члены очередной экспедиции, пришедшие вырубать лес и готовые убить любого, кто встанет на пути к их цели, продиктованной корыстью и жаждой наживы. Один человек переломил винтовку, чтобы зарядить, и этот звук заставил девушку отвлечься, а затем вскочить с места. Понимая, что теперь ей нельзя оставаться здесь, она прижала сына к груди, побежав в противоположную от людей сторону.

Позади нее раздался выстрел, незамедлительно повлекший за собой плач испуганного ребенка. Девушка бежала так быстро, как только могла, ловко огибая стволы появлявшихся на ее пути деревьев, и знала: людям за ней не угнаться. Но она была встревожена, она понимала, что теперь потеряет все в расплату за свой грех. И невольно она провела параллель между своей тревогой, долгим отсутствием архангела и его опасениями, сложив все в одну картину. Эти люди лишь показали ей, что пришло ее время, а потому единственное, что волновало ее сейчас, – безопасность сына. Девушка понимала, что, возможно, никогда больше не увидит любимого, ведь он говорил о том, что Отец все видит и что он непременно покарает их за этот грех.

Она продолжала бежать, мысленно прокладывая себе дорогу до ближайшего поселения, заставляя перепуганных ее появлением птиц взлетать с пригретых мест на деревьях, а животных прятаться в кусты и свои норки. Небо затянуло свинцово-серыми тучами, контуры которых обрисовывал ярко-алый свет закатного неба, скрытого за ними, вскоре прогремел гром, словно показывая, как разгневан на них Бог. Будто оно готовилось обрушить весь его гнев на девушку, что полюбила…

Плач ее сына заставлял девушку постепенно снижать скорость, ведь она понимала: ему страшно. Ей тоже было страшно, она не знала теперь, что ждет ее впереди. Словно за ней гнался чей-то невидимый призрак, девушка не смела останавливаться – она не устала. Лишь постепенно проваливалась в объятья липкого страха.

– Тише, тише… – приговаривала она, губами практически касаясь лба сына. – Не бойся, я с тобой.

Она продолжала бежать, понимая, что им дали достаточно отсрочки, и зная, что ребенка ей придется спрятать. Вскоре чаща стала редеть, деревья появлялись на ее пути все реже, и она оказалась на ровном пологом склоне холма, откуда уже виднелись первые дома простых жителей графства. Она знала, сколько ей нужно будет пройти до поместья отца, и даже не думала останавливаться. Больше всего на свете она боялась не успеть, ведь понимала, что оставить сына сможет только ему.

***

Годы шли, и мальчик рос. Вопреки всем опасениям и страхам его матери, он все же жил с графом, которому девушка успела его передать. Жизнь у дедушки казалась маленькому мальчику отрадной, но при этом граф не баловал внука. Несмотря на то что он был окружен роскошью и заботой со стороны деда, мальчик с детства знал, что не будет жить на всем готовом, и учился самостоятельности.

А когда он стал немного старше, узнал о том, кто такие вампиры, демоны и ангелы, сколько же нечисти и нелюдей в мире, ведь он, оказывается, рос в их окружении и сам таковым являлся. Часто он спрашивал у графа о матери и отце. Последнего мужчина не знал, а потому мальчик всегда мечтал узнать хоть что-то и о нем.

Глава I, об окраине Икериса

Тихий треск дров в камине, полумрак просторной гостиной и еле слышный хруст листа, исписанного черными чернилами, – все это создавало какой-то странный уют, и разрушать его не хотелось совершенно. Возможно, только поэтому мужчина, размеренно покачиваясь в немного скрипучем кресле-качалке, очень редко и с большими перерывами потягивая красную жидкость из бокала, сверлил взглядом аккуратно сложенный лист бумаги. Его недовольство можно было почувствовать, только подойдя: оно было почти осязаемо, заметно, велико. Но графа раздирало изнутри странное противоречие: с одной стороны, он не мог понять, что сейчас нужно было дочери. Зачем она интересуется тем, кого когда-то передала ему, тем, кого граф сам поднял на ноги, взрастил, тем, кем он гордился. И гордится до сих пор. Просто он был чертовски недоволен, что его дочь однажды бросила плод своей большой любви, что пропала. Но он был счастлив тому, что она вернулась, что объявила о себе и даже основала клан в столице.

Возможно, дело в том, что граф этого не понимал. Совсем не понимал, но тем не менее любил. Любил когда-то очень сильно, души не чаял, но теперь – он устал удивляться. А местами и разочаровываться. Как, например, сейчас. Однако недовольство сменялось милостью каждый раз. Не потому, что она его дочь, и даже не потому, что на самом деле поступает верно, но из-за того, что хотя бы интересуется сыном. Хочет знать, где он, что с ним, даже забрать хочет! Жаль, не может. А графу не слишком хочется отпускать внука черт знает куда. Но кем бы он был, если бы не понимал, что рано или поздно сделать это придется? Невольно Клод – а именно так звали графа – вспомнил, как получил от дочери ту самую весть о внуке…

Пасмурный и холодный день, на его взгляд, портил всю картину начинающегося лета. Клод сидел в своем кабинете, разбирая отчеты и разные договоры по делам графства. В последнее время ему было как-то не по себе, он не видел дочь уже несколько месяцев, более того, она даже рядом с поместьем не появлялась. Это злило и обижало графа, но он был уверен, что у нее найдется достойное объяснение. Клод никогда не признал бы этого, но он ждал ее возвращения и каждый день надеялся, что вот-вот в дверь его кабинета постучат и он увидит на пороге смеющееся лицо девушки. И вот, будто ему в угоду, раздался характерный стук. Граф даже привстал с места, но тут же опустился обратно, увидев лишь дворецкого. Удивлял только младенец, которого тот держал на руках.

Гнев и непонимание овладели Клодом, когда он узнал от дворецкого, что дочь наконец пришла в поместье, отдала ребенка первому встречному из слуг и послала его к отцу с вестью о том, что у него появился внук – чудный мальчик по имени Анкерпрасад. Спросить ее, почему она сама этого не сделает, никто не успел, ведь, по словам дворецкого, она исчезла. Просто исчезла, оставив после себя только сына. Столько вопросов появилось в голове графа с тех пор, и на многие он по сей день не знает ответа. Клод признал внука сразу же – он был мало похож на дочь внешне (с отвращением мужчина находил в его лице черты архангела, которого видел всего раз, но уже тогда невзлюбил). Но его улыбка была точь-в-точь как у девушки, а со временем Клод нашел в нем множество таких же черт характера. Так любовь к внуку и его матери постепенно взяла верх над отвращением к его отцу.

– Ты чем-то расстроен? – виновник торжества не заставил себя долго ждать. Юноша уселся на диванчик рядом с покачивающимся в кресле графом и склонил голову к плечу, заинтересованно посматривая на оного.

Анкерпрасад Марвари имел приятную внешность, его даже можно было назвать красавцем. На вид ему едва можно было дать двадцать лет. Он не был ни худым, ни толстым, а представлял, пожалуй, золотую середину. Впрочем, он неспроста был самым завидным женихом графства, но жениться пока не собирался. Он часто бывал в обществе, имел друзей и поклонниц, но не думал пока ни о чем серьезном, предпочитая посвящать время самообразованию.

Дед ему всегда казался той еще загадкой: о дочери рассказывал неохотно, о себе – тем более. Как правило, каждый их разговор сводился к тому, что приходилось поговорить о девушке. И даже несмотря на это, говорил граф очень-очень мало и слишком кратко, чтобы потом внук смог хотя бы смутно представить себе собственную мать.

– Нет, я разочарован, – Клод нахмурился, еще раз пробежавшись взглядом по содержимому письма, и поднял взгляд на внука.

– Что, снова с кровью не угодили? – Анкерпрасад заулыбался и поддел пальцами ножку бокала, поднося его к губам и делая небольшой глоток.

– Как вы пьете эту дрянь?

Он поморщился и отставил фужер обратно на столик, чем заставил графа криво усмехнуться. Подобная реакция внука на кровь всегда забавляла его, особенно если вспомнить, как он начинает вести себя во время своих крайне редких голодовок, с каким упоением и довольством пьет ее, а на следующий день брезгует. Впрочем, комментарий Марвари остался без ответа. Клод думал о другом, совершенно ином, нежели о какой-то там крови. Он протянул внуку письмо.

– Ты хотел услышать больше о своей матери? Что ж, думаю, пора бы уже рассказать тебе…

***

Повозку неслабо тряхнуло, и Анкерпрасад вдруг вскочил, ударившись о потолок кареты. Дождь на улице не прибавлял энтузиазма его путешествию, словно предостерегал, просил развернуть возницу и вернуться к графу в поместье. А ведь и правда: сейчас он должен быть на очередном уроке фехтования, проводимом уже не первый десяток лет одним старым, но ловким и быстрым мужчиной. Однако сколько усилий он приложил к тому, чтобы уговорить деда отпустить его из родового гнезда на поиски! Не может он бросить все и вернуться только из-за одного лишь дождя. Не может и не хочет.

Анкерпрасад еще раз достал письмо, которое отдал ему дед, и покрутил его в руках: на конверте не было ни адреса, ни какой-то другой информации об отправителе. Вздохнув, Марвари убрал его обратно во внутренний карман своего пальто.

Ржание лошадей, подгоняемых плетью и криками возницы, отвлекали Анкерпрасада от его насущных и не самых веселых мыслей. Он очень надеялся на то, что до нужного города, гордо носящего название Икерис, осталось ехать совсем немного, что скоро тряска в карете закончится, а он, собственно, найдет свою мать. Хотя бы для того, чтобы узнать, почему же и она, и отец бросили его когда-то. Он хотел остаться с матерью, увидеть отца, но даже простым ответам на вопросы был бы безумно рад.

***

Путь до заветного города занял два с половиной дня, но ничего существенного, кроме ежедневного заката Белой Звезды и затмения ею Картаса, не произошло. Все это время Анкерпрасад практически безвылазно проводил в карете, останавливаясь лишь на ночь в каком-нибудь трактире, где ужинал, отсыпался и завтракал, а затем днем – уже в другом месте, чтобы пообедать. Все это время его голову не покидали мысли о родителях, о том, что он скажет матери, когда найдет ее, что скажет ему она… Но сколько бы разных вариантов их встречи он ни придумал, нельзя сказать, что хоть один из них воплотится в реальность. Может, он вообще не сможет ее найти.

Тем не менее эти два с половиной дня подошли к концу. Экипаж въехал в город по относительно ровной дороге, местами усыпанной уже пожелтевшими листьями. Кучер остановил лошадей у одной из небольших, но достойных гостиниц города и ожидал, пока господин выйдет из кареты. Но Анкерпрасад не сразу заметил остановку, он даже не заметил, как въехал в город, будучи погруженным в свои собственные мысли. Вернувшись в реальность, Марвари огляделся: пейзаж в виде дороги, казалось бы, бесконечной полосой расстилающейся впереди, деревьев, которые природа раскрасила в осенние цвета, и полей, с которых трудолюбивые земледельцы собрали уже весь урожай пшеницы, сменился городским.

Оказавшись на тротуаре, выложенном из серого камня, Анкерпрасад, недолго думая, зашел в холл гостиницы, чтобы сейчас же переключиться на реальность, отбросив пока мысли о том, чего может и не быть, в сторону.

Номер ему выделили хороший: небольшой, но уютный. Конечно, с его комнатой в поместье деда это нельзя было сравнить, однако Анкерпрасад был готов жить здесь ради неустанных поисков. Из окна можно было увидеть башню часовни, которая возвышалась над остальными строениями города, гордо являя всем свои часы, стрелки которых показывали без четверти три пополудни, множество двухэтажных многоквартирных белых домов, выполненных в одном стиле. Где-то ближе к западной части города виднелись богатые и не очень поместья, а также различные лавки и магазинчики, которые были поблизости. Нельзя сказать, что отсюда весь город был виден как на ладони, отнюдь нет, но все, что находилось более или менее близко, разглядеть было можно.

Сейчас не было смысла оставаться в гостиничном номере, да и не хотелось. За все время, проведенное в пути, Марвари действительно устал сидеть и предпочел бы этому занятию прогулку по городу. Он мог хотя бы получше узнать это место, ведь ему придется жить здесь весьма и весьма неопределенное время, мог бы поспрашивать кого-нибудь из местных о кланах, ведь дед рассказал, что где-то здесь, в этом городе, его мать основала клан, и наверняка небезызвестный. А потому эта идея имела место быть, вытесняя все остальные мысли из головы, становясь самой первоочередной целью, тем лучиком надежды, обещающим дать хоть какую-то зацепку.