Кредиторы, потрясённые внезапной атакой двух «оживших» роботов, наконец пришли в себя. Первый, тот, что упал, но не потерял сознание, поднялся на четвереньки, шарил рукой по полу, ища своё оружие. Второй, тот, которому Алиса выкрутила руку, всё ещё кричал, катаясь по полу, но сквозь крик выкрикивал приказы:

— Уничтожить их! Стреляйте, идиоты! Это не простые роботы! Они напали на нас! Доложите службе безопасности! Полный код тревоги!

Третий мужчина — тот, что стоял чуть поодаль, прикрывая тыл, — уже достал плазменный пистолет и целился в Кая. Красная точка прицела замерла на его грудной панели — там, где броня была уже повреждена, где один-единственный удачный выстрел мог пробить корпус.

— Уничтожить их! — повторил он. — Сжечь в пепел!

Феликс, чьё лицо было залито кровью, а левый глаз заплыл так сильно, что он почти ничего не видел, схватил дочь за руку. Его пальцы — дрожащие, но сильные — сжались на её запястье с такой силой, что она на секунду поморщилась.

— Бежим к ангару 7, мой корабль там! — крикнул он хриплым, сорванным голосом. — Название — «Скиталец». Старый, но быстрый. Не отставайте!

Кай бросился вперёд, прикрывая Феликса и девочку своим корпусом. Он не оборачивался, не смотрел, кто стреляет, откуда летят заряды. Он просто бежал, чувствуя спиной тепло, которое растекалось по броне при каждом попадании. Два плазменных заряда попали ему в спину — сначала один, потом второй, почти в то же место.

Броня — старая, изношенная, но всё ещё державшая форму, — выдержала. Но оплавилась. Глубокие борозды оставили ожоги на металле, и Кай почувствовал, как нагреваются внутренние системы. Процессор, его законсервированный, защищённый нанороботами мозг, выдал предупреждение:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Температура корпуса: 187 °C.

Допустимый предел: 210 °C.

Охлаждение: не справляется (эффективность 34 %).

Риск отказа систем: 43 %.

Рекомендация: немедленное снижение нагрузки.

Кай проигнорировал предупреждение. У него не было времени на охлаждение. У них не было времени.

— Алиса, прикрывай тыл! — крикнул он, сворачивая за угол.

Алиса, бежавшая последней, не нуждалась в командах. Она уже действовала. На ходу она подхватила обломок трубы, который оторвала от стены — тяжёлый, ржавый, с острыми краями, — и с силой метнула его в ближайшего кредитора. Труба, вращаясь в воздухе, просвистела над головой Феликса и вонзилась в плечо мужчине, который целился в Кая. Тот вскрикнул, выронил пистолет и схватился за рану, из которой текла кровь — ярко-красная, почти чёрная в тусклом свете.

— Они уходят! — заорал кто-то из мужчин. — Блокируйте выходы! Сообщите на пост!

Вся четвёрка нырнула в боковой коридор.

Это было другое пространство — не такое огромное, как ангар, не такое шумное, как главные артерии станции. Стены здесь были покрыты граффити — кривыми, угловатыми рисунками, которые могли означать всё что угодно: от меток местных банд до просто вандализма, оставленного пьяными космонавтами. Следы старых перестрелок зияли на панелях — глубокие царапины от пуль, оплавленные пятна от плазменных зарядов, чёрные копоть и сажа на потолке. Воздух здесь пах гарью и пылью, тяжёлый, густой, почти осязаемый.

Тусклые лампы, встроенные в стены, мигали с хаотичной частотой, создавая пляшущие тени, которые прыгали по коридору, как языки чёрного пламени.

— Сюда! — Феликс указал на лестницу, ведущую вниз. — Мой корабль стоит в дальнем доке. Ангар 7. Нужно пройти через три уровня.

— Сколько времени? — спросила Алиса, не оборачиваясь.

— Пять минут, если бежать. — Феликс тяжело дышал, каждое слово давалось ему с трудом. — Десять — если нас задержат.

— У нас нет десяти минут, — сказал Кай. — Бежим.

Кредиторы не сдавались. Они бросились следом, стреляя на ходу. Плазменные заряды оставляли оплавленные следы на стенах — чёрные, дымящиеся дыры, из которых сочился едкий запах горелого пластика и расплавленного металла.

— Они в коридоре 7-B! — кричал один из мужчин, выкрикивая координаты в переговорное устройство. — Два робота-беглеца! С ними должник Феликс и его малолетняя! Блокируйте все выходы к ангарам! Не дайте им уйти! Эти роботы — разумные! Они атаковали нас первыми!

— Уничтожить на месте! — ответил голос из динамика. — Захват не требуется. Только ликвидация. Приказ: стрелять без предупреждения.

Кай слышал эти переговоры через свои сенсоры — обрывки слов, шипение помех, резкие команды. «Стрелять без предупреждения. Уничтожить на месте. Ликвидация». Его законсервированный мозг, его нейросети, его процессор — всё, что делало его им, — сжалось от ледяного холода.

«Они не хотят нас ловить, — понял Кай. — Они хотят нас убить. Не допрашивать. Не продавать. Просто уничтожить. Потому что разумные роботы — это угроза. А угрозы не оставляют в живых».

Алиса, добежав до распределительного щита, вмонтированного в стену, не остановилась. Она мощным ударом своей старой, но всё ещё смертоносной руки выбила панель — та с треском отлетела в сторону, обнажив клубки проводов, разъёмов и предохранителей. Искры брызнули во все стороны — голубоватые, шипящие, похожие на змей, которые извивались в воздухе.

Алиса не стала разбираться, какой провод за что отвечает. Она просто вырвала пучок кабелей — те, что были толще, потемнее, с маркировкой «аварийные системы». Раздался громкий щелчок, потом — грохот, похожий на похоронный звон, который эхом разнёсся по коридору.

Аварийные переборки опустились.

Тяжёлые металлические плиты, толщиной в ладонь, с грохотом рухнули с потолка, перекрывая коридор за их спинами. Пыль взметнулась в воздух, оседая на плечах, на головах, на полу. Кредиторы замерли по ту сторону — их силуэты, расплывчатые, искажённые, мелькнули в щелях между плитами и исчезли.

— Они прорвутся? — спросила девочка, не отпуская руку отца.

— Через пару минут, — ответила Алиса. — Не раньше. У нас есть время.

Кай понял, что они только что сожгли все мосты. На эту станцию их больше никогда не пустят — если они вообще выживут в ближайшие минуты. Он знал это. И всё равно не жалел.

В этот момент из-за угла другого, ещё открытого коридора, уже вылетели два охранных дрона станции.

Они были маленькими, юркими, похожими на металлических насекомых — с шестью конечностями, которыми они цеплялись за стены и потолок, и с вращающимися оптическими блоками, которые сканировали пространство, не оставляя слепых зон. Их красные визоры пульсировали в такт работе внутренних систем, а плазменные излучатели, встроенные в «брюхо», были активированы и готовы к стрельбе.

— Обнаружены беглецы! — проскрежетал один из дронов механическим, лишённым эмоций голосом. — Цели: человек (мужчина, средних лет, травмирован), человек (девочка, подросток, не вооружена), два робота (модель не идентифицирована, статус — активен). Приказ: уничтожить. Огонь на поражение.

— Кто их вызвал? — прохрипел Феликс, пытаясь бежать быстрее, но его нога подкашивалась. — Обычно такие дроны быстро не прилетают!

— У тех мужчин есть связи с администрацией, — ответил Кай. — Они не простые вышибалы, я до сих пор слышу их переговоры.

— И зачем я с ними связался? — Причитал Феликс.

Дроны двигались слаженно, как стая волков, загоняющая добычу. Их двигатели гудели — низко, монотонно, как комариный рой над болотом. Сенсоры мигали тревожным красным светом, прощупывая каждый сантиметр коридора.

— Быстрее! — хрипел Феликс, таща дочь за собой. — Ещё немного! Ангар 7 уже близко! Я вижу указатели!

Дроны открыли огонь.

Плазменные заряды — маленькие, яркие, голубовато-белые — полетели в них с двух сторон. Один прожёг стену в метре от головы Феликса, оставив оплавленную дыру, из которой повалил едкий дым. Другой попал в пол у ног Алисы — бетон расплавился, забрызгав её голени горячими каплями.

Алиса не остановилась. Она на бегу подхватила какую-то коробку — тяжёлую, металлическую, с маркировкой «Осторожно! Хрупкое!» — и, не глядя, метнула её в ближайший дрон. Коробка, вращаясь в воздухе, врезалась прямо в оптический сенсор дрона.

Раздался треск — пластик разбился, стекло разлетелось осколками, и дрон на мгновение замер, ослеплённый. Его системы перезагружались, сенсоры мигали хаотично, пытаясь восстановить изображение.

— Хороший бросок! — крикнул Кай.

— Училась в прошлой жизни! — ответила Алиса, не оборачиваясь.

Кай прикрывал отступление, принимая удары на себя. Он бежал последним, спиной к дронам, и каждый плазменный заряд, который не попадал в Феликса или девочку, попадал в него. В спину. В плечи. В ноги. Его броня была уже испещрена ожогами — чёрными, обугленными пятнами, — но он продолжал двигаться вперёд. Не сбавляя скорости. Не оглядываясь.

«Спина выдержит, — думал он. — Спина всегда выдерживает. Главное — чтобы они добежали. Чтобы девочка была в безопасности. Чтобы Феликс успел запустить корабль».

Коридор становился всё жарче. Дроны, поняв, что обычные выстрелы не останавливают беглецов, активировали режим «подавления». Они стреляли из всех доступных орудий — плазменных излучателей, лазерных резаков, даже из каких-то маленьких ракет, которые с грохотом взрывались за их спинами, оставляя чёрные воронки в полу и стенах.

Группа выскочила на последний пролёт лестницы. Внизу, в конце длинного коридора, виднелась массивная дверь с номером «7» и мигающим зелёным индикатором. Ангар. Корабль. Свобода.

— Я вижу! — закричала девочка. — Вон там! Папа, вон там!

— Беги! — крикнул Феликс, отпуская её руку. — Беги, не оглядывайся! Я догоню!

Девочка подросток рванула вперёд, её маленькие ноги стучали по металлическому полу, как дробь барабана. Кровь пульсировала в висках, дыхание сбивалось, но она бежала. Быстрее, чем когда-либо.

Кай и Алиса прикрывали её, отстреливаясь от дронов тем, что попадалось под руку. Кай вырвал из стены какой-то кабель и швырнул его в ближайшего дрона — тот запутался в проводах, потерял управление и врезался в стену. Алиса схватила огнетушитель, висевший на кронштейне, и, открыв вентиль, направила струю углекислоты в сенсоры второго дрона.

Дрон замер, ослеплённый, его системы зашипели, покрываясь инеем.

— Вперёд! — крикнул Кай.

Они вбежали в ангар. Дверь захлопнулась за ними, переведённая на ручное управление, автоматические затворы щёлкнули, запирая её намертво. Дроны остались снаружи — их красные визоры мелькнули в последний раз через смотровое окошко, и всё стихло.

Только дыхание. Только стук сердец. Только гул корабельных двигателей, которые уже прогревались, ожидая хозяев.

Кай опустился на колено, его сервоприводы скрипели, из повреждённой спины сочилась гидравлическая жидкость. Алиса стояла рядом, её старая рука дымилась от перегрузки. Феликс сжимал плечо дочери, не веря, что они живы.

А девочка смотрела на Кая и Алису — на двух ржавых, изувеченных роботов, которые только что спасли их ценой собственного риска.

— Кто вы? — спросила она их ещё раз.

Кай поднял голову. Его визор — треснутый, с помехами — мерцал зелёным.

— Мы — те, кто знает, что такое быть товаром, — ответил он. — И мы больше не хотим быть товаром.

Феликс перевёл взгляд на дверь, за которой бушевали дроны и кредиторы. Потом на свой корабль — старый, потрёпанный, но надёжный.

— За мной, — сказал он. — Расскажете всё в космосе.

Он побежал к трапу, увлекая дочь. Кай и Алиса — последние, хромая, шатаясь — двинулись следом.

Глава 3

В ангаре 7, куда они забежали и захлопнули за собой тяжёлые ворота, было темно и тихо. Только далёкий гул станции — отдалённый, приглушённый, — пробивался сквозь стены, напоминая, что опасность ещё рядом.

И посреди этого полумрака, подсвеченный редкими аварийными лампами, стоял он. Корабль. «Скиталец».

Кай замер на мгновение, вглядываясь в него, и его законсервированный мозг — тот самый, который триста лет принадлежал человеку по имени Кай Сёдергрен, — вдруг наполнился странным, незнакомым чувством. Он не мог подобрать ему название. Но, наверное, это было то, что из воспоминаний его старой жизни. Он видел такие корабли, раньше, только в кино, а теперь его жизнь изменилась так круто, что такие картины его больше не должны удивлять, но всё равно удивляют.

«Скиталец» был небольшим — всего несколько отсеков для экипажа, узкие коридоры, тесные каюты, — но в его компактности чувствовалась продуманная, почти хирургическая точность. Это был не роскошный лайнер для богатых туристов и не грузовой монстр, перевозящий контейнеры с рудой. Это был корабль для тех, кто живёт в космосе, кто доверяет ему свою жизнь и знает, что каждый лишний килограмм веса может стать решающим в погоне или аварии.

Корпус «Скитальца» был покрыт царапинами и следами мелких ремонтов — здесь и там виднелись заплаты из разнородного металла, аккуратно приваренные, зашлифованные, почти незаметные, если не присматриваться. Краска, когда-то, должно быть, тёмно-синяя или чёрная, сейчас облупилась, открывая серебристую основу, которая блестела в тусклом свете. Но металл был прочным, явно усиленным — Кай разглядел в его структуре добавки, которые использовали на военных кораблях, чтобы броня выдерживала попадания из плазменных орудий.

Обтекаемая форма корпуса напоминала тело акулы, застывшей перед броском. Нос был заострённым, почти хищным, а корма — широкой, с двумя массивными двигательными соплами, которые поблёскивали червонным золотом в свете аварийных ламп. Такая форма была рассчитана на быстрые манёвры в астероидных полях, где каждый лишний сантиметр мог стоить кораблю столкновения с глыбой льда или камня.

Двигатели с двойным контуром охлаждения — Кай заметил их сразу. Они были надёжными, как старый армейский тягач, который может глохнуть на морозе, но никогда не подведёт в бою. Система охлаждения позволяла двигателям работать дольше и интенсивнее без риска перегрева — то, что нужно при погоне или побеге.

На носу корабля, на матово-чёрной пластине, была выгравирована эмблема. Волк, воющий на луну, окружённую звёздами. Кай смотрел на неё, и его мозг — его нейросеть, его сознание — вдруг зафиксировал деталь, которая, наверное, была неважной, но почему-то тронула его. Волк был не один. Рядом с ним, чуть поодаль, стоял маленький волчонок, подняв морду к той же луне. Эмблема семьи.

— Красивый корабль, — тихо сказала Алиса, подходя к нему с другой стороны. Её визор — синий, треснутый — мерцал в полумраке. — Он похож на… на дом. На то, о чём я забыла, но теперь вспоминаю.

Иллюминаторы «Скитальца» были с тройным бронированием — толстое стекло, которое могло выдержать попадание мелкого метеорита или выстрел из лёгкого оружия. Они были слегка затемнёнными, и сквозь них почти ничего не было видно — только смутные очертания ангара и мелькающие тени бегущих людей.

Антенны связи и сенсоры были аккуратно убраны в пазы корпуса, чтобы не мешать манёврам. В боевой обстановке они выдвигались автоматически, но сейчас, в режиме ожидания, «Скиталец» выглядел почти гладким, почти незаметным — как хищник, который затаился перед прыжком.

И ещё одна деталь, которую Кай заметил только когда подошёл ближе. На стыках панелей виднелись следы свежей полировки — металл блестел, отражая свет ламп, и в этом блеске не было ни капли ржавчины. Видно было, что за кораблём тщательно ухаживали. Протирали, чистили, проверяли каждый шов, каждый болт, каждую сварочную точку. Феликс, должно быть, проводил здесь часы, отдавая кораблю то, что не мог отдать никому другому — любовь.

«Он одинок, — подумал Кай. — У него есть только дочь и этот корабль. И он боится потерять и то, и другое. Поэтому он вкладывает в корабль душу. Потому что металл не предаёт. Металл не умирает. Металл всегда рядом».

— За мной! — крикнул Феликс, тяжело дыша и прижимая руку к разбитому лицу. — Не отставайте!

Он забежал на мостик — маленькое, тесное помещение, заставленное экранами, приборами, рычагами, пультами. Иллюминаторы были затемнены, но на экранах отображался вид на ангар — дверь, за которой бушевали дроны, и пустое пространство впереди, где начиналась свобода.

Его дочь — девочка-подросток, которую Кай всё ещё не знал как зовут, — заняла место второго пилота. Она, хоть и подросток, уже умела управлять кораблём. Отец научил её всему, что знал сам — каждому рычагу, каждой кнопке, каждому аварийному протоколу. Сейчас её пальцы бегали по панели с заученной быстротой, а глаза — внимательные, живые, несмотря на страх, который ещё не прошёл, — сканировали показания приборов.

Девочка работала чётко и хладнокровно, будто делала это сотни раз. Кай смотрел на неё и впервые за долгое время испытывал нечто похожее на восхищение — не перед силой или скоростью, а перед стойкостью. Ребёнок, который должен был бояться, плакать, прятаться, взял себя в руки и делал то, что должно.

— Активация главного реактора, — сказала она, и её голос — молодой, но твёрдый — прозвучал в тишине мостика, как команда.

На панели загорелся зелёный индикатор — ровный, спокойный, обещающий.

— Запуск диагностики систем, — продолжила она, переключая тумблеры. — Двигатели — зелёный. Навигация — зелёный. Щиты — зелёный. Оружие — отключено, но это не страшно, мы не воевать собираемся.

Феликс, стоя за её спиной, несмотря на раны, на разбитое лицо и заплывший глаз, помогал ей советами. Его голос был хриплым, сорванным, но в нём чувствовалась уверенность человека, который делал это тысячу раз.

— Курс 217, — сказал он, указывая на экран, где мерцала карта космопорта. — Держи его ровно. Не торопись с разгоном, сначала выровняй нос.

— Да, папа, — коротко ответила она, корректируя угол наклона. Её пальцы — тонкие, но сильные — мелькнули над панелью, и «Скиталец» слегка покачнулся, выравниваясь.

— Теперь включи вспомогательный двигатель, — продолжил Феликс. — Медленно, без рывка. Мы не на гонках, здесь каждая секунда на счету, но лучше потерять секунду, чем врезаться в стену.

Девочка кивнула. Её пальцы снова забегали по панели, и Кай услышал, как где-то в глубине корабля загудел двигатель — негромко, почти убаюкивающе, но с каждой секундой всё громче, всё увереннее.

— Вспомогательный запущен, — доложила она. — Давление в норме. Температура — в норме. Магнитные захваты всё ещё держат.

— Хорошо, — сказал Феликс. Он помолчал секунду, прислушиваясь к гулу двигателей, к щелчкам реле, к голосам снаружи, которые становились всё громче. — Теперь полный прогрев основных. Но не включай форсаж, пока я не скажу. Сначала нужно оторваться от платформы, потом разгоняться.

— Поняла.