Цитаты из книг автора «Николас Старгардт»

«Англичане, американцы, русские, услышьте наш голос, – так начинался проект директора инженерного института в Кайзерслаутерне. – Не надо больше жертвовать жизнями ради еврейских кровопийц, которые загоняют вас в людскую молотилку, чтобы наслаждаться своей властью над миром».

Многие немцы чувствовали себя чуть ли не обязанными озвучивать свои мнения и – сколько бы они ни критиковали режим – считали свою лояльность вне подозрений.

«Разве можно поверить в столь отвратительные истории? – спрашивала она себя на страницах дневника. – Такое просто не может быть правдой. Да, самые безжалостные фанатики не могут быть такими зверьми»[994]. Для многих отказ верить становился первым шагом к признанию совершенных преступлений. Новости о лагерях смерти, в которых жертвы массово уничтожались электрическим током или подвергались умерщвлению газом, не развеялись и не забылись по мере течения 1944 г., а продолжали распространяться по территории рейха.

24 июля 1944 г. советская 2-я танковая армия освободила лагерь в предместьях Люблина, где солдаты нашли 1500 советских военнопленных, впопыхах брошенных бежавшей эсэсовской охраной. Те показали освободителям дом коменданта и склад со стройматериалами; казармы для эсэсовцев и бараки для военнопленных; три газовые камеры, крематорий и находившиеся за ним рвы для массовых расстрелов; груды одежды, кучи обуви и курганы человеческих волос. Майданек служил преимущественно местом содержания поляков и советских военнопленных, чей труд использовался на заводах и фабриках Люблина, но действовал и как лагерь смерти, где умертвили около 200 тысяч поляков, словаков, евреев, цыган и пленных красноармейцев. Из-за стремительного продвижения советских войск эсэсовцы не успели уничтожить лагерь. Майданек оказался первым освобожденным лагерем смерти и, как показали события, достался наступающим в наиболее первозданном виде. Советское руководство тотчас осознало значение объекта. Оно пригласило туда иностранных журналистов, и скоро отснятые на фото- и кинокамеры материалы демонстрировались по всему миру. Сбросы листовок союзнической авиацией с конца августа не оставляют сомнений в осведомленности жителей Германии относительно газовых камер и крематория Майданека[992]. Для солдат Красной армии Майданек послужил своего рода наглядным пособием – вот так немцы обходились с их товарищами. Данный пример подтверждал тот факт, что враг уничтожал людей многих национальностей, но особенно советских граждан. Вместе с призывами Ильи Эренбурга и других авторов отомстить фашистам за их преступления во время оккупации картины зверств Майданека намертво впечатались в сознание очень и очень многих.

свидетельствовали об очередном падении морального духа немцев. В отличие от Катыни, двадцати шести трупов Неммерсдорфа явно не хватило для привлечения международного внимания

руководство «должно осознавать, что вид этих жертв напомнит любому мало-мальски мыслящему человеку о зверствах, совершенных нами на вражеской территории, даже в самой Германии. Разве не мы замучили тысячи евреев? Разве солдаты не докладывают снова и снова о том, как евреев в Польше заставляли рыть себе могилы? И как мы обращались с евреями в концентрационном лагере в Эльзасе [в Нацвейлере]? Евреи тоже человеческие создания. Сделав все это, мы показали противнику, что он может сделать с нами, если победит»

Геббельс признал в дневнике: «Рассказы о Неммерсдорфе убедили лишь часть населения». Вдобавок люди винили нацистскую партию, не сделавшую ничего для своевременной эвакуации гражданского населения.

Восточная Пруссия предоставляла материал, благодаря которому бесконечные завывания о советской угрозе находили все больший отклик в сердцах немцев.

Журналистам настолько не хватало подробностей, что Геббельс посоветовал им дать некоторую волю воображению для «поэтической достоверности».

Занявшие населенный пункт советские солдаты отнеслись к ним вполне приветливо. Некоторые из оккупантов и оккупированных завязали нормальные отношения – за еду благодарили, даже пытались вести разговоры, как могли. Но где-то немцев избивали, грабили, насиловали или убивали. Когда немецкие войска отбили село, солдаты Фольксштурма собрали трупы 26 гражданских лиц и сложили их в открытую могилу на сельском кладбище.