– Я читал безумную историю, как один китаец купил такого вот щенка. Тот рос не по дням, а по часам. И жрал без остановки, в астрономических количествах. Пока в один прекрасный день не поднялся во весь рост на задние лапы. Тогда наконец до всех дошло.

Заводчик, нахмурив брови, повернулся к Кристофу в ожидании развязки. Вблизи на его лице можно было различить целую карту тончайших сосудов на щеках и на носу, от алых до багровых. И всегда невольно хотелось проследить путь одной из этих тропинок, найти его сквозь толщу кожи.

– Им продали медведя.

– Кроме шуток?

– Да клянусь вам.

Лицо заводчика вдруг озарилось совсем ребяческим выражением, и, хлопнув себя ладонью по колену, он воскликнул:

– А-а-а! Ну и кретины эти китаезы!

Непостижимая, бесчисленная орда, где-то там далеко, нация желтокожих, довольно неказистых, но пугающе работоспособных существ. Мюллер представил их в обнимку с медведями и страшно развеселился. История приняла в его воображении ясные и смешные очертания, словно сценка из комикса «Голубой лотос».

* * *

На обратной дороге к дому Кристоф снова взглянул на часы, а потом на небо, серое, пасмурное. К тому времени оно совсем отяжелело, и крупные капли начали унизывать тропинку перед папашей Мюллером, катившим пустую тачку. Кристоф дважды предложил свою помощь, мэр Корнекура отверг ее напрочь. Так они и брели, двое мужчин, помоложе и постарше, по заросшему дикими травами необъятному полю, два черных силуэта на фоне горизонта, раздавленные безмерностью небосвода. На полпути Мюллер, впрочем, решил передохнуть и промокнуть лицо носовым платком. Эта нагрузка на свежем воздухе пошла ему на пользу. Он весь раскраснелся, задышал полной грудью, глаза, несмотря на начинавшуюся катаракту, блестели. Кристоф вдруг задумался о его возрасте. Сколько он себя помнил, мэр был пожилым лысым местным царьком в нелепом костюме, богатым, но не кичливым, предельно расчетливым, из той породы коммерсантов, при которых наследники шелковые, а после как с цепи срываются.

Переведя дух, мэр поинтересовался, слышал ли Кристоф о последнем заседании муниципалитета.

– Краем уха. Мне отец пересказал.

– Эта Марина, похоже, долго не протянет.

– А-а…

Во время этого памятного заседания даме-заммэра по организации мероприятий и коммуникациям внезапно стало плохо, и ее пришлось отвезти в отделение неотложной помощи. Уже какое-то время в кулуарах мэрии шептались о ее постоянных недомоганиях, не раз наблюдали дрожь, резкую бледность. Однажды на показательном выступлении по твирлингу ей пришлось прервать свою речь прямо посередине и присесть с затуманенным взглядом под предлогом головокружения. Все эти симптомы вызвали слухи о различных диагнозах, насколько фантастические, насколько и «точные». Ей было всего шестьдесят два, что породило множество предположений из области метафизики, а также немало амбиций.

– Я тут подумал, это должно бы тебя заинтересовать, – заметил вскользь папаша Мюллер.

Кристоф вскинул брови:

– Меня?

– Ну да. Ты здесь свой парень. Люди тебя знают. И потом, твое имя ассоциируется в наших краях с приятными воспоминаниями.

Его густой акцент нагружал каждое слово привычной вескостью, убеждая и подчиняя своей воле. Кристоф задумался. В самом деле, он был довольно известен благодаря подвигам на льду. Финал 1993 года оказался навсегда запечатлен в сердцах горожан.

– Кроме того, твоя рожа будет суперски смотреться на предвыборных плакатах, – хохотнул мэр.

Кристоф опешил. Но все же улыбнулся. Он терпеть не мог такие дурацкие ситуации. Сколько он себя помнил, всегда уступал людям. Слово «нет» давалось ему с трудом.

– Так что? – не отставал мэр.

– Даже не знаю, что вам сказать.

– Говори «да», и все тут! Делов-то.

– Да я никогда такими вещами не занимался.

– Не бином Ньютона. Когда кто-то приходит к тебе с предложением, говоришь, это потрясающе! От социалистов держись подальше, а остальное по накатанной: «сосуществование», «демократия», «развитие региона», сам поймешь. Да, и всегда соглашаешься с любыми претензиями.

– Знаете, у меня нет на это времени, – сказал Кристоф.

Старик отвернулся и словно принюхался к поднявшемуся вдруг ветру, из-за него одежда теперь облепляла все тело.

– Ты всерьез намерен вернуться на лед? В твоем возрасте?

Кристоф низко наклонил голову и ничего не ответил. Он задумался. Никто просто не понимал. Ведь каждый матч вел к следующему, каждая цель порождала новую. Все это продолжало жить в нем, память тела, до самых костей. Многие представляют себе спортивную карьеру так: медали на стене плюс чувство гордости за достигнутое. Да все наоборот! Семь лет прошло, как он снял коньки, но до сих пор во сне его охватывало это чувство скольжения, восторг от клацанья шайбы в воротах, руки напряжены, мир вихрем вращается вокруг, публика орет. В плечах, в мышцах, особенно в руках, он как сейчас ощущал все эти автоматические, полузабытые движения. До того, что порой ему бывало почти больно.

Наконец он поднял голову и посмотрел мэру прямо в глаза.

– Уж простите. Не могу дать ответ прямо сейчас.

Папаша Мюллер пожал плечами и повел головой, как будто оценил шутку.

– Лады. В любом случае, мы к этому вернемся.

К радости Кристофа, у него в кармане завибрировал телефон. Звонил отец.

– Прошу прощения, я должен ответить. Я вас догоню.

И мэр Корнекура зашагал в одиночестве в сторону дома, постепенно уменьшаясь вместе со своей тачкой, а небо там, далеко, на горизонте, клонилось к земле.

– Алло.

На другом конце отец Кристофа с жаром затараторил. Обо всем сразу – о внуке, о том, который час, об учительнице, о других детях в школе. Кристоф прилежно слушал, прижав телефон ухом к плечу и наклонив голову, защищаясь от ветра. Несколько раз он произнес «да, да», пару раз «ладно» и пообещал перезвонить через пять минут. Наконец отец дал отбой, и Кристоф подошел к мэру, который ждал его, прислонившись спиной ко внедорожнику.

– Как там твой старик? Порядок?

– Да-да, спасибо.

– Передай ему от меня привет.

– Обязательно.

Они пожали друг другу руки. Папаша Мюллер сказал, что его предложение остается в силе. По крайней мере, на время. Кристоф поблагодарил его, обещал подумать. Уже отъезжая, он увидел в зеркале дальнего вида, что мэр стоит в той же позе и смотрит ему вслед, крепко упершись ногами в землю, неумолимый, как судья, даже хуже.

* * *

Первые капли упали на дорогу ровно в тот момент, когда Кристоф припарковался на обочине. Поставив машину на ручник, он взглянул на небо через лобовое стекло. И тут ливень хлынул, как падает театральный занавес, мгновенно скрыв весь пейзаж. Прежде чем перезвонить отцу, Кристоф сделал несколько неспешных затяжек электронной сигаретой.

– Пап, алло!

– Ты пытался мне перезвонить?

– Я сейчас тебе перезваниваю.

– А я тут сгонял и забрал мальца из школы.

– Что случилось?

– Да все то же. Мелкие паршивцы достают.

– Что они ему сделали?

– Не знаю. Он плакал всю дорогу.

– Наваляли?

– Не знаю. В общем, он больше не хочет туда ходить.

– Ты спросил его, в чем дело?

– Он не рассказывает.

– Я еще раз попробую поговорить с его классной.

– Да ты уже ходил к ней. И никакого толку.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– Это твой сын. И если ты пас, за дело возьмусь я.

Теперь уже нельзя было различить предметы снаружи – только слышалась барабанная дробь дождя по капоту. Кристоф почувствовал, как у него задрожало правое веко, и прикоснулся двумя пальцами к малюсенькому шраму под самым глазом: это место потеряло чувствительность после одного неудачного столкновения.

– Есть там один гаденыш, – продолжал отец. – В красных кроссовках. Если он не отстанет, я его подкараулю, и тогда пусть пеняет на себя.

– Дай мне Габриэля, прошу тебя, – сказал Кристоф.

Пара секунд, и он услышал тонкий, слегка шепелявый голосок.

– Алло.

– Привет, зайка! Как дела?

– Все хорошо.

– Как в школе?

– Хорошо.

– Деда говорит, ты плакал.

– Чуть-чуть.

– К тебе пристают, да?

Мальчик не ответил, и Кристоф снова ощутил острое одиночество, сидя в машине под глухое раскатистое эхо дождя. Он снова присосался к сигарете, да так остервенело, что в груди обожгло.

– Ты справишься?

– Да, – тонкий голосок на другом конце.

– Ладно… Дашь мне деду, хорошо?

Кристоф мигнуть не успел, как отец уже схватил телефон.

– Ты сегодня поздно вернешься?

– Да, задержусь.

– Примерно во сколько?

– Думаю, к полуночи. Ты же знаешь, я говорил. У нас встреча с его матерью.

– А этой что еще понадобилось? – пробурчал старик.

– Да ничего. Надо обговорить кое-что, насчет каникул, все такое.

– Ладно. Я тогда пожарю пончики. С черничным вареньем. Отличный способ поднять настроение.

– Хорошо… Постараюсь вернуться поскорее.

– Ну ладно, счастливо тебе. Не скучай.

– Скажешь тоже…

Может, ему следовало все же заглянуть домой перед встречей с Чарли. С тех пор как они расстались, он жил у отца, вместе с сыном, когда была его очередь. Но одна мысль о том, чтобы оказаться в этом огромном, плохо отапливаемом сарае, со специфическим запахом старости и ветоши, представляя, как придется слушать доносящиеся из гостиной дебильные новости с BFM и наблюдать парад тапок у входа, отбила у него такую охоту.

Кристоф поехал дальше, прокручивая в голове одни и те же мысли, машинально затягиваясь сигаретой. Всю жизнь он будто сидел на двух стульях. В детстве служил своего рода буфером между отцом и матерью. Потом возникали другие дилеммы века: спорт или учеба, Чарли или Шарлотта Брассар, а теперь вот это, ледяная пропасть между его отцом и матерью мальчика, которая стала еще глубже, когда она объявила о своем намерении переехать.

– Только через мой труп, – предупредил отец.

Кристоф помнил эту сцену как наяву. Старик смотрел телек. По кабельному каналу показывали передачу, в которой бригада мастеров якобы ремонтировала дом снизу доверху почти задаром. Отец не удосужился даже отвести взгляд от экрана.

– Я вообще не понимаю, как ты ей позволяешь такое говорить.

Просто фантастика, как ладили эти двое, отец и внук. Если вечером Габриэль не хотел вовремя ложиться, Кристоф всегда мог рассчитывать на поддержку деда, и не раз случалось, что они так и засыпали на диване вместе – мальчик с румяными щечками и храпящий старик. Кристоф даже представить не мог, на что окажется способен отец, если кто-то посмеет отобрать у него мальчика.

Кристоф подъехал к Марко́ в шесть с небольшим. Они дружили сто лет, и тот тоже жил в родительском доме, но сам по себе – отец его умер, а мать находилась в доме престарелых. Строение стояло на отшибе, километрах в десяти от шоссе, в месте, которое и деревней не назовешь, не то что городом. Участки здесь некогда стоили гроши, и его родителям повезло построить дом своей мечты за вполне вменяемые деньги. Десять соток земли, два этажа, три спальни, две ванные комнаты. Когда Марко был в ударе, он даже поговаривал, не вырыть ли бассейн.

Что ни говори, друзьям здесь всегда были рады. Буфет, набитый солеными хрустяшками, и бочка с холодным пивом в подвале тому подтверждение. И если обычно время приезда назначалось, то, кто когда отчалит, предсказать было сложнее.

– Надо же! – воскликнул хозяин поместья, отпирая ворота. – Какими судьбами?

Марко был великан с душой ребенка: такие уже в пятнадцать весят под сотню, но у них напрочь отсутствует соответствующий внешности темперамент. От одного взгляда на его добродушную физиономию в обрамлении кудрей Кристофа отпустило.

– Просто проезжал мимо и увидел твою тачку.

– Время аперитива, – заметил Марко.

– Да я ненадолго.

– Ты же только приехал.

– Ты один?

– Ну да.

Марко зарабатывал как шофер санитарной легковушки – колесил по дорогам за рулем белого «Пассата» с двумя синими звездами по бокам на максимальной скорости под музон Fun Radio в магнитоле. Круглый год он возил пациентов с почечной недостаточностью, лейкозников да стариков-диабетиков, нуждавшихся в высокотехнологичной помощи, в университетскую клинику Нанси. Он знал каждый клочок местных дорог, все самые дешевые заправки, все места, где висели радары. За все годы карьеры лишь один штрафной балл. И ни малейшего аварии с 2007 года.

– Что будешь пить?

– Ничего. Что и ты.

Друзья прошли через кухню, в которой ничто не менялось с тех пор, как ее обустроила мать Марко. На буфетном шкафу красовалась картина в наивном духе, изображавшая двух лесорубов у саней на склоне горы. На столе – ворох счетов и каталоги «Даксон».

– Пойдем-ка во двор, я приладил одну штуковину – ты офигеешь.

– Продрогнем же к чертям.

– Да ладно, пошли.

Марко взял из холодильника два пива, прихватил фисташек, и они вышли на террасу, защищенную от ветра идущим поверху балконом. Там Марко установил два вертикальных обогревателя-зонта и новую садовую мебель. Он включил агрегаты – и друзья словно перенеслись в Бразилию.

– Ну и жарень, а? – воскликнул здоровяк, светясь от счастья. – С этой штуковиной при желании и на Рождество можно барбекю забацать.

– Ну ты дебил, – сказал Кристоф сквозь смех и затянулся электронкой. – Жрет небось немерено.

Марко причмокнул – другой пожал бы плечами, – и они уселись на пластиковые стулья.

– Будем.

– За тебя, малыш.

Оба сделали по большому глотку пива и какое-то время просидели ничего не говоря, наслаждаясь теплом и тишиной. Потом Марко поднялся и включил фонари – они осветили лужайку, пышные кроны деревьев, а в нескольких метрах стала видна натянутая веревка с висящими на ней прищепками.

– Зырь сюда!

Марко притащил стоявший в углу карабин с пневматикой и прижал к плечу. Раздался тихий глухой щелчок – и одна из прищепок быстро-быстро завращалась на месте.

– А-а, зашибись! – заорал в восторге Кристоф. Он отставил свое пиво, захотев тут же попробовать.

– Видал?

– Слушай, это же идея века!

Марко просиял. Он преломил карабин и, вставив новую пульку, передал его Кристофу. Тому понадобилось три выстрела, прежде чем удалось сбить с веревки одну прищепку, которая упала на траву к другим жертвам. Очевидно, Марко не первый день так развлекался.

– Как ты до этого додумался?

– Нашел в подвале карабин братишки. Честно, такой релакс после работы.