Цитаты из книг автора «Нина Дашевская»

Бабушка, кстати, часто путает слова. То есть не путает, а просто использует их по-другому; дедушка прекрасно её понимает. «Миша, принеси мне шубу!» — просит она, и дедушка приносит ей зелёную кофту, глазом не моргнув. А в другой раз она просит кофту, а дедушка приносит ей очки.И всегда угадывает.Я думаю, что вот эти звуковые волны — слова — нужны, когда люди друг друга плохо знают. А дедушка с бабушкой понимают друг друга на каком-то другом уровне, им слова не нужны. То есть нужны не для передачи информации, а для чего-то другого.

Но всё равно, всё равно. Теперь никто не скажет мне, что я ничего не стою, что я ничего не сделал в жизни. Я сварил макароны. И мама сказала, что в жизни не ела ничего вкуснее.

Я, честно говоря, был уверен: наша дружба – на три дня. Только на эту поездку. Потому что так не бывает: что уж такого во мне интересного, чтобы Никита Кукушкин со мной дружил? Ему вон всех всегда мало. А я… Что уж во мне такого особенного, чтобы ему не надоесть? Приедем домой – и привет.

велосипед бывает быстрее поезда. – Как это? – спросил я. – Очень просто, – ответила мама. – У нас болотистая местность, тут нельзя было проложить железную дорогу. И поезд делает большой крюк вокруг этого болота. А ты поедешь напрямик. Тут есть лёгкая дорожка. Езжай вдоль газовой трубы, не ошибёшься. Мама? Отпускает меня? Догонять поезд?! Это, пожалуй, самое удивительное, что случилось за сегодняшнее утро. – Давай, Себастьян, – сказал папа. – Ты успеешь.

– Зато я понимаю, – сказал мама. – Вытри слёзы. Я сейчас приду. Она вернулась через минуту. И сказала, что поезд останавливается через сорок минут на станции Варежки. – И что? – спросил я. – И то, – ответил папа. – Я вспомнил. Что один раз в жизни, только один раз

И через тридцать пять минут мы вылетели к станции. И я увидел, что на ней стоит поезд. И двери у него уже закрыты. И я увидел, как из окна высовывается стриженая голова и две руки, торчащие из коротких рукавов зелёного свитера. И заорал:

Так удивительно – уметь что-то такое, чего никто не умеет.

Ещё чего – смотреть, как он идёт над площадью без страховки. У меня сердце остановится. Я-то знаю, какой там ветер. Он встаёт на подоконник, открывает окно. В комнату врывается шум толпы. – Тео! Теодор Юлиус, давай! – кричат снизу. – Знаешь, Доминик, – говорит он вдруг. – Иногда там, на проволоке, самое безопасное место в мире. Он хватается за трос и через секунду уже стоит на нём. Раскидывает руки, вытягивается в струну. И идёт. И ему не страшно. Я знаю, что нет. Конечно, я смотрю. Не замечаю, что прокусил губу до крови. Хотя я точно знаю, что он пройдёт. У Теодора Юлиуса Штрохольма нет выбора. Только идти вперёд. Он же должен дать людям надежду. Главное – не моргать. Это теперь самое главное.

равно он говорит, что должен дать мне профессию. Что дальше я – как захочу. Но он

Высокое небо перед глазами, солёный ветер гуляет по босым ногам, рядом сидит мальчик с луны. Чему тут удивляться?