Цитаты из книги «Никогде»

не ходят поодиночке, а собираются в стаи и атакуют все разом.

Коли нищему ты башмаки отдавал В эту ночь и за годом год – Надевай башмаки – твой путь между скал, И Христос твою душу возьмет.     В эту ночь, да-да, в эту ночь, И сейчас и на год вперед. Свечи горят, поленья трещат, И Христос твою душу возьмет.     Коли с нищим делил ты свой хлеб и кров, В эту ночь и за годом год, Адский огонь не сожжет башмаков, И Христос твою душу возьмет.

Его смех звучал так, будто школьную доску протащили по миллиону торчащих отрубленных пальцев, которые скребли ее ногтями.

Называя его кенаром, я думал не о вокальных данных этой птицы, а о том, как ее используют шахтеры.

этому ты научишься потом. А сейчас, Дверь, ты должна понять самое главное: все вещи хотят, чтобы их открыли. Ты должна почувствовать в них это желание и научиться его использовать.

Ричардом и Дверью. – Мне нравится думать, – печально продолжал он, – что когда пьешь это вино, ты пьешь солнечный свет тех дней, которые уже не вернутся. – Он поднял бокал. – За былую славу.

Аббат знал, что сегодня явятся паломники. Это знание приходило к нему во сне, обволакивая его, как вечная темнота. Поэтому весь день он ждал их. Аббат знал, что ожидание – грех. Следует ценить каждое мгновение. А ожидание – это неуважение по отношению к будущему и настоящему одновременно. И все равно он их ждал.

н медленно переходил от красной кипучей ярости к клейкой серой обиде.

Он был высок и облачен в белые одежды. Нет, не совсем белые, ибо белый сам по себе является цветом, а здесь было скорее отсутствие всяких цветов, яркое и невероятно чистое. Его босые ноги легко ступали по каменным плитам Большого зала. Его бледное лицо было мудрым и печальным, а в глазах застыло одиночество

исконно древнее и возмутительно новое теснят друг друга – не нагло, но без всякого почтени