Из одежды Воан предпочитал темно-синие шерстяные костюмы-двойки, безупречно сшитые по фигуре. Не мешок, но и не в обтяжку, как у модника. Как раз чтобы быть на коне. Во всех смыслах. Сегодня он надел тщательно выглаженную рубашку цвета слоновой кости. А поверх рубашки пустил тусклый винный галстук. Кровь и кости, дамы и господа.

В бело-голубых глазах Воана, почти как у кельтского друида, отражался внутренний огонь.

– А вы, собственно, кто? – Охранник облизал губы.

Воан сунул ему под нос раскрытое служебное удостоверение.

– Так что там, пес? Это ты разнюхал, где труп воняет? Мне несказанно повезло, ежели так. Потому что в таком случае я задам тебе пару вопросов и преспокойно въеду. Но ты, по ходу, нихрена не запомнил, да? И это состояние длится с момента твоих родов, угадал?

Охранник заморгал. Его мозг пытался отсортировать вопросы от оскорблений.

Воан не исключал, что охранника заклинило на информации из служебного удостоверения. Как правило, для замыкания хватало должности Воана. Но вот его фамилия вкупе с отчеством вгоняла людей в еще больший ступор.

– Начнем с чего попроще, малой. Ворота – они закрываются?

– Что? – Охранник попытался взять себя в руки. – Э, да, конечно. Достаточно нажать на кнопку пульта.

– Так запри их, осподи. И пошевеливайся. Нам ведь не нужны шныряющие туда-сюда мигранты с ножами?

Охранник скрылся в домике на въезде. Воан огляделся.

Территорию «Дубового Иста» отличал зверский аппетит. У леса было отожрано не меньше трех гектаров. Воан насчитал десять зданий. Без труда опознал центральное – широкое, с несколькими крыльями. С воздуха наверняка напоминает паука, наложившего лапы на эти земли.

Его внимание привлек какой-то технический домик, у которого стоял мужчина в комбинезоне, завязанном рукавами на поясе, и в кепке-шестиклинке. Кожа этого человека лоснилась особым подкопченным блеском. Он разговаривал с девушкой. Она показала пакет и что-то передала. Мужик принял подачку и только после этого взял пакет.

По лужайке прогуливались старшеклассники в школьных пиджачках. Все ждали своей очереди, чтобы подойти к мужчине и отдать ему какой-то сверток. Легкая морось скрадывала детали происходящего.

– Любопытно, черт возьми, – пробормотал Воан.

Он немного поглазел на водонапорную башню. Довольно старую, из красного кирпича. Остальное вполне отвечало духу современности. Одно из зданий украшал зелено-алый неоновый крест.

Воан перевел взгляд на административный корпус. Там стояли два полицейских и женщина с ярким зонтом. Воан посигналил им и помахал рукой.

Между тем шлагбаум опустился, а откатные ворота поползли на свое место. С них срывались гроздья капель. Вернулся запыхавшийся охранник. Слегка злой, но всё еще сбитый с толку. Он посчитал, что следователь посигналил именно ему.

– Тело. Кто его обнаружил? – упрямо повторил Воан.

На лицо охранника вернулась бледность. Он тут же позабыл, что злится.

– Ну, кто-то из ночной смены. Точно не знаю, но это не я.

– А ты из какой смены?

– Из ночной.

– Стало быть, тело мог обнаружить и ты?

Охранник отчаянно замотал головой:

– Но это не я, говорю же.

– Почему ты еще на работе, если уже день, а смена ночная? Во сколько она заканчивается?

Охранник пояснил: в десять вечера заступил на дежурство, а в шесть утра оно как бы закончилось. Как бы. Потому что случилось то, что случилось. И теперь он просто торчит на месте и следит, чтобы никто не покидал территорию. Его слова могут подтвердить записи с видеокамер.

Воан пожал плечами. До видеокамер он еще доберется.

– А пересменку отменила сама Устьянцева, – добавил охранник. – Это наш директор. Идите лучше ее дербаньте.

Воан посмотрел в сторону полицейских и женщины с зонтом:

– Мудрая женщина. И я бы отдал такое распоряжение, будь я убийца. – Воан сел в машину и высунул голову в окно. – Здесь есть какие-нибудь неучтенные ходы?

– Неучтенные?

– Да, именно что неучтенные. Будешь вешать мне лапшу, малой, и враз получишь дверцей. На этот раз садану по яйцам. Я найду способ.

Охранник замялся и потер лоб, счищая с него капли.

– Ну, такие периодически появляются. Тут есть калитки – их иногда забывают запереть. И еще подвал.

– Подвал? А что подвал?

– Вроде говорят, что через него можно как-то выбраться за периметр.

– Вроде? То есть ты не уверен?

– Ну, я так слышал. Сам-то не лазил.

– Ясно. Что еще слышал?

– Ну, иногда детишки роют подкопы. Забираются в кустарник и копаются там, как жуки. Подкопы делают. – Охранник приосанился. – Это, знаете ли, не остановить, как и не остановить молодость.

– Ошибаешься, – сказал Воан, – этой ночью молодость таки остановили.

Сглотнув, охранник кивнул и отошел.

Воан направил «дефендер» к трехэтажному учебному корпусу.

Здание было огромным и необъяснимо зловещим. Небо и лес брали его в жутковатую призму из серой зелени. В прочих зданиях угадывались оранжерея, пара общежитий и, конечно, медицинский центр – с таким-то неоновым крестом. Как будто детишки сняли городок в глуши.

Вдалеке расстилалось озеро с причалом. Там качались на волнах парусные шлюпки.

Припарковав «дефендер», Воан выбрался наружу и уставился на лес. Что-то не клеилось. Воану казалось, что убийца прячется снаружи, в этой мешанине из темно-зеленых цветов и влаги.

– Коллега? Вы там не заснули?

Воан обернулся.

Полицейские и женщина с зонтом ждали его на ступенях учебного корпуса.

Разумеется, окликнул Воана старпер с погонами полковника. Этот носил повседневную полицейскую форму, подразумевавшую работу в здании. С палитрой безнадеги разительно контрастировали его усы. Они были ярко-медными и пышными, как трубы праздничного оркестра.

Молодой и подтянутый лейтенант носил форму сотрудника патрульно-постовой службы. При виде нее у Воана сразу же зачесались руки.

– Вряд ли мы такие уж коллеги, – наконец проскрежетал он.

Подойдя ближе, Воан достал удостоверение и раскрыл его.

Взгляды троицы сошлись на буквах, а потом поднялись к лицу Воана. Лейтенант приоткрыл рот.

– Любишь поддать газку, сынок? – поинтересовался Усач. – Я видел, как ты наседал на бедного парня у КПП.

– Так пусть не играет на проезжей части. – Воан протянул руку женщине. – Можно просто Иван, если мое имя сбивает вас с толку. Мне без разницы.

– Как пожелаете, господин Машина. Устьянцева Галина Мироновна, директор «Дубового Иста» и ваш мозговой центр. Распоряжайтесь в свое удовольствие.

– А ведь я туда загляну, в этот ваш центр.

– Всегда рада. Только не заплутайте.

Воан с интересом посмотрел на нее.

Устьянцевой было под шестьдесят. Она напоминала Джоди Фостер. Но не из «Молчания ягнят», а скорее из последнего сезона «Настоящего детектива». Вдобавок эта женщина явно ценила каждую свою морщинку и умело подчеркивала их строгой улыбкой.

Как отметил Воан, ее одежда отличалась практичностью. Сюда входили тренчкот, кардиган из кашемира, бутылочно-зеленая водолазка, брюки расширенного кроя и модненькие ботиночки на невысоком каблучке. Зонт в ее ручке лучился радиоактивной желтизной.

Воан первым зашагал по ступеням. Остальные пошли за ним.

Лейтенант за его спиной шепотом спросил:

– У него что, и вправду фамилия «Маши́на»?

– Так уж сошлись пьяные звезды, или пьяные тела. В итоге родился Воан Машина, веселый и находчивый садовник. – Лицо Воана само кривилось в улыбке. – Ваши имена, «коллеги», я спрашивать не буду. Вы их, скорее всего, и не вспомните.

Воан ничего не мог с собой поделать. Он ненавидел лентяев и посредственность.

Усач представился: Плодовников Аркадий Семёнович, начальник отдела охраны общественного порядка. Тем же ледяным тоном отрекомендовал лейтенанта – Шустрова Дениса Олеговича.

Воан оставил это без внимания, чем, вероятно, разозлил полицейских еще больше.

Затянувшуюся паузу разорвали динамики пансиона. Транслировалась какая-то органная музыка. Мелодия словно вызвала к жизни дух смрадного кладбища. Налетел ветерок, неся запах тухлятины. У Воана сложилось впечатление, что это звучит дьявольская каллиопа, соединенная трубами с моргом, в котором сломалась система кондиционирования.

– Чем это так пахнет, госпожа директор?

– О, здесь много болот, господин Машина. Иногда ветер доносит их испарения. Близится лето. Уж поверьте, это куда лучше вони птицефабрик.

– Кому как. Я бы предпочел, чтобы болота не пахли трупами.

– Вы зря проделали этот путь, господин Машина. И вы, господа полицейские, тоже. Не исключено, что в самое ближайшее время вы убедитесь, что всё это – розыгрыш с какой-нибудь ультрареалистичной секс-куклой.

Воан внимательно изучил позу директрисы. Устьянцева стояла так, будто у нее под ногой находилась голова убитого медведя, а не обычная мокрая ступенька.

– У вас так часто бывают подобные розыгрыши? Может, вы их сами устраиваете, госпожа директор? Какой инвентаризационный номер конкретно у этой секс-куклы?

Усмехнувшись, Устьянцева поднялась по ступеням.

– Сюда, пожалуйста. Тело… или розыгрыш… всё в спортзале.

Они прошли за ней в вестибюль.

Среди колонн терялись коридоры, из которых вырывался тихий гул. На второй этаж уходила широкая парадная лестница. Воан приметил информационные стенды. Наткнулся глазами на объявление о регате парусных шлюпок, намеченной на конец мая. Другое объявление зазывало на курс кройки и шитья. Снизу шла мелкая приписка: «Я крою бабки и шью телок».

Воан широко улыбнулся. Даже чересчур широко.

– Кстати, Галина Мироновна, относительно проделанного пути. Там на гравийку рухнуло дерево. Вы ведь знаете, что такое гравийка?

– Разумеется, знаю. Не обязательно изображать свинью, чтобы донести какую-то мысль.

– Мне трудно не быть собой, знаете ли. Пошлите кого-нибудь расчистить завал. Полагаю, мы трое – единственные правоохранители, кто успел сюда добраться?

– Ну, других я не видела. – Устьянцева повела их в один из коридоров. – И не хотела бы видеть. Где угодно, но только не в «Дубовом Исте». Или у себя дома.

– Вы боитесь закона. Это хорошо.

– Почему же?

– Потому что не боятся его только глупцы.

Впереди заслышались возбужденные голоса.

4.

Толпа явно желала отужинать телом мертвой бедняжки. У закрытых дверей спортзала дежурили охранники в том же нейтрально-педагогическом хаки. Пространство перед дверьми было заставлено разнообразными тренажерами. Но сейчас, как видел Воан, всё это богатство во славу здоровья использовалось как скамейки.

Тренажерный зал заполняли ученики старших классов и взрослые. Они галдели и шумно обсуждали инцидент. Смерть, дремавшая за дверьми, не пугала их. Воану это не понравилось. Они как будто не понимали, что такое мертвец. Или не верили в них. Беда в том, что у жизни этих мертвецов – целые пачки.

С появлением Воана и остальных повисла зловещая пауза. Он буквально кожей ощутил, как набирает обороты какой-то административный счетчик.

Лицо Устьянцевой побагровело от напряжения.

– Я что, недостаточно четко выразилась? Я, по-вашему, утратила способность ясно излагать мысли? – Она окидывала всех грозным взглядом, но обращалась к охранникам. – Почему здесь учащиеся? Почему, вашу-то мать, все собрались именно здесь?

– Так они же не с телом, Галина Мироновна, – возразил один из типов в хаки. – А тудась, в зону смерти, ходу как бы и нет, ага?

– Чтобы и рта не раскрывал при мне, – прошипела Устьянцева. – А этот свой периферийный, деревенский, выбл…

– Погодите-погодите, госпожа директор. – Воан хищно огляделся. – Лучше представьте-ка меня и принудите их к сотрудничеству.

Устьянцева сделала глубокий вдох. На пунцовеющем лице застыло нечто вроде благодарности. Если бы не Воан, с ее языка могло сорваться совершенно непедагогическое словечко.

Плодовников фыркнул:

– Никак опять выруливаешь на трассу, сынок?

– Именно. И я не понимаю, почему вы еще плететесь позади. Смелее, полковник, погрозите всем своей толстой дубинкой. Не хотите? Резина любит тишину?

Все смотрели на Воана как на сумасшедшего.

– Мне нравится, как вы руководите процессом, господин Машина, – заметила Устьянцева. – Тем скорее вы обвеситесь ошибками и уберетесь обратно в свою страну щеглов и опиумных паспортных столов. Можно мне еще раз взглянуть на ваше удостоверение?

Воан с мрачным удовлетворением выполнил эту просьбу.

– Дети! Дети! Знакомьтесь, дети! – громко сказала Устьянцева. – Это Воан Меркулович Машина, следователь по особо важным делам. Он разберется в случившемся и даст этому экспертную оценку. Сотрудничайте и соблюдайте правила. Это касается всех. Есть определенные требования закона, и мы обязаны им подчиняться.

Где-то хлопнула форточка. Погода портилась. Многие вздрогнули.

К раздражению Воана, директриса безупречно произнесла его имя. Он врезался в кучку парней у спортивной скамейки. Расколол их, будто рыхлый снег. Двинулся дальше. Положил руку на плечо какой-то девушке. Выцепил следующую и пару мгновений изучал ее лицо.

Воан источал ауру власти. Это была небрежная и опасная силовая позиция. Воан взобрался на тренажер для укрепления спины и полез дальше. Его винный галстук обмел лицо молодой женщине. Глаза Воана напоминали бело-голубые лампочки. Он прыгал по скамьям тренажеров, будто это игра, в которой нельзя касаться пола.

Пол – это лава. Как в жизни. Не наступай, куда не надо, и не умрешь.

Сумасбродство – одно из качеств, которое, по мнению Воана, помогает понять других. Особенно тех, кого можно заподозрить в размахивании ножом у себя дома. А здесь собралось на удивление много таких.

Воан отметил нескольких.

Первым был тощий очкарик с фотоаппаратом на шее и сумкой на плече. Он стоял у зеркал. Наверняка ведет местную газету. Фотографы – это всегда проныры и потенциальные предатели. Вторым Воан отметил школьного качка с детскими глазами. Настоящий деревенский олух. Качок носил элегантные перчатки. Они неплохо смотрелись со школьным пиджаком и галстуком.

Воан добавил еще двоих. Хрупкую блондинку и паренька с крестом под галстуком.

Блондинка сидела на степ-платформе. Ее лицо напоминало маску. Воану казалось, что маска рассыплется, если блондинка улыбнется. Паренек стоял в тренажере Смита, свесив руки с грифа штанги. Он не носил пиджака. Под галстуком болтался крупный стальной крест.

Воан вел себя так безрассудно еще по одной причине.

Когда он протягивал руку, чтобы схватиться за опору, полы его пиджака поднимались. Взглядам открывалась кобура с револьвером «Кобальт». А старшеклассники не настолько тертые калачи, чтобы не подпустить в штаны. Конечно, полковник и лейтенант тоже были при оружии. Но они сейчас представляли разум, тогда как Воан представлял собой хаос с бело-голубыми глазами.

– Да звездешь это всё! Нет там никакой Томы! И про Черное Дерево всё тоже звездешь! Придумки мясоедов!

Воан отыскал взглядом говорившего.

Старшеклассник у окна. Прическа в стиле тошнотворного кей-попа.

Воану показалось, что при упоминании дерева кто-то дернулся. Какая-то девушка с красными волосами. Но она тут же скрылась из виду. Воан сделал еще одну мысленную пометку: найти красноволосую и поинтересоваться о причинах судорог.

Держась за стойку тренажера, Воан всмотрелся в фаната корейской попсы:

– Почему же там нет Томы? Так ее зовут? Кто же там?

Кей-поповец пожал плечами:

– Да такое уже сто раз было. Тут-там-сям. Одно и то же. Мертва, мертва, мертва. А Тома жива-живехонька. Самих-то блевать не тянет?

– Не знаю. А должно? Если что, меня интересуют причины несварения.

Парень стушевался, не зная, как ответить.

– Я же говорила, господин Машина, нечто подобное уже случалось, – подала голос Устьянцева. – И всё было в полном порядке. Как и всегда.

– Вам виднее, Галина Мироновна. Я лишь знаю, что на этот раз кто-то позвонил. Позвонил, потому что всё серьезней некуда. – Воан спрыгнул с тренажеров и встал рядом с полицейскими. Окинул всех равнодушным и жестоким взглядом. – Я побеседую с каждым из вас. И если не лично, то через вот этих джентльменов в форме. Поэтому не покидайте территорию школы и находитесь там, где для вас будет доступна общая информация. Если вы что-то знаете, можете подойти ко мне прямо сейчас. Это обеспечит вам охрану. Ну, у кого совесть больше члена или вагины?

Всех ошеломила его речь. Впрочем, не настолько, чтобы кто-нибудь сдвинулся с места.

Качок в перчатках помрачнел. Блондинку с зацементированным лицом охватила дрожь. Парень с крестом под галстуком дико ухмылялся. На лице самого Воана затвердела улыбка. Уже есть первые плоды, а он не знает, с какого они дерева. Почему эти трое даже не переглянулись?

Решив, что здесь он закончил, Воан направился к дверям спортзала.

5.

Спортзал заливал тусклый дневной свет. Снаружи моросил дождь, создавая дремотную атмосферу убийства, которое совершили из скуки. На западной стене красовался огромный герб «Дубового Иста». Над геральдическим золотым дубом и желудями шла надпись «Элитная школа-пансион». И год: 1908. Внизу разворачивался девиз, исполненный вензелями: «Каждый шаг – ключ к разгадке».

Воан припомнил, что уже встречал эти эмблемы. По одной такой, невообразимо растянутой, он ступал, когда вошел в учебный корпус. Воан сделал шаг к стене.

Ничего.

Загадки остались на месте, несмотря на помпезное заявление герба. Одна в кармане, имея форму фотографии, а другая прямо здесь. Мертвая черноволосая девушка в школьной форме лежала в центре спортзала. Ее окружали атрибуты какого-то зловещего и чудовищного ритуала.

За Воаном вошли полицейские и Устьянцева. Охранники остались снаружи.

– Включите свет, – распорядился Воан. – И приведите сюда того глазастого охранника из ночной смены. Ну, который обнаружил тело, а потом где-то загрустил.

Устьянцева исчезла в коридоре раздевалок. Стук ее каблучков вскоре стих.

Воан первым приблизился к трупу.

Девушка была прекрасна и вместе с тем безвозвратно мертва. Лицом – сущий ангел. Черноволосая и темноглазая. Взгляд застыл на небольшом зеркале, что-то высматривая в отражениях сквозь поволоку смерти. Кто-то изрезал ее темно-синий кардиган и однотонную рубашечку, оголив тело.

Под одеждой неизвестный поработал куда усерднее.

В области сердца, повредив левую грудь, он прокопал ямку. Орудовал чем-то острым. Кусочки белой плоти были выгнуты наружу. Насколько мог судить Воан, неизвестный добрался до ребер. Возможно, даже сломал их. Сказать точнее мешал черный свечной воск, наполнявший ямку. Выглядело это по-кондитерски неопрятно. Кроваво-ягодно.

Зал вдруг заполнили хлюпающие звуки.

– В шапку, в шапку, сынок! Помни о пуговице!

«Как глупо, – отрешенно подумал Воан, – называть демисезонное форменное кепи "шапкой". И что за пуговица?»

Молодой лейтенант по фамилии Шустров дернулся в сторону, ища подходящую емкость. Ничего не найдя, он последовал совету Плодовникова. Стянув кепи, Шустров отвернулся и зарылся в нее лицом.

Головной убор заполнило.

Виновато оглядываясь, Шустров скрылся в том же коридоре, из которого они все пришли.

– Надеюсь, у него хватит ума вынести это за пределы спортзала, – заметил Воан.

– Молодой не означает глупый, – огрызнулся Плодовников. Как и Воан, он не сводил глаз с трупа. – В жизни такого зла не видывал. Почему она в школьной форме? Почему ходила ночью не в домашнем?

– Потому что это ролевая игра. Но в нее незачем играть школьникам…

– Думаешь, это сделал кто-то из взрослых?

– Или взрослый, или несовершеннолетний с разумом ласки.

Вспыхнули потолочные лампы зала. Серый сумрак окончательно рассеялся. Впрочем, ничего нового Воан не увидел. Вынув из кармана резиновый комок, он раскатал его в две нитриловые перчатки.

Надев их, Воан присел.

Его внимание привлек круг, прочерченный поверх разметки. Воан осторожно коснулся борозды. Ее заполняли белые крупинки, не больше кристалликов морской соли. Соль, если это была она, шла вперемешку с мебельными гвоздями. Некоторые гвозди знавали лучшие времена – когда их еще не тронула ржавчина.

Оставив гвозди в покое, Воан переключился на содержимое круга. Внутри была разбросана какая-то стружка. Довольно темная и бугристая, как кора дерева. В трех равноудаленных точках круга застыли черные свечи. Не сгоревшие и наполовину.

– Кто-то решил не заморачиваться с циркулем, – произнес Воан. – Семеныч, ты любишь пакетики?

– Для тебя – Аркадий Семенович, сынок. Будешь по мне кататься, и я сам раздавлю тебя, как дорожный каток.

Воан поднял голову. Полицейский стоял уверенно, с долей превосходства.

– Ты слишком чувствителен для такой работы, Аркадий Семенович. Говорю, ты захватил пакетики для улик?