Вернуться решили другим путем. По ту сторону рельсов. Перебежали через пути. Я вскарабкался на насыпь у стройрынка. – Помочь? Взял ее руку в тертой варежке. Точно сестрица Аленушка да братец Иванушка. Мы забрались, пошатываясь. Я слегка отпустил ее руку. Она не отняла ее. Я взял покрепче. Так мы и добрались до дома. В молчании и спокойствии.

Затеплились в комнате. Было еще не поздно. Фильм сейчас в самый раз. – А что по регги-теме можешь посоветовать? Давно просветиться хотел. – Можно мою любимую «Голубую лагуну» посмотреть. Или «Хардэр Дэй Кам». – О, слыхал про него. Из документалки про Боба. Сцена с перестрелкой в трущобах была. Руд бой стайли. – Ага. – Давай его глянем.

Мы примостились на ее кровати. Пенка на полу и плед с кровати выглядели как запасный выход. Включили фильм. Мы сидели далеко друг от друга. Потом она сползла и полулегла на локоть. Я тоже приспустился. Она закинула голову на одеяло. Разложила дреды вокруг головы. Я придвинулся к ней. Мои дреды теперь касались ее. Приклонил голову к ее голове. Так мы и лежали. – Я сейчас вспомнил трек Ли Скрэтч Пэрри «Дредлак Токин». – Хах. Древесные переплетения. Пусть потолкуют друг с дружкой. – Хочешь, можешь поковыряться в них. – Да, хотела попросить как раз. Еще и профессиональный интерес.

На голове моей к тому времени уже выросло настоящее дерево. После четырех лет нерасчесывания. И вообще неделания. Просто однажды я постригся в парикмахерской и понял – больше не буду. Космы сами собой переплетались. И сейчас там уже срослась могучая корневая система. – Да, впечатляет!

Мы пытались смотреть фильм дальше. Но потекли разговоры, сюжет расклеился. Потом потянуло в сон. Это был длинный день. Она захлопнула ноут. Я спустился на свою лежанку. Потушили свет. Я поворочался. Она тоже. Робкий голос – Если хочешь, можешь тут лечь… – Да нет, я серьезно люблю на полу спать. А тут шанс такой. – Ну, если надумаешь – место есть. – Ладно.

Я перебрался обратно. Она приняла меня вторым пледом. Я повернулся к ней лицом. В темноте были только серые очертания. Протянул ей руку под голову. Она придвинулась. Я перекрестил ее пледом, залез под ее одеяло и обнял второй рукой. А она меня. Так мы и кончили день.

На утро я решил двигать в город. Разузнать насчет магистратуры, сделать симку. Снова электрон в центр. Красная ветка метро. Все было такое советское. Но доброе. Не давящее, как в Минске. Будто я оказался героем кино родительской молодости. И движ. Бурные потоки деловой энергии. И девушки. Светловолосые, зеленоглазые, прямоносые… Оно и понятно – все лучшее стремилось сюда. Моя поездка в метро казалась посещением галереи. Люди разнились, пестрили. От этого мне было уютно впервые за многие города.

В МГУ меня отправили в один корпус, потом другой, потом кабинет оказался закрыт до лета, никто ничего не знает. И я потух. Ну их. В блокноте был еще вариант НИУ ВШЭ на Лубянке. Сунусь туда. Здесь оказалось сервиснее. Помогли, рассказали, распечатали. Что хотел уяснить не из интернета – уяснил. Отлично. Осталось выйти на связь. Сделал симку. Она не подошла на старую кнопочную трубу. А смарт остался в Клязьме. Так и попилил обратно.

Глянул в окно. Она стояла на кухне. Что-то уже стряпала. Обняла меня. Гораздо дольше, чем обычно знакомые витебские танцорки на джемах. Я снова замялся. После девушек в метро она меня не задевала, как вчера. Но опять этот уют… Мы одни в этой глуши. Иначе сложиться и не могло.

Она накормила меня обедом. – Знаешь, Москва – первый город пока, где мне не хочется есть. Просто энергопотоками питаешься. – Да, есть такое. Все подвижное здесь. Но смотря в какой поток попадешь. Кстати, не хочешь в чайную заехать? Она на Китай-городе. – Уфф, можно, только сначала дух перевести пару часов. – Это конечно. Поди полежи в комнате. – На полу или можно на кровати теперь? – Как хочешь. Я лег на пол.

Часам к пяти вечера выдвинули в город. По дороге от метро заглянули в магаз. Взяли бананов и халвы. – Положим на алтарь у них. На улице позвонили. Сейчас спустятся за нами. Дальневосточной наружности парень со знаком ОМ на лбу провел нас. Чайная оказалась втиснута в комнатенку между офисами. Вспоминалось новейшее слово «моповая». Мы стянули куртки, уселись на помост. Положили добычу на бронзовую чашу с богиней Кали. Полился чай. Неспешные беседы. Я, как водится, сидел и слушал. Круг людей у доски все ширился. Она заняла место разливающей. Я наблюдал со стороны, как другие парни видели ее. Как жену вождя племени. Один раз поймал на себе совершенно звериный взгляд одного из них. Как на соперника. Никогда на меня еще так не смотрели. Я улыбался и спокойно попивал чай. Отрешенный и непритязательный. Я только вписываюсь у нее. Я ей никто, ребята.

Было часов восемь, когда мы плавно решили выдвигать обратно. Электричка везла потухшие тела на зарядку до следующего утра. А два послечайных полена колотили моторами и не могли усидеть эти сорок минут. На подрыве мы болтали и болтали. Господи, сколько она всего знала! Я вспомнил, какой она мне казалась до приезда, и усмехнулся. – Знаешь, а я думал, что ты так себе, поверхностная. Когда твою страницу смотрел. Такая тупая рэперша. Ты еще часто на фото в кепках была. Как малолетки обычно выглядят. – Хаха, чего? Ляя… – Ну, сейчас я тебя совсем по-другому вижу. – Ну спасибо. – Да что ты?..

Я положил ей руку на плечо. Она отстранилась. Я притянул ее к себе. Она-таки положила голову на мое плечо. Мы замолчали. Я залез в телефон. Почему-то открыл страницу одного питерского поэта-песенника. – О, у него трек вышел. Знаешь его? – Конечно. У меня подруга – его девушка бывшая. – Лиза? Как ваш Питер тесен… – Она, да. Я больше удивлена, что ты его знаешь. – Ты что! Я по его темам горел пару лет назад. Очень лично узнать хотел. – Может и получиться теперь. У меня вот какой его трек любимый. Она пошарила по своей треснутой лопате. Негромко включила. – А, ххаха, знаю такой! Припев веселый будет – Да, тоже люблю.

И понеслись наперегонки с электричкой слова. Про уснем вдвоем, город в городской тоске, сестру и крышу, что она и есть звезда. И грянул припев. «Твоя жопа – это просто наркота. А все остальные жопы – это просто ерунда». Мы слегли от ора. Так легко было ехать под эту песню, в этом вагоне, в этом времени. Она быстро успокоилась, в отличие от меня. И смотрела на меня серьезно. Как будто бы мы сейчас могли пойти дальше обнимашек. Я перестал смеяться. Заглянул ей в глаза. Но тут снова всплыл этот припев. Я не выдержал больше десяти секунд и закрошился смешком. Она отвернулась к окну. Момент пропал.

В комнате я пытался расшевелить ее своей иронией. Но она заземлилась на себя. Я занял позицию в кресле и наблюдал за ней. Пора было отходить ко сну. – Где мне лечь сегодня? – Где хочешь. (Звучало – невежливо предлагать, но лучше на полу). Погасили свет. Мерцал только тусклый ночник. Она завернулась в одеяло. Я стянул джинсы, оставил их на кресле. Пошевелил спальник. Отложил его. Постоял в темноте. Направился к кровати. Она подвинулась. Привлек ее к себе. Она повернулась и взглянула на меня. Серьезно и выжидающе. Вздохнул. – Ну что не так? – Почему ты не хочешь быть серьезным? – Не хочу? Да я всю жизнь внутри серьезен. До жути, слишком. Мне найти человека, с кем подурачиться, благодать. Цени это. Значит, я тебе раскрываюсь. – Ну спасибо. Обрадовал. – Пррмфх… Ты же все видишь. Какой я на самом деле. Все уже понятно между нами… – А мне не понятно. Ты такой красивый, когда серьезный. Не дурачишься. А когда начинается это – я теряюсь, как мне быть. – Эхм… Я очень рад был увидеть твою женственность. Наверное, еще ни разу не сталкивался с такой. Как ты готовишь. Какой у тебя в комнате уют. Это редко в наши дни. Я ценю это. Как бы хотелось ничего не объяснять. Не говорить, а чувствовать друг друга. – Конечно. Мне бы тоже хотелось, чтобы меня люди какая я есть внутри видели. Но им нужно показывать себя, проявлять. Я не могу читать твои мысли. Покажи, кто ты. Не обмани мое видение…

Ее лицо стало совсем рядом с моим. Я был готов сделать подобающее моменту. Но… «Твоя жооопаааа, паа, паа, паа». Я прыснул. – Блин, извини. Снова этот трек в голове всплыл… – Что ты, пядь, устроил? – Просто я хотел еще сказать… Я не очень вообще целоваться. Слюни эти… Она вздохнула и отвернулась. – Дурдом. Ладно, спокойной ночи. Спи где хочешь.

В эту ночь я насладился твердым полом.

Через два дня я нашел работу. Снова курьером. Утешал себя тем, что «это ненадолго». Два месяца всего. Я решил остаться в Москве. Мне в кои-то век все нравилось. Не в последнюю очередь понятно из-за кого. Подыскалась и комната. Совсем рядом, в пяти домах. Шесть метров квадратных. Зато как отдельный домик. И копейки. Я злоупотребил ее гостеприимством до приема на работу. Наслышался о московских кидаловах и поосторожничал пока что-то снимать. Первый день был через неделю. Четырнадцатое февраля. За все девять часов я сходил только на почту. Поездок не было. Вернулся в пригород. Перетянул рюкзак со всем своим скарбом в новую комнату. Мы вошли в нее вдвоем. Жилище было занятное. Выпрямившись, я упирался в потолок. На возвышении была полка-лежанка. Внизу стол, на нем телик, у входа раковина с электроплиткой. Под ней одинокая стопка. Комнату едва не сдали некоему Сане-экскаваторщику. Дух одинокого строителя витал в комнате. (Кстати, душ был в хозяйском доме и частый его прием не приветствовался). И я попросил в последний раз переночевать у неё в уюте. Моя двухнедельная вписка не то чтобы ее достала, но дело подходило к тому. Да и ребята начали задавать ей неудобные вопросы. – Нет, слушай, ты не будешь у меня жить. С мужиками мне хватило сожительства. Пройденный этап. – Да я и сам не хочу. Мне тоже нужно пространство. Только сегодня! Видишь, как тут уныло. А завтра обживусь. – Ладно.