— Всё и ничего, — зачёсывает пальцами волосы назад Лино и, повернувшись, смотрит на Хименес. Чёртово смущение возвращается, но Джи себя не винит. Вся проблема в Рауле, который на редкое мгновенье словно меняется, его глаза темнеют, а лицо приобретает не присущую ему серьёзность. Джи кажется, что она одновременно общается с двумя людьми, и если один из них её забавляет и периодически раздражает своей доставучестью, то второй пугает. Она ставит бутылку на стол, решив не допивать, и терпеливо ждёт объяснения.

— Ничего необычного в этом нет, все районы Картахены знают своих и распознают чужаков. Меня знают как честного торговца электроникой, — продолжает Лино.

— И я тебе поверила, — вздыхает Джи.

— Ладно, я не хотел этого говорить, но придётся, хотя я этим не горжусь, — начинает Ортега, и Бриджит напрягается. — Я так известен, потому что я проебавшаяся звезда. Один раз я так мощно напился, что запутался в развешенном на заднем дворе белье соседки и так и уснул, замотанный в него. С тех пор меня дети прозвали мумией. Ещё я спал с дочкой Карлоса, это мясник на соседней улице, и он всем рассказал, что отрубил мне член. Это неправда, мы просто подрались, член на месте. Хочешь, покажу? — подскакивает на ноги мужчина и тянется к ремню.

— Воздержусь, — хохочет Джи и, схватив его за руку, заставляет сесть.

— Но прозвище за мной осталось, порой слышу за собой «обрубок». Так что да, я тут личность известная, — допивает пиво Венсан. — А чем ты живёшь, кроме полиции? И почему всё же полиция? Только месть?

— Банально, но изначально да, — кивает Джи. — Сперва я хотела отомстить, но потом поняла, что просто хочу делать добро. Хочу помогать населению моей страны, хотя пока особо не получается.

— Так одно то, что ты, несмотря на риски, выбрала эту профессию в стране картелей, уже говорит о том, что ты очень смелая, — абсолютно серьёзно говорит ей Венсан, и Бриджит его слова трогают. — А насчёт помощи, уверен, ты уже сделала много хорошего.

— Хорошего никогда не достаточно, — и нет в Джи больше и следа былой весёлости. — Стоит сделать что-то плохое, нанести кому-то травму, нарушить закон, и ты плохой. А где предел доброты? Когда человека можно называть хорошим, ведь нельзя стать хорошим, сделав что-то одно. Ты перечислишь деньги в фонд по борьбе со СПИДОМ, все скажут: вау, какой щедрый и какой хороший, — Джи говорит и говорит, не замечает, как внимательно Венсан её слушает, как жадно проглатывает её слова и всё больше очаровывается. — Но ты не внёс деньги в фонд по защите животных, не поддержал больных детей и ещё десяток других инициатив. Ты спас кого-то от смерти или грабежа, арестовал преступника, но не спас второго на соседней улице, и его убийца сбежал. Ты понимаешь, к чему я веду?

— Понимаю, — кивает Венсан, перестав лицезреть её завораживающие черты. — Чтобы стать плохим, надо один раз нажать на курок. Чтобы стать хорошим, надо делать добро до конца жизни. Ты это осознаёшь, но при этом всё ещё работаешь в полиции и хочешь нести добро. Странно, не правда ли, учитывая, что ты никогда хорошим человеком в глазах других так и не станешь.

— Ты хороший человек? — пристально смотрит на него Бриджит, знает, что никто не подключён к детектору лжи, и то, что говорит язык — не есть истина. Но в то же время есть в Ортеге нечто, что внушает девушке ощущение, что он не соврёт.

— Нет, — подтверждает её мысли Венсан. — Я уже родился плохим.

— Давай без образа брутального мачо, — улыбается Джи.

— О, это не образ, — тень печали ложится на лицо Лино. — Я нехороший человек, но я принял это, не борюсь, не пытаюсь меняться, и уж тем более меня не заботит, что обо мне думают другие. Мы живём в мире, где главная цель — выжить и защитить своих близких. Я эти цели реализую, а каким путём никого не касается.

— Ты говорил, что у тебя нет семьи, так кого ты защищаешь? — хмурится Бриджит, а сама думает о женщине. Кажется, она перепила, иначе не понятно, почему она не хочет делить внимание только приобретённого друга с другой женщиной.

— Пока только себя, — усмехается Венсан и кивает на кольцо на пальце девушки. — Любишь его?

— Очень, — сразу загораются глаза Джи, стоит разговору зайти о Карле. Только если у Джи в глазах огонь, то во вторых — море мазута за берега переливается.

— За что? — пальцы Венсана больше не барабанят по столу.

— Странный вопрос.

— За что ты любишь его? — повторяет Венсан.

— Он добрый, умный, красивый, и я благодарна небесам, что он выбрал меня, — запинаясь, отвечает Бриджит, которая сама себе этот вопрос никогда не задавала.

— Ты же сама прекрасная девушка, почему ты такого низкого мнения о себе? Почему тебя могли бы не выбрать? — мрачнеет Лино. — Ты хороший офицер полиции, ты не глупая, целеустремлённая, и ты чертовски красивая. Я правда так думаю, не хмурься.

— Он всё равно лучше, он как ангел, который спустился с небес, и я бы очень хотела, чтобы он был счастлив, — уже тихо говорит Джи.

— Не идеализируй людей, Хомячок, будет больно, — его слова звучат как предупреждение, а взгляд теперь смотрит сквозь девушку.

— Кончай меня так называть, — бурчит недовольная Джи и проверяет телефон.

— Я без злости, мне просто нравятся твои щёчки, — улыбается Лино.

— Отстань, — смеётся смутившаяся Бриджит и чокается с его пустой бутылкой.

***

Фелисия просыпается до того, как будильник успевает прозвенеть, и, потянувшись, улыбается. Это странно, учитывая, что до первой кружки кофе она обычно испытывает ненависть ко всему миру, но не после субботнего вечера.

Её сердце всё ещё трепещет, стоит вернуться в недавнее прошлое, вспомнить все те огни нового для неё города, а главное, голос и гипнотизирующий её взгляд Наварро. Она так и лежит несколько минут, глядя в потолок с глупой улыбкой, которая никак не сходит с лица, и громко выругивается на никогда не подводящий её будильник. Хотя глупо ругаться на него, ведь сегодня будний день и работа, а значит, у неё есть шанс увидеть свою одержимость и снова ощутить этот прилив эмоций, который обрушился на неё в день рождения.

Фелисия не торопится в этот раз с выбором одежды, сразу отметает привычный синий костюм и, достав чёрный, дополняет свой классический образ оранжевым шарфиком.

— Ну да, здравствуйте, я стюардесса, — стащив с себя шарфик, тянется за кольцами девушка.

Жаль, в рамках офиса у них строгий дресс-код, иначе бы Фелисия вырядилась и снова утонула в восхищении чужих глаз. А Фелисия обожает наряжаться, ей даже предлагали вести коммерческий блог с образами, но она отказалась из-за лени. Когда Фелисия выкладывает фото в личный Инстаграм, то обязательно набирает десятки тысяч лайков и столько же вопросов о том, где именно она это всё купила. Она бы украсила их унылый офис своими яркими образами, привила бы хороший вкус парочке мужчин, а самое главное, блистала бы ради внимания одного. Как бы обидно Фелисии ни было от слов Наварро в лифте, она всё ещё упивается его жадным взглядом, когда тот рассматривал её наряд на концерт. Родители и Яна считают, что от Наварро не стоит ждать ничего хорошего, но, несмотря на то, что моментами сама девушка тоже так думает, она всё равно тянется к мужчине, который уже перестал казаться ей недосягаемым. Более того, Фелисия уже убеждена, что она закинула удочку, а Наварро проглотил наживку. Фелисия нервно ёрзает на сиденье автобуса, злится, что так долго добирается до работы, и, пусть в глубине души сомневается, что Наварро наведается в «Обелиск», всем своим естеством стремится в офис. В лифте она поправляет ворот рубашки и, в последний раз вдохнув глубоко, чтобы унять волнение, переступает порог опенспейса. Все, как и всегда, уткнувшись в свои планшеты и ноутбуки, пытаются влиться в рабочий ритм, но Фелисия всё равно чувствует, что обстановка в зале другая. Так и не поняв, в чём причина витающей в воздухе напряжённости, она проходит к своему столу и, водрузив на него сумку, первая здоровается с коллегами. На её приветствие никто не отвечает, Фелисию это ещё больше смущает. Обычно весёлые, делящиеся с ней новостями коллеги смотрят на неё тяжёлым взглядом, заставляют девушку чувствовать себя виноватой, хотя, казалось бы, она ничего плохого не делала. Она так и стоит у своего стола и, поняв, что разговаривать с ней никто не планирует, спрашивает:

— В чём дело? Не с той ноги встали?

Большая часть отводит глаза, а смотрящий на неё с холодной усмешкой Диего из финансового отдела идёт к ней.

— Это больше не твой стол, — скрестив руки на груди, в упор смотрит на девушку мужчина, и остальные коллеги подходят ближе. — Интересно, что же ты такого сделала в больнице, чтобы так резко продвинуться.

— Это я выполнила большую часть работы, но кабинет выделили тебе? — вторит ему Миранда, и Фелисия всё больше путается. Она бегает растерянным взглядом по лицам коллег, чувствует себя брошенной в яму со змеями. Пара человек притворно кашляет, выдавая через кашель ядовитые комментарии, остальные шёпотом переговариваются между собой.

— Я не понимаю, о чём вы, — наконец-то берёт себя в руки Фелисия.

— Тебе выделили отдельный кабинет, небось, трудишься как пчёлка и в нерабочее время.

Это звучит настолько колко, что Фелисия думает, что не против бы провалиться сквозь пол.

— Теперь ещё и шофёра выделят, ведь ты у нас важная персона. И не важно, что я вкалываю как не в себя пять лет, главное ведь не как, а где работать, — кривит рот Диего.

Фелисию начинает мутить, она делает шаг назад, тянется к вороту рубашки, словно ей не хватает воздуха, а потом, схватив сумку, срывается в уборную. Фелисия не хочет возвращаться в зал, сокрушается, что путь к лифту всё равно проходит через него, и, умывшись холодной водой, пытается взять себя в руки. Какой кабинет? О чём они вообще говорят? Фелисия всё обязательно выяснит, узнает, чем она это всё заслужила, но сейчас её ломает от мысли, что те, с кем она почти полгода бок о бок сидела в этом зале и тепло общалась, за одно утро оплевали её ядом с ног до головы. Она выходит из уборной, но так и стоит в конце коридора, не решаясь двинуться.

— Так ты здесь, — перебивает её мысли неожиданно оказавшийся перед ней Исая, и Фелисии стыдно, что шеф увидел её в момент слабости. — Слышала уже, небось, новости? — прислоняется к двери мужчина и сканирует её взглядом. — Ты, это, не расстраивайся, люди не любят чужой успех, и мне стоило предупредить тебя пораньше, но не успел, стая пираний перехватила, — ободряюще улыбается ей.

— Что происходит? Что за кабинет? — вернув себе самообладание, спрашивает его Фелисия.

— У тебя теперь свой кабинет, рядом с моим. Так что поздравляю, ты в штате и на новой позиции, — протягивает ей руку Исая.

— Но я не понимаю, — честно говорит окончательно растерявшаяся Фелисия. — Я просто осветила мероприятие с больницей.

— Я решения руководства не обсуждаю, я их выполняю, — так и не дождавшись рукопожатия, хлопает её по плечу Исая. — Но по-дружески скажу, даже Джером удивлён.

— То есть распоряжение было не его, — и тут Фелисия всё понимает и прикусывает губу, чтобы не озвучить шокирующую её мысль.

— Не его.

— Хорошо, спасибо, что объяснили, — выдыхает Фелисия. — Я скоро вернусь в зал.

— Ты можешь сразу идти в свой кабинет, не сиди с ними, они готовы тебе кости обглодать, и судить их сложно, — Исая уходит, а Фелисия возвращается к своим мыслям.

Наварро. Это он сделал ей неуместный подарок и заставил Фелисию пережить не самые приятные чувства. Если бы Наварро был здесь, то Фелисия набросилась бы на него и уж точно заставила мужчину забрать обратно свои непрошеные дары. И Фелисии очень этого хочется. Она не знает, на что рассчитывал Наварро, но это ведь ясно как день, что, делая такой жест спустя сутки после мероприятия, которое, по большей части, отработала Миранда, он лично дал пищу для сплетен всей компании и публично унизил её. Фелисия точно не собирается его благодарить. Только жаль, что на пике гнева и обиды у неё нет даже возможности вылить их на виновника, ведь его величество появляется, только когда сам этого хочет. Хотя у Фелисии ведь есть его номер телефона, и раз он считает, что может так легко распоряжаться её жизнью, то девушка распорядится его временем. Фелисия не мешкает, нажимает на контакт и, поднеся телефон к уху, терпеливо ждёт. Смелость начинает рассеиваться после третьего гудка, и, поняв, что отвечать на звонок не собираются, она с облегчением нажимает на красную кнопку. Фелисия обожает широкие жесты, более того, она неровно дышит к подаркам, каждый из которых, она убеждена, заслуживает одним тем, что она есть на свете. Но Наварро снова ошибся, как с подарком, так и со временем. Фелисия, которая последние годы прожила в железных тисках, не переносит любую попытку распоряжаться её жизнью, а Наварро сделал именно это. Он не просто внезапно повысил её, заставив других думать, что девушка делает карьеру через постель, он лишил её возможности выбора, поставил перед фактом и, небось, решил, что Фелисия от его поступка превратится в лужу под ногами. Фелисия с ним разберётся, но сперва она поставит на место стаю гиен, поджидающую её за стенами. Она растерялась из-за неожиданности, спряталась в уборной, но теперь броня на месте, и каждая змея, которая плевалась в неё ядом, им же и подавится.

Фелисия собирается с духом и, выдохнув, возвращается в зал. Странно. Все, кто облил её ушатом с помоями, отсутствуют, видимо, теперь перемывают ей косточки на кухне. Искать их девушка не намерена, потому она проходит в единственный пустой кабинет рядом с офисом Исаи и, закрыв за собой дверь, обречённо опускается в кресло. Она не будет здесь обосновываться и должность забирать не планирует, в конце концов, ей не место гендиректора предложили, а размениваться по мелочам она не станет. Она досидит до вечера и, пока Наварро не объявится, больше в офис не приедет.

Просто так сидеть тоже не дело, и, раз уж Фелисия пришла, она хочет, чтобы за этот день ей заплатили, поэтому девушка, достав телефон, начинает работать над пресс-релизом про больницу. Спустя час к ней стучатся, и заглянувший Исая просит её идти за ним в отдел кадров. Фелисия честно говорит ему, что эту должность не примет, но мужчина настаивает решить всё на месте. Фелисия минует полупустой опенспейс и уже в лифте спрашивает Исаю о мероприятии.

— Нет, сегодня по плану никаких мероприятий нет.

— Где тогда все? — не понимает Фелисия.

— Уволились, — как ни в чём не бывало заявляет Исая. — Завтра новая команда из другого офиса прибудет.

Фелисия открывает и закрывает рот, но так ничего выдавить из себя и не может. Никто из её коллег увольняться не планировал, более того, даже открытых недовольств работой и её условиями она не слышала. Странная мысль, у которой не должно быть шансов на жизнь, противно скребётся под черепной коробкой, и девушка на миг даже забывает про насущное.

Фелисия проходит в отдел кадров одна и, только когда минует стоящие в ряд шкафы с делами сотрудников и останавливается перед стеклянным кабинетом HR-директора, понимает, почему Исая не вошёл. Наварро стоит у стола, больше никого в комнате нет. Фелисия, шумно сглотнув, толкает дверь и, оказавшись перед мужчиной, даже о приветствии забывает.

— Ты плакала, — не спрашивает, а утверждает Гильермо, и Фелисии безумно стыдно, ведь казалось, следы её злости и обиды на коллег уже должны были пройти спустя час.

— Я звонила вам, хотела поговорить, — нарочно делает акцент на обращении Фелисия, вкладывает в это всю свою силу.

— Я видел, но не ответил, — кивает Наварро и, пройдя к креслу, указывает Фелисии на второе.

— Конечно, вы же человек занятой, распределяете должности тем, кто о них не просил, — цедит сквозь зубы так и не сдвинувшаяся с места девушка.

— Нет, я тогда пил кофе и не взял, потому что подозревал, какие эмоции тебя обуревают, — усмехается мужчина, доводит Фелисию до точки кипения своей невозмутимостью. — Я дал тебе время остыть, чтобы ты в порыве гнева не наговорила того, о чём обязательно потом пожалеешь.

— Какое великодушие, — еле контролирует дрожащий от нервов голос Фелисия.

— Надо мной издеваются, приписывают то, чего нет, а всё почему? Потому что вы решили сделать красивый жест? Я благодарна за ужин и хороший вечер, но ваш поступок заставил меня пожалеть о том, что я приняла то предложение. Тот кабинет и должность мне не интересны. Если и вывозить злые языки, то за что-нибудь стоящее, — ядовито добавляет, и именно последние слова разжигают огонь на дне чужих глаз.

— Мне нравится твой аппетит, — щурится Гильермо. — И кто над тобой здесь издевается? Я думал, что плачу за работу, а не за сплетни.

— Уже никто, потому что есть во мне уверенность, что ты их всех уволил, — забывает про свою же идею держать субординацию Фелисия. — Это что за извращённое выражение своей симпатии? Это вообще оно?

— Ты всё же забавная, — улыбается Наварро. — Ты правда решила, что я дал тебе должность из-за ужина, ещё и уволил тех, кто бросил пару слов в твой адрес? — теперь от улыбки нет и следа, и смотрит он так, что Фелисии стыдно за свои выводы. — Я дал тебе должность, потому что почувствовал твою ответственность в тот вечер в больнице, понял, что ты амбициозна, и решил облегчить тебе первый шаг на пути к вершине. И нет, выше должность ты сейчас не получишь, потому что, какой бы чарующе прекрасной и желанной ты ни была, у тебя пока нет ни опыта, ни той самой хватки, что принесёт пользу моему бизнесу, — он снова её отчитывает, и Фелисия еле проглатывает рвущиеся наружу ругательства. — Я никого не увольнял, они ушли сами, решив, что не готовы смириться с тем, что человек вне штата получил должность, на которую они, по их мнению, потратили больше времени и сил, — продолжает Наварро. — Можешь позвонить им и спросить, раз на слово мне не веришь. Ты перспективный кадр, Фелисия, и нет ничего странного в том, что я думаю о благополучии своей компании, — поднимается на ноги и идёт к ней, заставляя девушку вжаться лопатками в дверь. — Видимо, я переоценил твои способности и недооценил твой аппетит, и это единственное, что я могу признать и за что извиняюсь.

Вся злость вместе с набором громких слов, которые Фелисия планировала обрушить на него, лопаются внутри. Она собиралась ругаться, вылить на него свой гнев на коллег и доказать, что её так дёшево не купить, а в итоге оказалось, что она снова всё надумала и выставила себя идиоткой перед тем, кого, несмотря ни на что, безмерно уважает. Фелисию настолько задело то, что о ней говорят другие и что Наварро всё за неё решил, что она даже обрадоваться должности себе не разрешила, а ведь о ней и правда мечтает весь его этаж. И Наварро прав, Фелисия в жизни на руководящих должностях не была, а возглавлять для начала отдел — прекрасная возможность набраться опыта.

— Я тебе ещё в тот вечер сказал — не надумывай, не ищи везде подвоха, не понимаешь — спроси, говори со мной открыто, — Наварро наблюдает за её ресницами, считает веснушки и радуется, что этот солнечный зайчик не слышит рык в его голове. Какая же она красивая, какая нежная и плачет, наверное, так же очаровательно, как и улыбается. Определённо. Наварро внезапно хочется посмотреть на то, как из её глаз сыплются сверкающие бриллианты, а сочные губы дрожат. Жаль, в этот раз Гильермо это пропустил.

— Я всё равно не…