– Внесите их в дом. Конюшня позади, Джем. Устрой лошадей. Вы уже поели?

Джем, три поколения семьи которого служили Лэнгстонам, проворно спрыгнул наземь.

– Только чуть-чуть перекусили, милорд. Уиггинс торопился вовсю.

Бригем повернулся к кучеру.

– Я уверен, в кухне найдется что-нибудь горячее. Если вы... – Он оборвал фразу, когда дверца кареты распахнулась и из нее шагнул некий персонаж, причем с достоинством, не посрамившим бы герцога. – Паркинс!

Лакей поклонился:

– Милорд. – При виде одежды Бригема его угрюмое лицо стало испуганным. – О, милорд! – произнес он дрожащим голосом.

Бригем с сожалением посмотрел на свой оторванный рукав. Несомненно, Паркинса больше заботил бы редингот, чем рана под ним.

– Как видите, я нуждаюсь в моих сундуках. Но что, черт возьми, вы здесь делаете?

– Вы нуждаетесь и во мне, милорд. – Паркинс выпрямился. – Я знал, что должен приехать, и убедился, что был прав. Позаботьтесь, чтобы сундуки немедленно отнесли в комнату лорда Эшберна.

Хотя холод проникал сквозь куртку, Бригем оставался у кареты.

– Как вы добрались сюда?

– Я догнал карету вчера, сэр, после того, как вы и мистер Мак-Грегор пересели на лошадей. – Тощий Паркинс был на целый фут ниже Бригема, но для солидности расправил плечи. – Вы не отправите меня назад в Лондон, милорд, когда мой долг находиться здесь.

– Я не нуждаюсь в лакее, приятель. Здесь я не посещаю балы.

– Я пятнадцать лет служил отцу милорда и пять милорду. Вы не отправите меня назад.

Бригем открыл рот, но тут же закрыл его. С такой преданностью спорить было невозможно.

– Ладно, входите, черт бы вас побрал. Здесь холодно.

Исполненный достоинства, Паркинс поднялся по лестнице.

– Я прослежу, чтобы вещи милорда распаковали немедленно. – Он вздрогнул, снова взглянув на одежду хозяина. – Немедленно! Если я смогу убедить милорда пройти со мной, я вмиг одену вас должным образом.

– Позже. – Бригем закутался в пальто. – Хочу взглянуть на лошадей. – Спускаясь по лестнице, он на ходу повернулся. – Добро пожаловать в Шотландию, Паркинс.

На тонких губах лакея мелькнуло подобие улыбки.

– Благодарю вас, милорд.

* * *

Грум Джем, похоже, преуспел в устройстве себя и лошадей. Открывая деревянную дверь, Бригем услышал его кашляющий смех.

– У вас отличная конюшня, мастер Мак-Грегор. Я могу об этом судить, так как у лорда Эшберна лучшая конюшня в Лондоне – и во всей Англии, коли на то пошло, – и я ухаживаю за его лошадьми.

– Тогда я попрошу вас присмотреть и за моей кобылой, Джем, которая скоро ожеребится.

– С удовольствием ею займусь, когда закончу с моими милашками.

– Джем!

Грум повернулся и увидел Бригема, стоящего в лучах бледного зимнего солнца.

– Да, сэр. Не беспокойтесь, через минуту все будет в порядке.

Бригем знал, что на Джема можно положиться в смысле ухода за лошадьми, но знал также, что грум любит приложиться к бутылке и слишком дает волю языку, что Мак-Грегоры могли счесть неподходящим примером для младшего представителя их семейства. Поэтому он задержался, наблюдая за благоустройством его упряжки.

– У вас прекрасные лошади, лорд Эшберн. – Мэлколм помогал груму. – Я хорошо умею править лошадьми.

– Не сомневаюсь. – Бригем снял пальто и, поскольку его куртка так или иначе была погублена, принял участие в работе. – Возможно, ты как-нибудь продемонстрируешь мне это?

– С удовольствием. – Более быстрого пути к сердцу мальчугана не существовало. – Хотя я вряд ли смог бы править вашей каретой, но у нас есть двуколка. – Он усмехнулся. – Правда, мать позволяет мне управлять только тележкой с пони.

– Но ведь ты будешь со мной, не так ли? – Бригем похлопал по бокам одну из лошадей. – Вроде бы они в хорошей форме, Джем. Пойди взгляни на кобылу мастера Мак-Грегора.

– Пожалуйста, сэр, взгляните на нее тоже. Она красавица!

Бригем положил руку на плечо Мэлколма:

– Охотно с ней познакомлюсь.

Довольный тем, что нашел родственную душу, Мэлколм взял Бригема за руку и повел его через конюшню.

– Ее зовут Бетси.

Услышав свое имя, кобыла просунула голову в разъем над дверью стойла в ожидании, что ее погладят.

– Очаровательная леди.

Гнедая кобыла не потрясала красотой, но выглядела ухоженной. Когда Бригем поднял руку, чтобы погладить ее по голове, она навострила уши и устремила на него спокойный вопросительный взгляд.

– Вы ей нравитесь. – Этот факт порадовал Мэлколма, так как он с большим доверием относился к мнению животных о людях, чем людей друг о друге.

Войдя в стойло, Джем занялся своим делом с опытом, впечатлившим юного Мэлколма. Бетси стояла терпеливо, иногда вздыхая, отчего ее тяжелый живот вздрагивал, и помахивая хвостом.

– Она скоро ожеребится, – сообщил Джем. – Думаю, через день-два.

– Я хочу спать в конюшне, но Сирина всегда приходит и тащит меня в дом.

– Не беспокойтесь, теперь здесь я. – С этими словами Джем вышел из стойла.

– Но вы сообщите мне, когда придет время?

Джем посмотрел на Бригема, получил подтверждение и усмехнулся:

– Не волнуйтесь, я вас позову.

– Могу я попросить тебя проводить Джема на кухню? – спросил Бригем. – Он еще не ел.

– Прошу прощения. – Мэлколм выпрямился. – Я прослежу, чтобы кухарка сразу же что-нибудь приготовила для вас. Доброго вам дня, милорд.

– Бриг.

Мэлколм просиял и церемонно пожал протянутую руку, потом выбежал из конюшни, крикнув Джему следовать за ним.

– Славный маленький озорник, если я могу так выразиться, милорд.

– Можешь, Джем, но постарайся запомнить, что, в силу возраста, он весьма восприимчив. – При виде недоуменного выражения лица Джема Бригем вздохнул. – Если он начнет сквернословить, как мой английский грум, на мою голову упадет топор. У него есть сестра, которая любит им размахивать.

– Да, милорд. Обещаю, что буду само приличие. – Поклонившись, Джем последовал за Мэлколмом.

Бригем не знал, почему он задерживался. Возможно, потому, что здесь было тихо и лошади служили хорошей компанией. Значительную часть своей юности он проводил как Мэлколм – в конюшне. Там он не только усвоил несколько интересных фраз, но и научился запрягать лошадей так же быстро, как его грум, править ими, исцелять растянутые сухожилия и присматривать за жеребящимися кобылами.

Когда-то его мечтой было разводить лошадей, но он в достаточно раннем возрасте осознал ответственность, налагаемую его титулом.

Однако сейчас Бригем думал не о лошадях и детских мечтах, а о Сирине. Возможно, поэтому он не удивился, когда она вошла в конюшню.

Сирина тоже думала о Бригеме, хотя не всегда доброжелательно. Сегодня она не могла сосредоточиться на обычных вещах, а то и дело вспоминала, как стояла рядом с ним у окна спальни ее брата.

Она слишком устала, уверяла себя Сирина, почти засыпала на ходу. Иначе почему она позволила ему так смотреть на нее и даже прикасаться к ней?

Сирина знала, что мужчины смотрят на нее с интересом, а некоторые пытались сорвать у нее поцелуй. Одному или двум она даже позволила это из чистого любопытства. Целоваться было достаточно приятно, но не имело ничего общего с теми чувствами, которые охватили ее на рассвете в комнате Колла.

Она ощутила слабость в ногах, как будто из нее выкачали всю кровь и заменили водой. Голова закружилась, совсем как когда она в двенадцать лет попробовала отцовский портвейн. Кожа огнем горела в тех местах, где его пальцы касались ее.

Сирина постаралась отогнать от себя воспоминания и расправила плечи. Это было всего лишь слабостью, беспокойством за брата и чувством голода. Теперь ей гораздо лучше, и если она столкнется с высокородным и могущественным графом Эшберном, то знает, как с ним обойтись.

– Мэлколм, маленький дикарь! – позвала Сирина, вглядываясь в темноту конюшни. – Я вытащу тебя отсюда! Складывать дрова в ящик – твоя работа, и мне пришлось заниматься этим вместо тебя. Ух как я тебя отшлепаю!

– Сожалею, но вам придется отшлепать Мэлколма позже. – Бригем шагнул из тени и остался доволен, увидев ее испуг. – Его здесь нет. Я только что отослал его в кухню с моим грумом.

Сирина вздернула подбородок:

– Отослали? Он не ваш слуга!

– Моя дорогая мисс Мак-Грегор. – Бригем шагнул ближе, думая, что приглушенная расцветка пледа превосходно оттеняет яркость ее волос. – У Мэлколма возникла симпатия к Джему, который, как и ваш брат, большой любитель лошадей.

– Он постоянно торчит в конюшне, – вздохнула Сирина. – На этой неделе мне дважды пришлось тащить его отсюда в дом поздно вечером. – Она снова нахмурилась. – Если Мэлколм досаждает вам, дайте мне знать. Я позабочусь, чтобы он не причинял вам беспокойства.

– В этом нет нужды. Мы отлично ладим. – Граф подошел ближе и ощутил запах лаванды, казалось постоянно исходящий от девушки. – Вам нужно хорошенько отдохнуть, Сирина. У вас круги под глазами.

Сирина с трудом сдержала желание шагнуть назад.

– Благодарю вас, но я не слабее ваших лошадей. И вы весьма вольно обращаетесь ко мне по имени.

– Оно нравится мне. Как назвал вас Колл, прежде чем заснуть? Рина? Звучит приятно.

Но имя зазвучало по-особенному, когда он произнес его. Сирина поспешно отвернулась, чтобы взглянуть на лошадей.

– Уверена, что вы впечатлили ими Мэлколма.

– Он более впечатлителен, чем его сестра.

Она посмотрела поверх его плеча:

– У вас нет ничего, что могло бы впечатлить меня.

– Вы не находите утомительным презирать все английское?

– Нет, я нахожу это удовлетворительным. – Снова почувствовав слабость в коленях, Сирина бросилась в атаку, стремясь гневом вытеснить непонятную тоску. – Кто вы для меня, как не еще один английский аристократ, который хочет, чтобы все было в соответствии с его желаниями? Вы заботитесь о земле? О людях? Об имени? Вы ничего не знаете о нас! О преследованиях, несчастьях, разорении!

– Знаю больше, чем вы думаете, – мягко ответил он, сдерживая собственный гнев.

– Вы сидите в вашем прекрасном лондонском особняке или помещичьем доме в деревне и мечтаете у камина о великих социальных переменах. А мы живем борьбой каждый день только для того, чтобы удержать принадлежащее нам. Что вы знаете о страхе ожидания в темноте, пока не вернутся мужчины, и о разочаровании из-за того, что удел девушки – только ждать?

– Вы вините меня в том, что родились женщиной? – Бригем схватил ее за руку, прежде чем она успела увернуться. Шаль упала ей на плечи, и волосы блеснули при вечернем свете, проникающем сквозь дверь. – Скажите правду, Сирина, вы презираете меня?

– Да! – со страстью произнесла она, желая, чтобы это было правдой.

– Потому что я англичанин?

– Этой причины достаточно для ненависти.

– Нет, но я дам вам еще одну.

Чтобы удовлетворить себя, думал Бригем, привлекая ее к себе. Сирина рванулась назад, собираясь ударить его, но он был к этому готов.

Как только его губы прижались к ее рту, она застыла. Губы у нее были мягкие и ароматные, как лепестки розы. Бригем ощущал, как дрожит ее тело.

Позади них ржали лошади. В солнечном луче плясали пылинки.

Сирине казалось, что она больше никогда не сможет шевельнуться, – так ослабло ее тело. Перед глазами мелькал слепящий водоворот ярких красок. Если это поцелуй, то такой, какого она никогда не испытывала раньше.

Услышав тихий стон, Сирина не узнала собственного голоса. Ее пальцы впились в рваный рукав куртки Бригема. Она могла упасть, но он держал ее так крепко...

Дышала ли Сирина?

Очевидно, да, раз она все еще жила. Она могла ощущать запах Бригема, и он был таким же, как при их первой встрече. Пахло потом, лошадьми, мужчиной... Его губы на вкус походили на мед, растворенный в виски. Ей казалось, что она пьяна им...

Сердце Сирины бешено колотилось. Ее руки медленно скользнули вверх, к его плечам, зарылись в волосах.

Бригем почувствовал, как ее зубы прикусили его губу, и внутри у него вспыхнуло пламя. В этот момент он был в большей степени ее пленником, чем она его.

Всплыв на поверхность, как утопающий, Бригем судорожно глотал воздух и тряс головой.

– Господи, где вы этому научились?

Здесь и сейчас, могла бы ответить Сирина. Но краска стыда залила ее щеки. Как случилось, что она позволила ему целовать себя и наслаждалась этим?

– Отпустите меня.

– Не знаю, смогу ли. – Бригем поднес руку к ее щеке, но она отдернула голову. Только что Сирина целовала его, соперничая с лучшими французскими куртизанками. Но сейчас было до боли очевидно, что она невинна.

Он мог убить себя, если только Колл не сделает это раньше. Бригем стиснул зубы. Соблазнить сестру друга, дочь хозяина дома, в конюшне, как девку из таверны! Он прочистил горло и шагнул назад.

– Приношу мои глубочайшие извинения, мисс Мак-Грегор. Это было непростительно.

Ее ресницы взлетели кверху. В глазах под ними сверкали не слезы, а гнев.

– Если бы я была мужчиной, я бы убила вас!

– Если бы вы были мужчиной, мои извинения едва ли были бы необходимы.

Чопорно поклонившись, Бригем вышел из конюшни в надежде, что холодный воздух остудит его мозги.