Действие сорок седьмое

Семен заметил сразу, что Лия перестала расти. Прекрасная девушка в самом расцвете сил. Она обучала боевым искусствам их обоих. Алексей брал все, скрупулезно стараясь выяснить все детали. Он понимал, что наступает фактически новая эра, эра свойств и их изменения. Семен купил Лие отличную одежду, она стала выглядеть еще красивее. Когда преподавала или занималась сама, то надевала рубаху и штаны, напоминающие кимоно: свободные и прочные, не стесняющие движения. Она уже рассказала своим подопечным о каратэ, кикбоксинге и тхэквондо.

– Ну, что скажешь, Алексей? – спросила Лия.

– Да что я могу сказать? Теперь действительно можно увидеть различия между школами. Они кардинально отличаются друг от друга. Их ну никак нельзя совмещать. Каждая из них по-своему достойна, с помощью них можно нанести противнику страшные увечья или даже убить.

– Верно! А какой из примеров тебе больше всего по душе? Ну, в смысле отличий? – задала вопрос Лия, испытующе смотря на него.

– Думаю, – начал он, – гедан-барай из дзенткуц-дачи, как он выполняется классиками, является именно спортивным и для логики второго порядка не годен.

– А почему? – продолжала экзаменовать Лия.

– Потому что из жесткой стойки каратэ у «классиков» делается почти вертикальный взмах рукой вниз, наотмашь. Вот он, самый яркий пример смеси каратэ и тхэквондо, которые несовместимы. Обе школы рушатся. Их смысл превращается в ноль. Ибо вертикальная ось в тхэквондо несовместима с горизонтальной распоркой в каратэ. Центр тяжести все равно будет «гулять» при таком блоке вверх и вниз. Какое же это каратэ?

– Верно! Экзамен сдан! – улыбнулась Лия.

Вот так все потихоньку вставало на свои места. Лия рассказывала, объясняла, показывала, в общем, учила! Карташев брал все до мельчайших деталей.

Действие сорок восьмое

– Дорогие коллеги! Уважаемые! Ну, что значит «боевые искусства»? И вы хотите, чтобы этим занималась наука? Вы знаете, что у нас есть дела посерьезнее. А разного рода мистика, а тем более эта ваша физкультура, нам не нужна, – заявил председатель ученого совета.

В зале шушукались представители фундаментальной науки. Некоторые сдерживали иронические улыбки.

– То есть вы отклоняете наше предложение внедрить боевые искусства в фундаментальную науку? – сдержанно спросил Рудольф.

Ричард взял Остерна за руку и крепко ее сжал.

– Они не понимают, от чего отказываются, – проговорил Остерн. – Только стоит произнести слово «боевое», как вся идея вызывает у них резкое отторжение.

– Не поставлен его величество эксперимент, а без него мы не можем ничего доказать, – произнес Ричард.

– Неужели вам не интересно, что кроется за нашим предложением? Вы бы хоть пришли к нам, – сказал Рудольф.

– Спасибо за приглашение, когда придет время, мы будем знать, куда обратиться. А теперь просим прощения, мы очень заняты, у нас дела. Скажите спасибо, что дали вам слово, – это было последнее, что произнес председатель.

Все трое вышли из зала заседаний. Остерн чувствовал себя полностью разбитым, Ричард бледен, и лишь Рудольф чувствовал злобу на все, что его окружает. Злость лучше отчаяния. Они уже отошли от здания на некоторое расстояние, как к ним подбежал неизвестный.

– Простите, – начал он, слегка запыхавшись. – Я только что слушал вас. Вы мне понравились, понравилась ваша идея, и я хотел бы предложить вам сотрудничество.

– В каком плане? – спросил Остерн.

– Я бы мог продвинуть вашу работу в научный мир, – незнакомец хитро улыбался.

– И каким образом? – насторожился Остерн.

– Я бы мог быть вашим руководителем. У меня есть связи, – незнакомец вел себя явно подозрительно.

– И… что дальше? – Остерн вопросительно смотрел на него.

– Вы поймите, что без руководителя вас не примут в официальной науке, – ответил незнакомец.

– Ага! – Остерн смотрел на незнакомца. – Вы, наверное, хотели сказать, что без вас не примут?

– Ну, это не совсем так, но я, конечно, вам с радостью бы помог! – слегка растерялся незнакомец.

– Став нашим руководителем, – сказал Остерн. – Слышь, Рудольф! Нам руководитель требуется?

– Да как-нибудь без него обойдемся, – ответил Рудольф.

– Да поймите! Я же только для дела! – не терял позиций незнакомец.

– Да, конечно! – ответил Остерн. – Мы свой прорыв в науке обязательно должны разделить с Вами! А как же без Вас? А Вы уже будете одобрять, дескать, какие они молодцы!

– Но я хотел… – но Остерн не дал ему договорить.

– Слушайте, Вы хотите заработать себе звание профессора на нашей работе? Не выйдет! Вот откроете что-нибудь сами – вот тогда делайте с этим что хотите! А то хотите быть причастными к мировому открытию! Тоже мне руководитель нашелся! Одобрять еще лезет! И без Вас все знаем!

– Я же хотел помочь, – заблеял незнакомец, чувствуя, что «куш» уходит от него.

– Ну, вот что, – ответил Рудольф, – мне надоела Ваша болтовня! Оставьте нас немедленно!

– Вы меня еще вспомните! – проблеял им напоследок незнакомец и ретировался.

– Да будь они неладны, – процедил сквозь зубы Рудольф. – А теперь слушайте меня! Будем действовать по-другому. У нас идея! Мы – единый кулак! Скоро они сами приползут к нам.

– Что вы задумали, Рудольф? – с надеждой в голосе спросил Остерн.

– Вернемся на зону, там нам найдется работенка, – твердым голосом ответил Рудольф.

– Да, но ведь наши поиски мало что принесли, мы изрыли пол-архива, а результата нет. Да, конечно, какой-то результат есть, но в целом… – Остерн потупил взгляд.

– А мы не то делали. Оставим бумагу на съедение крысам! Мы будем делать опрос заключенных. Это быстрее и надежнее. Да, я не против бумажных дел, но личность – прежде всего, – ответил Рудольф. Предложение Рудольфа подбодрило Ричарда, и он почувствовал голод.

– А теперь все-таки, может, перекусим? От этих ученых советов все время тянет на сон или еду! – вновь бодрым и жизнерадостным голосом спросил Ричард.

– А почему бы и нет, мин херц, прошу! – и Рудольф, дружески хлопнув по плечу товарища, пошел с ним в ресторан, захватив Остерна. – Не отставайте, Остерн! А то наука и труд без жратвы пропадут! – шутка Рудольфа была озорной и веселой.

Он никогда не был таким. Ему будто стало по душе, что научный мир отвернулся от их общей цели. Что он хотел? Доказать теперь на деле всему миру, какой он? А какой он? Да вот такой, какой есть, – или все, или ничего. Такой цели может достичь только волевой человек. Хлопнула бутылка шампанского. Шашлык, салаты, птица. Затем графинчик водки. Рудольф пил и ел всласть. Друзья поначалу с некоторой тревогой смотрели на него, уж не сошел ли он с ума? Никогда они его таким не видели. А Рудольф, было видно по всему, умел веселиться. Хороший аппетит – признак доброго настроения! «А может, Рудольф был по жизни всегда голоден?» – хитро усмехнувшись, подумал Остерн. Он уже тоже был подшофе.

– Ох, друзья! Я всегда был голоден! – произнес вдруг Рудольф.

Остерн чуть не поперхнулся. «Вот только телепатии тут не хватает», – снова подумал он.

– А что вы все молчите да молчите, я же не телепат! – Рудольф смотрел на друзей вопрошающе. Остерн почесал лысину.

– Так ведь тост перед тем уже сказали!

– И что, теперь мысленно общаться будем? – Рудольф хитро посмотрел на Остерна. Тот залпом выпил рюмку и произнес:

– Кажется, между нами уже телепатия!

– А на закуску телепатия! Ура! – воскликнул Ричард.

– Слушай, а что ты так веселисся, я как-то не понял, ведь мы в пролете? – Остерн уже наклюкался.

– Мы не в пролете, а в ресторане, – сказал Рудольф. – Но это сегодня, а вот завтра будем в науке!

– Наука, промежду прочим, требует трезвые головы, вот! – сказал Остерн.

– Требовать бушь у жены, – Рудольфа тоже уже порядочно развезло, но он продолжал пить. – Вот щас закончу пить и брошу.

Все трое изрядно «нализались», когда официант предложил им освежиться. Выйдя, держа друг друга под руки, друзья направились куда глаза глядят. А глядели они мутно. Правильно говорят: «Бутылка сближает», вот сблизились и они той идеей, которая была теперь их жизнью. Они даже не представляли, что их ожидало впереди.

Действие сорок девятое

Женщины тюрьмы. У каждой тяжелые судьбы. Жизненные ошибки привели их в заключение. Какая озлоблена, какая растеряна, а иная просто ждет окончания срока. Но надежда на лучшее не покидает каждую из них. Рудольф, Ричард и Остерн недаром выбрали для своего чудовищного эксперимента именно их в обмен на временное благополучие – разнообразная пища, отдых, никаких работ, релаксация, кинокомедии, даже вино! Впрочем, все подробности дела из опроса были убраны. Многие женщины давали согласие, особенно те, у которых был большой срок. Именно живая беседа дала ожидаемый результат, а не пыльный архив. Рудольф был доволен. Он имел связи, и они не подвели его в трудную минуту. Не то что ученый коллектив. Связи связями, но надо же и совесть иметь! Но Рудольф в эти дни охотно расстался с ней. Предвкушение будущей победы любой ценой затмило его рассудок. Одну за другой заманивал он заключенных, готовя их к жестокому эксперименту. Может, многие и догадывались, да говорили себе: «Пускай уж лучше так». И они выбирали. Выбирали, сами не зная, на какой эксперимент они соглашаются. «Эх! Перед смертью хоть пожить вдоволь!» – вот о чем думали тогда эти несчастные. Их переписывали, готовили к отправке. Поезд уже стоял наготове. Все готовилось к эксперименту. Усиленная охрана, постоянно лающие собаки. Женщины готовились к этой поездке так, как будто их отправляют на курорт. И все же одежды на них были тюремные. Через некоторое время первая партия была погружена в вагоны с окнами «в клеточку». Вооруженная охрана то и дело ходила взад вперед по вагону, следя за порядком. Женщин разделили на две группы – опасные и менее опасные. Их, конечно, везли в разных вагонах. Цель была одна – всех живых и невредимых доставить к месту назначения в строго указанный срок.

Действие пятидесятое

Время неумолимо раскладывает все по своим местам. Оно сближало события прошлого и настоящего. Приближался час, когда герои должны были встретиться.

Как-то раз Рудольф зашел в небольшую «забегаловку». Хотелось немного отдохнуть. Работа шла изнурительная, и немного передышки не повредило бы. Сладко потягивая пиво, он вспоминал тот день, когда выманил у Ричарда силоктолин. О нем никто не знал, пока его не взял за «грудки» Остерн. Эндоферин и силоктолиновая соль дали сильный эффект. Ричарду слегка стало не по себе, когда первый труп «ожил». Рудольф помнил, как Ричард спрятался за его спину, глядя на ожившего мертвеца.

– Все только начинается, Ричи, – произнес тогда Рудольф, подойдя к мертвой женщине и даже поцеловав ей руку. – Мадам! Как ваше самочувствие? – с невероятным цинизмом куражился он тогда перед ней.

Ричарда тогда едва не стошнило. Он пожалел, что не только нашел формулу силоктолина, но еще, более того, что вообще участвует в деле, но деваться уже было некуда. А цинизм Рудольфа дошел до того, что он хотел уже даже станцевать с мертвой партнершей, но в этот момент появился Остерн.

– Вы ее в постель еще с собой уложите, – произнес он, глядя на столь омерзительное зрелище.

Конец ознакомительного фрагмента.