Глава 13. Джекс

Сострадание – отвратительное чувство, не поддающееся контролю. Как бы сильно я ни пытался избавиться от него, оно вспыхивало снова и снова. Любую эмоцию можно было обратить в гнев или ярость. Но не сострадание.

С ним я не знал, что делать.

Я сидел на крыльце, крутя в пальцах нож и думая о чем угодно, только не об Алекс. Потому что мысли о ней кислотой пожирали меня изнутри. Мои инстинкты были притуплены, монстр спрятался в недрах души, не имея сил выбраться наружу. Я чертовски нуждался в нем и в том гневе, который он источал, но боялся призывать его.

Соколы молчали. Гробовая тишина висела в доме, лишь изредка прерываемая стуком клавиш. Рэй часами изучал карту штата Иллинойс, Минхо и Броуди срослись с экраном ноутбука, отслеживая камеры, Билл просматривал все существующие лаборатории в Америке, Ройс решал какие-то вопросы с Анной и впервые в жизни сорвался и наорал на нее. Я не знал причину их ссоры и не хотел выяснять. Я ждал, когда мне дадут возможность сжечь всю Америку.

На улицу вышла Джиджи и молча протянула мне чашку чая и тарелку с бутербродами. «Спасибо» вертелось на кончике языка, но я не смог его произнести. Джиджи все поняла без слов и вернулась в дом. В последние дни она выглядела неважно. Я несколько раз застал ее в обнимку с унитазом, на что она отмахнулась и сказала, что отравилась. Почему-то это прозвучало как ложь.

Я затолкал в себя еду, потому что организм нуждался в пище.

Чушь.

В чем я действительно нуждался, так это в том, чтобы моя семья была в полном сборе. Даже если они раздражали меня большую часть времени. Даже если разговаривали так часто, что хотелось выстрелить себе в уши и разорвать барабанные перепонки. Как бы они себя ни вели, они должны были быть рядом. Все. В полном составе.

Я не сразу понял, что Пэйдж села рядом со мной, держа в руках какой-то сверток.

– Не знаю, зачем я это взяла, – призналась она и протянула мне. Ее лицо было опухшим от слез, которые она выплакивала, когда никто не видел.

Я снял черную ткань, раскрыл пакет и увидел свою тату-машинку, специальные краски и остальные принадлежности. Небольшие сколы на машинке напомнили о том, что произошло с нашим домом.

Что сделали с нашим домом.

Мое сердце сжалось, когда я разложил все, убеждаясь, что Пэйдж каким-то образом умудрилась бережно перевезти. Не так много вещей принадлежали именно мне, но тату-машинка – да. Наверное, со стороны это казалось глупым, но кого из нас здесь ебало чужое мнение. Точно не меня. Я нуждался в чем-то привычном: в перепалках с Пэйдж; в драках с Ройсом; в Минхо и Алекс, которые трахают мои мозги по поводу и без; в беззаботном Билле, который ждет субботу и новый выпуск своих экстрасенсов; в читающей до утра Таре; в той версии Рэя, которая преследует по дому Алекс; в Реджине, лезущей не в свое дело; в хохочущей Джиджи, которую веселит Ройс; в Броуди, убегающим от гуся; в котах, особенно в Звездочке, которая без спроса заходит в мою комнату. Даже в Анатолии, хоть он и свинья.

Мощное осознание того, что ничего не будет как прежде, обрушилось на меня. Пэйдж всхлипнула и поспешила уйти. Я сжал машинку, раздумывая над тем, чтобы разбудить монстра. Потому что только он мог избавить меня от эмоций, терзавших сердце.

Следом за Пэйдж пришел Броуди и сел рядом. В последнее время он часто молчал, и я скучал по его бессмысленной болтовне. Звук его голоса, как ни странно, успокаивал, а молчание, напротив, подливало масла в огонь.

– Что ты чувствуешь? – внезапно спросил Броуди, смотря куда-то вдаль.

Я не понимал сути его вопроса, поэтому хмуро уставился на него. Броуди выдержал отвратительную паузу и наконец-то одарил меня взглядом.

– Ее отсутствие. Что ты чувствуешь?

Невидимое лезвие вонзилось в старую рану, из которой полилась горячая кровь. Я склонил голову, чувствуя, как монстр медленно открывает потяжелевшие веки.

– Свободу, которую, оказывается, никогда не хотел.

Броуди не сводил с меня глаз. Он нуждался в пояснении, а я не хотел выуживать из себя то, что успел похоронить.

– Мы никогда не обсуждали, что будет после того, как она отомстит. Потому что всем был известен исход. Все знали, что смерть Угго станет последним заданием, а я буду освобожден от приказа.

Тяжелый вздох сорвался с его губ, но я не остановился. Слова лились из меня потоком, обнажая боль, которую я подавлял.

– Я знал, что она специально оттягивает этот день. Ищет то, что заставит меня отказаться от самоубийства. Временами я ненавидел ее за это. Считал, что она попусту тратит мое время. Заставляет меня дышать, когда единственное, чего я действительно хотел, так это испустить последний вздох.

– Что изменилось? – голос Броуди прозвучал напряженно, но с нотками надежды. Я повернулся к нему и склонил голову.

– То, что здесь. – Я постучал себя по виску.

Уголки губ Броуди дрогнули. Я подавил порыв закатить глаза, и тогда он сказал:

– Не за что, Джекс.

Я толкнул его в бок, на что он толкнул меня в ответ. Придурок.

***

Я не хотел спать. Вместо того чтобы бесполезно вертеться в кровати, натянул штаны и толстовку и поплелся на улицу. Какое-то странное предчувствие вело меня туда. Я натянул кроссовки, окинул взглядом пустую гостиную и прислушался.

Методичные удары доносились откуда-то издали. Обычный человек не смог бы их услышать, но я ощущал вибрации в области груди. Накинув куртку, я вытащил из кармана нож и открыл дверь. Ледяной воздух не остудил мой пыл, напротив, кровь в венах забурлила. Я не увидел источник шума, но теперь отчетливо слышал удары по дереву. Кто бы ни пытался с ним выяснить отношения, он делал это отчаянно, словно хотел выплеснуть эмоции. Мое зрение расфокусировалось, но остальные органы чувств обострились. Я доверился собственному телу и пошел.

– Не приближайся, – прорычал Рэй, и его голос прогремел на всю округу.

Я не сразу различил его в темноте, но теперь понимал, где именно он находился.

– Не подходи, Джекс, я серьезно.

– С каких пор ты решил, что я подчиняюсь твоим приказам? – выплюнул я, стремительно сокращая расстояние между нами.

Он сделал шаг мне навстречу, и теперь я видел выражение его лица. Но волновало меня не оно, а то, что было в глазах. Плотная, беспросветная тьма. Никаких эмоций. Никакой боли.

Никакого контроля.

– Даже не думай об этом, придурок, – рявкнул я.

– У меня нет другого варианта.

Я не выдержал и врезал ему, рассчитывая, что хоть так смогу привести в чувство. Рэй медленно вытер кровь с губ, но тьма в его глазах осталась прежней. Я ударил еще раз. И еще. Сбил с ног и наносил хаотичные удары, а он какого-то черта не пытался заблокировать их.

– Монстр – не решение, а ебаная проблема, которую никто из нас не способен решить, – прошипел я, вдавливая лезвие в его шею, – тебе станет легче, Рэй, когда он заберет твои эмоции, твою боль, поглотит пустоту, которую ты постоянно чувствуешь. Но потом монстр захочет большего. Твои мысли. Твою личность. Твое тело.

Он оттолкнул меня и приподнялся, сжимая кулаки с такой силой, что сквозь кожу проступили вены. Его глаза закрылись. Я внимательно следил за переменами на лице, гадая, не опоздал ли с этими словами. Боль, сидевшая в нем, отличалась от той, что испытывали мы.

– Не делай этого, – спокойно повторил я, поднимаясь и протягивая ему руку. Рэй не спешил браться за нее. – Я знаю способ, как заглушить эту боль.

– Как? – наконец-то его голос прозвучал так же, как и раньше.

Я кивком указал на дом. К моему собственному удивлению, Рэй воспользовался предложенной помощью и поднялся. Мы молча вернулись. Я жестом показал ему оставаться в гостиной, а сам направился в комнату. Взяв все необходимое, спустился и спросил:

– Правая или левая?

Рэй безразлично уставился на тату-машинку.

– Левая.

Он стянул с себя футболку.

Я не думал над рисунком. Собирался выплеснуть тот хаос, что бушевал в моей голове. Возможно, среди этих странных линий и очертаний он найдет то, что испытывал глубоко в душе. То, что он ни с кем не обсуждал.

Звук работающей машинки успокаивал меня. Я выбросил все мысли из головы, сконцентрировался на коже, чернилах и рисунке. Я потерял счет времени и очнулся лишь когда Соколы проснулись. К тому моменту на плече Рэя красовался глаз сокола, пронзенный стрелой. Вокруг него вихрились тени и тянулись к изгибу локтя. Потребуется больше сеансов, чтобы сделать задуманное, но в любом случае ни он, ни я не спали уже которую ночь.

Я не стал спрашивать, стало ли ему легче. Мне достаточно было его взгляда.

Глава 14. Алекс

Кожаные ремни все еще впивались в мое тело, но ничего не сдавливало виски. Я приоткрыла один глаз, увидела тусклый свет лампы и издала тихий вздох. Тяжесть в груди не давала полноценно дышать. Но хуже всего было то, что я не сразу поняла, где нахожусь.

Тысячи фрагментов в голове хаотично витали, не собираясь в одну картинку. Я перечислила про себя имена всех Соколов, вспомнила последние дни в Чикаго, бережно перебирая моменты. Некоторые из них оказались мутными, а в других отсутствовали незначительные детали. Тихий всхлип сорвался с моих губ и заставил кого-то подойти ко мне.

– Эй, привет, – мягко улыбнулась Тея и с жалостью взглянула на меня, – постарайся не двигаться, Тим сейчас принесет тебе воды.

Я ничего не ответила. Мое тело продолжало искриться, словно его снова и снова били током. Призрачная боль все еще сдавливала голову и грудную клетку. И даже если бы у меня остались силы, я бы не смогла пошевелиться.

Но больше всего пугало не это, а то, что я ощущала странное спокойствие, которое не могла испытывать. Умиротворение казалось навязанным, словно кто-то сказал мне – нет, приказал, – оставаться спокойной.

Не нервничать.

Не испытывать страх.

Не сопротивляться.

Приказ давил бетонной плитой, под которой метался монстр. Я чувствовала его иначе. Он был в смятении, не взаимодействовал со мной и не делал то, что хотел. Его словно… запугали? Я не понимала. Привычная связь была нарушена, и это пугало меня гораздо сильнее, чем то, что ранее монстр полностью забрал контроль себе.

– Будет не так больно, если ты расскажешь ему, – тихо заговорила Тея, поймав мой взгляд, – отпусти воспоминания. Отпусти всех тех, кто ждет тебя на материке.

Язык разбух и прилип к небу. Она просила невозможного. Я никогда бы в жизни не отпустила тех, кто добровольно принадлежал мне. Эти люди были всем.

Моей жизнью.

Моим вторым шансом.

Моей семьей.

В кабинет зашел Тим, держа бутылку воды. Тея сразу же забрала ее, открутила крышку, пока Тим приподнимал кушетку. Первый глоток обжег горло. Я старалась пить медленно, игнорируя спазмы в животе.

– Фисташка, не сопротивляйся.

– И сдаться, как вы? – охрипшим голосом спросила я и сразу же поморщилась.

– В конце концов боль станет такой невыносимой, что ты отпустишь все то, что держит тебя. Лучше сделать это сейчас.

Я качнула головой. Воспоминания – единственное, что заставляло меня бороться. Если Профессор заберет и их, то окончательно сломает меня.

– Когда тебе есть за что бороться, ты будешь делать это до последнего вздоха, – сказала я, смотря то на Тима, то на Тею.

Они не поняли меня, но одарили сочувствующим взглядом. Я поджала губы и спросила:

– Вы можете помочь мне?

Тея и Тим решительно кивнули и расправились с ремнями. Я не чувствовала собственного тела. Смогла подняться только с помощью Теи и неуверенно встать. Странный гул раздался в голове, а в ушах загремела кровь. Я вцепилась пальцами в кушетку, понимая, что не могу вспомнить черты лица Рэя. Они расплывались, выглядели так, словно кто-то убрал фокус.

Осталось лишь большое мыльное пятно.

Вдох застрял где-то в горле. Паника не сумела пробиться сквозь выстроенный барьер, к тому же мои инстинкты внезапно обострились. Я почувствовала намерение Тима дотронуться до моего плеча. Проблема в том, что его рука еще даже не поднялась. Я резко отпрянула, не устояла и упала.

– Чувствуешь? – с неприкрытой надеждой спросила Тея, всматриваясь в мои глаза. – Это все чип.

Мои пальцы потянулись к уху и потерли то место, которое все это время саднило.

– Да, – подтвердила Тея, будто бы я задала вопрос, – главное, избегай тока. Он может вывести из строя чип. Когда Профессор промывает нам мозги, он сам деактивирует его.

– И поэтому решетки в камерах под напряжением?

– Ага, – кивнула она, – своего рода проверка. Он отдал нам приказ не прикасаться к ним. Ты видела, что было с Тимом, когда ты загадала ему в игре дотронуться до решеток. Сам он хотел, но чип не дал ему нарушить приказ.