Цитаты из книг автора «Николас Спаркс»

Конечно, я, по своему обыкновению, начну с благодарностей в адрес Кэт, моей жены. Мы женаты восемнадцать лет, и нас многое объединяет: пятеро детей, восемь собак, шесть переездов (в трех разных штатах), трое очень грустных похорон, двенадцать книг и прочее. С самого начала меня кружило в водовороте событий, и я не могу представить себе ни одного из своих приключений без участия Кэт

Открываю один из ящиков и вынимаю букет, который когда-то подарил Элли – сухой и выцветший, перевязанный старенькой ленточкой. Цветы напоминают меня самого – высохшего и ломкого, чуть тронешь – рассыплюсь. А вот Элли их хранила. «Да на что они тебе?» – спрашивал я иногда, а она только отмахивалась. Вечерами я видел, как она держит букет в руках – почти благоговейно, будто он заключает в себе секрет жизни. Ах, женщины!..

Свечи сгорели уже на треть, и я решаюсь нарушить тишину: – Я так люблю тебя. Ты ведь знаешь, правда? – Конечно, знаю, – шепчет в ответ Элли. – И я люблю тебя, Ной. «Ной!» – эхом отдается у меня в голове. Ной… Она узнала меня! Она понимает, кто я! Ной… Она вспомнила… Такая мелочь, всего лишь имя, но для меня это дар Божий, я знаю, что жизнь еще не кончилась, я чувствую, как мы любим друг друга. Имя – это ключ к лучшим годам нашей жизни, когда мы были по-настоящему вместе и никто не мог нам помешать.

Я улыбаюсь Элли так, чтобы она поняла: я люб– лю ее, наши чувства снова бушуют, подобно морским волнам. Я оглядываю комнату – стены, потолок, – потом снова перевожу взгляд на жену, и у меня теплеет на душе. Я опять чувствую себя молодым. Не старой развалиной – больной, дрожащей, изуродованной артритом и почти слепой, а молодым и крепким мужчиной, любимым и любящим, и чувство это сохранится во мне на весь вечер

Открыл то, что знает каждый ребенок: наша длинная жизнь – лишь совокупность множества маленьких жизней, каждая длиной в один день. И каждый день нужно прожить в любви и красоте, любуясь цветами и птицами, наслаждаясь стихами. День, проведенный в беседах, день, когда ты можешь любоваться закатом и ощущать прохладу ветра, нельзя назвать потерянным. Последнее время я считаю, что жизнь не прошла даром, если мне просто удается посидеть на скамейке с любимой, положив руку ей на колено.

Они рассказали, что́ мы, родители, значили в детстве для каждого из них. Один за другим вспоминали давно забытые мной случаи и происшествия. Я не мог сдержать слез, потому что только в тот момент понял, какие хорошие у нас выросли дети. Я гордился ими, гордился тобой и радовался жизни, которую мы прожили. И этого у нас никто и ничто не отнимет. Ничто. Жаль, что тебя в тот момент не было рядом. Когда дети ушли, я уселся в кресло-качалку и снова начал перебирать страницы нашей жизни. Ты всегда со мной в такие минуты, хотя бы в моем сердце, и я просто не могу поверить, что когда-то все было иначе. Не знаю, что стало бы со мной, не вернись ты в тот день; уверен только, что я бы и жил, и умер, жалея, что мы не вместе. Спасибо, что мне не пришлось ни о чем жалеть. Я люблю тебя, Элли. Я стал тем, кто я есть, только благодаря тебе. Ты – моя единственная надежда, моя мечта, мое спасение, и что бы ни готовило нам будущее, каждый день вместе с тобой – лучший в моей жизни. Я твой, твой навеки. А ты навеки останешься моей.

В этих письмах – вся моя жизнь, вся моя любовь, все мое сердце.

А когда умер наш сын, тот, что больше всех был похож на маму… Это было самое тяжкое время в нашей жизни, и в строчках письма до сих пор звенит боль… В дни тоски и печали я обниму тебя и заберу себе все твои горести. Когда плачешь ты, плачу я, когда ты страдаешь, я страдаю вместе с тобой. Вместе мы сумеем остановить потоки слез, побороть отчаяние и продолжить наш путь по бесконечным дорогам жизни.

И вспоминаю, как сама она зимними вечерами сидела у камина со стаканом вина и читала мои письма. Она все их сохранила, а сейчас письма вернулись ко мне, потому что я обещал жене их не выбрасывать. Она сказала: я сам пойму, что с ними делать. И оказалась права: мне понравилось перечитывать то одно, то другое, как это делала она. Письма подбадривают меня – когда я читаю строчки, написанные собственной рукой, то понимаю, что в любом возрасте можно испытывать и страсть, и нежность. Я смотрю на Элли, и мне кажется, я никогда не любил ее больше. А когда начинаю читать письма, обнаруживаю, что всегда чувствовал то же самое

Отец умер пятьдесят лет назад и давно превратился в смутное воспоминание. Я даже не могу толком вспомнить его – вместо лица темное пятно, как у человека, который стоит против яркого света. То ли старческая память подводит, то ли просто слишком много времени прошло. Правда, у меня сохранилась его фотография, да, к сожалению, она выцвела. Лет через десять фото исчезнет вместе со мной, и память об отце растает, как следы на песке. Если бы не мои дневники, я был бы готов поклясться, что прожил не больше половины моей реальной жизни. Огромные куски биографии просто испарились из памяти. Иногда, перелистывая страницы дневников, я гадаю, куда делся человек, который их написал, потому что совершенно не помню тех событий. Удивительно, куда они все исчезли?