– Прекрасные требования: идеально подходят и для собаки, и для спутника жизни, – констатировала факт подруга-психолог.

– Вот и я о том же! – согласилась Лето.

– И в какие параметры не уложились те, с кем ты встречалась?

– Ни один не дошёл до проверки пунктов «чтоб не гадил где попало и не будил по утрам в выходные», – рассмеялась Нина.

– Ни одного интересного собеседника? – удивилась Шура.

– Ты знаешь, я, конечно, и сама не подарок, но не до такой же степени! Они, как только узнают, что я работаю врачом, сводят общение к двум темам: какое у нас ужасное здравоохранение, а все врачи – козлы, и к обсуждению собственных диагнозов. Еак что я постоянно чувствую себя или на промывании мозгов у начальства, или на внеочередной консультации, причём в нерабочее время.

Лужина рассмеялась и поднялась со скамейки.

– Подождите, я за вином сбегаю – разговор требует.

– Давай! – согласилась Поля. – И пожевать захвати!

Александра побежала по направлению к основной компании. Все толпились вокруг стола, выпивали, закусывали, шумели.

– Вы чего там уединились? – спросил Сашу Антонов. – Мужикам кости моете?

– Да, как обычно, – ответила она, – встретились подруги, чтоб поплакаться друг другу, и прохохотали всю ночь.

Антонов улыбнулся. Лужина, cхватив нераспечатанную бутылку вина и тарелку с овощами, собралась возвращаться обратно.

– А открывать чем – зубами будете? – крикнул вслед Юра.

Шура затормозила и протянула ему бутылку.

– Точно! Какой ты, Юрка, умный! Просто идеальный! Может, мне тебя с Нинкой познакомить? Ей в мужиках катастрофически не хватает интеллекта.

Они рассмеялись.

– Мы с ней как брат с сестрой, грех это, – ответил Антонов и протянул распечатанное вино Саше. – У вас кто сегодня за рулём?

– Димка Летний, – бросила Шура на ходу, направляясь к подругам. – Еак что насчёт допущенных к встрече? – спросила она, подходя к скамейке и протягивая подругам тарелку с закуской.

– А стаканы? – поинтересовалась Поля.

– Ну ёклмн! – воскликнула Шура. – Придётся пить из горлышка, я обратно не побегу.

– Нормально! За нас, красивых! – провозгласила Нина и, просалютовав бутылкой, сделала глоток.

– Давай, – согласно кивнула Саша и последовала её примеру.

– Ну, я так с вами совсем скачусь, – грустно прокомментировала Поля, но от вина не отказалась.

– Один был ветеринар, – продолжила Нина, жуя огурец.

– О! Почти коллега! – обрадовалась Лужина, снова прикладываясь к бутылке, которую держала в руках.

– В том-то и беда! В своё время он завалил вступительные в медицинский и пошёл в ветеринарный. Он постоянно доказывал мне, что ветеринар не хуже врача!

– А ты что, не согласна? – удивилась Шура, снова отпивая из горлышка.

Лето отобрала у подруги бутылку и отдала её Полине.

– Не давай Лужиной, а то скоро ничего не останется, – сказала она.

Полина кивнула, сделала глоток и заткнула горлышко пробкой.

– Я-то согласна, – продолжила узистка, – но там такое чувство собственной неполноценности, что победить его невозможно. Я пыталась от всей души заверить его, что лечить собак ничем не хуже, а во многих отношениях даже лучше, чем людей, но он продолжал оправдываться, словно я над ним насмехаюсь.

– А ты – ни-ни? – уточнила Шура.

– Ни-ни! – утвердительно кивнула Нина.

– То есть тоже к телу допущен не был?

– Я через час устала от него до тошноты. Вспоминала тебя, какая у тебя работа тяжёлая – выслушивать таких вот депрессивных, убеждать, что у них всё хорошо, что единственная проблема – полюбить себя и свою жизнь такой, какая она есть.

– Да, мне непросто, – согласно кивнула Саша.

– Дальше давай, – с нетерпением напомнила о теме разговора Полина, – сейчас самое интересное начнётся, – добавила она.

– Ну-ка, ну-ка. – Лужина в предвкушении потёрла руки.

– И совсем даже не интересное, – не согласилась Нина, – следующий был коллега, врач-узист.

– Тут тебе и карты в руки! – воскликнула Шура.

– Вот, и я так же сказала, – подхватила Карасёва.

– Доктор этот продержался дольше других, – заметила Нина, – но до пункта «не будить по утрам» тоже не дошёл.

Все трое рассмеялись.

– Что, даже общность интересов не спасла? – удивилась Саша.

– Я на неё тоже очень уповала, – подхватила Карасёва.

– Ну, начал он с того, что женщинам в ультразвуке вообще делать нечего. У них отдел мозга, отвечающий за интерпретацию зрительных сигналов, неправильно сформирован. – Нина постучала себя по голове.

– О как! – воскликнула Лужина.

– Всё последующее общение, – продолжала Лето, – было доказательной базой этого постулата. Сама понимаешь, сколько я могла продержаться.

– Думаю – недолго, – не переставала смеяться подруга.

– На самом деле я даже попыталась найти в его заявлениях рациональное зерно, уговорила себя посмотреть на ситуацию критически.

– Не вышло?

– Всё решил клинический случай, – продолжала с воодушевлением Нина. – Сижу на работе, разбираю запутанную задачку с одним неизвестным. Звонит мой кандидат, спрашивает, чем я занимаюсь. Я как на духу рассказываю о проблеме, говорю: «На УЗИ ничего не видно, но я чувствую – там что-то есть».

– Наверное, трудно такие вещи по телефону объяснять? – предположила Саша.

– Да, конечно, поэтому решили маленький консилиум провести, пациентке всего тридцать пять лет – многое на карту поставлено. – Нина сделала паузу.

– Не тяни уже, выкладывай, – поторопила Карасёва.

– Отправила даму к нему, чтобы услышать второе мнение, все снимки, все результаты предыдущих исследований переслала. После осмотра он звонит и говорит: «Нет там ничего. Я же говорю, что женщины-узисты рисуют картинку из собственного воображения. Им бы лучше художниками-импрессионистами быть…»

– Резкое заявление! – прокомментировала Лужина.

– Слава богу, пациентка ко мне вернулась, – продолжала Нина. – Говорит: «Доктор буквально две минуты меня посмотрел и заявил: «Не симулируйте, барышня». Короче, решили мы с ней биопсию сделать, так сказать, для успокоения души.

– И?

– Как я и предполагала – рак.

– И что наш кандидат?

– Ничего, я заблокировала его номер.

– И что сейчас? – вздохнула Шура.

– Удалилась с того сайта. Знаешь, если судьба, я и так своего суженого встречу. Я себя ощущаю совершенно самодостаточной личностью. Сказать по правде, единственное, чего мне не хватает, – компании для поездок в отпуск. Все же семьями едут, и я не вписываюсь. А в остальном мой статус меня вполне устраивает.

– Что у вас тут за секреты? – Людмила Борисовна незаметно подошла к подругам. – Бросили компанию на произвол желудков!

– Идём! – отозвалась Карасёва, и все вчетвером направились к мангалу.

– Как дела у вас, Саша? – спросила Кунцева, пока они спускались с пригорка по направлению к шумной компании.

– Как и положено молодожёнам, Людмила Борисовна, живу в заботах и волнениях о муже, – улыбнулась Лужина.

– Как он приживается на новом месте?

– Проще, чем я ожидала, – ответила Шура, – работает в больнице, преподаёт в университете, скучать не приходится.

– Отчего же приехали не вместе? – продолжала интересоваться Людмила.

– Он как раз сейчас на соревнованиях по скайдайвингу. Но!.. – Саша словно погрозила кому-то пальцем. – Теперь ездит только как врач и в качестве группы поддержки.

– Это было вашим требованием? – уточнила Кунцева.

– Да, – Шура кивнула, – после того, как погиб наш друг, я поставила условие: если он хочет быть со мной, то отказывается от прыжков.

– Раз согласился, значит, любит, – улыбнулась Кунцева. – Вы, Саша, молодец. Так непросто строить отношения в нашем возрасте.

– И не говорите, Людмила Борисовна, я до сих пор удивляюсь, как решилась на такой безумный поступок!

Женщины посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Юра Антонов, отошедший от шумной компании в сторону, чтобы ответить на телефонный звонок, вдруг закричал:

– Мухина родила! Девочка, три девятьсот!

Все зашумели, снова стали наливать вино в бокалы, чокаться и провозглашать тосты за пополнение компании.

– Нет, ну разве может быть Мухина на три кило девятьсот? – шутил подвыпивший Юра.

Но все только махали на него руками и продолжали заочно поздравлять молодых родителей.

Сентябрьское солнце начало прятаться за кроны деревьев, и прохлада не заставила себя ждать. Враз все засобирались. Приведя в порядок участок леса вокруг гостеприимного дома, гости разбежались по машинам. Люся с Аркадием долго стояли на дороге обнявшись, благодарили отъезжающих за компанию и махали вслед.

– Ну что, может, чайку? – спросила Людмила, когда последний автомобиль скрылся из виду.

– А почему бы и нет? – согласился Аркадий Александрович, и они побрели к дому.

Зайдя на веранду, мужчина опустился в кресло-качалку.

– Я передохну минуточку, ты не торопись с чаем, я подойду помочь, – сказал он жене.

– Отдыхай, – ответила Люся, взяла мохнатый плед, накрыла мужа, подоткнув с боков, звонко чмокнула его в щёку, – я сама управлюсь.

На кухне было уютно. Самовар, принесённый Тёткиным с улицы, ещё не остыл.

Никогда в городской квартире не удавалось повторить тот вкус чая, который заваривается на даче! Аркадий начинал с того, что разжигал мелкие щепки, они мгновенно подхватывали огонь и давали много жару, потом подкидывал ветки вишни или липы для вкуса и в самом конце добавлял сухих шишек, как сам говорил, «для дымка». В залитую в кувшин родниковую воду бросались листья мяты и смородины.

Обязательным ритуалом было раздувание огня. Люся, когда готовила чай в отсутствие мужа, дула в дырочки у основания трубы – эффект оказывался практически тем же. Но Аркадий Александрович никогда не соглашался признать, что можно обойтись без сапога – старого, с мягким голенищем, сохранившегося со времён его деда, построившего этот дом в лесу. Голенище надевалось на горлышко кувшина, затем на него несколько раз нажимали сверху вниз – с воздушным потоком горело веселее. Удивительно то, что вода всегда имела привкус того дерева, которое использовали для растопки.

Когда температура достигала ста градусов и самовар начинал шуметь, как чайник, из душника на крышечке появлялся пар. К тому времени у Аркадия всегда был готов маленький заварник, который он заливал кипятком и ставил на крышку сверху. Чтобы лучше заваривалось, на самовар садили одну из «баб», которых в доме водилось многое множество. Аркадий Александрович и Людмила шутили, что «баб» они собирают по всей стране, привозя из поездок на конференции или в отпуск, и про каждую из них имелась история.

Через несколько минут, когда чай запаривался, его можно было разливать по чашкам. Но даже такую мелочь хозяин дома никому не доверял. Самовар плевался кипятком и фыркал паром, а потому чашку следовало держать под наклоном, чтобы не обжечься. Каждый, кто хоть раз пробовал чай у Кунцевых, никогда не упускал возможности поучаствовать в их чайной церемонии.

Приготовив ароматный напиток, Люся положила на блюдце пару пряников и вышла на веранду. Аркадий сидел склонив голову на грудь, словно спал. Но что-то насторожило её… Шагнув к мужу, Людмила окликнула:

– Аркаша!

Не получив ответа, она подошла ближе и пристально посмотрела на него…

Посуда обиженно звякнула, ударившись об пол. Блюдечко раскололось пополам, скинув покатившиеся в разные стороны пряники. Хрустнув, откололась ручка, чашка закачалась с боку на бок, выплёскивая чай на ковёр. Люся опустилась на колени перед креслом, взяла руки мужа, поднесла ладони к своему лицу и, уткнувшись в них, горько заплакала. Аркадий, уже бездыханный, больше не мог утешить свою Люсю и сидел неподвижный, словно переживая это страшное мгновение вместе с любимой, положившей голову на его колени, женщиной.