– Деревянный, – задумчиво буркнул дядя Миша, а потом широко улыбнулся, – шучу, про сарай пошутил. Так, что у нас дальше. Вот этот храм, – толстяк ткнул пальцем в старинную постройку, которая как бы состояла из двух частей соединенных в одно целое. – Это церковь Ионна Предтечи – самый древний действующий храм во всей Восточной Европе. Понял? Есть где-то и древнее постройки, но они давно заброшены и представляют собой руины, а наш храм до сих пор работает.

– А это что за монета? – спросил я, указывая на золотой кругляш на постаменте, который был диаметре не меньше двух метров.

– А это друг мой, – лекторским тоном произнес дядя Миша, – копия самой дорогой монеты в мире, которая найдена и отчеканена была в Керчи.

– Чего? – не поверил я.

– Не веришь? – усмехнулся толстяк. – Загугли: золотой статер из Пантикапея. На аукционе Numismatica Ars Classica в Цюрихе частный коллекционер купил её за шесть миллионов долларов. На аверсе изображён бородатый сатир с козьими ушами, на реверсе – стоящий на пшеничном колосе грифон с копьём. Монету из Керчи купили за четыре с небольшим миллиона долларов в 2020 году.

Я не поленился и сделал запрос в поисковике: самая дорогая древняя монета в мире? Оказалось, что дядя Миша сказал чистую правду.

– Ну и что тут у вас еще самое-самое? – с неподдельным интересом спросил я.

– Если в двух словах, то много чего, но у нас сейчас нет времени, сам же сказал, что спешишь. Если останешься на денек, то проведем для тебя более основательную экскурсию.

– Я подумаю.

– Ну и ладушки, – довольный собой толстяк потер руки, – тогда поехали дальше, а то скоро время обеда, а я еще и не завтракал, всё в бегах и заботах.

Мы уселись в машину, «Дастер» соскочил с бордюра, проехали не больше пары сотен метров, справа как раз открылся вид на самую древнюю церковь во всей Европе, свернули направо на улицу Театральная.

От того места, где ко мне подсел дядя Миша до улицы Театральной было чуть больше двух километров, но на этой дистанции уместили десяток скверов и столько же памятников. Пока добрались до нужного адреса, который располагался на улице Рыбакова, дядя Миша мне успел еще много чего рассказать интересного и любопытного, о чем раньше и не догадывался вовсе. Оказалось, что Керчь не такой уж и простой городок.

– Машину бросай здесь, – указал мне дядя Миша на небольшой карман возле двухэтажного дома старинной постройки. – Идешь прямо по улице, через сто метров выйдешь на лестницу, которая ведет на Митридат, поднимаешься по ней, а на вершине увидишь группу людей. Петрович – примерно моих лет, но не такой пузатый, поджарый, волосы седые, стрижка – ежиком, очки в золотой оправе, одет в джинсы и куртку кожаную, а вокруг него группа туристов, которые слушают его, раззявив рты. В общем, узнаешь. А я пока приготовлю чего-нибудь перекусить на скорую руку.

Я лишь пожал плечами и пошел в указном направлении. Пока шел по улице любовался видом города с высоты. Правая сторона – сплошь дома разного года и стиля постройки, а вот слева открывался вид на город. Крыши домов, краны и корабли в порту, вереница военных катеров вдоль пирса, купола древней церкви, самая большая колоннада в России…и море, море. В общем, красота!

С моря накатывал свежий бриз, наполненный солью и запахом йода, дышалось легко и свободно, вроде и ноябрь месяц, а солнышко пригревает будь здоров.

***

Петровича я нашел там, где мне и сказал дядя Миша – на смотровой площадке возле обелиска Славы на горе Митридат. Узнал я его тоже сразу, все как описал толстяк. На экстрасенса или колдуна Петрович был ни капельки не похож, а вот на отставного военного или чиновника был очень даже похож. В его взгляде, движениях и хорошо поставленной речи читалось, что он привык командовать и управлять людьми. Лицо как у хищной птицы, нос тонкий, ястребиный, губы тонкие, уши плотно прижаты к черепу. Да, точно, вот если так со стороны взглянуть, то первая ассоциация, что Петрович похож на старого, опытного орла, который внимательно осматривает все вокруг, приглядывая за округой.

Я осторожно присоединился к группе туристов, с которыми общался Петрович, с интересом слушая его рассказ, который к сожаленью уже подходил к концу.

Петровича не хотели отпускать, благодарили за интересную и познавательную экскурсию, туристы попеременно долго жали ему руку, звали с собой в автобус, предлагали деньги за рассказ, но он вежливо и твердо от всего отказался и вскоре мы уже спускались вниз по лестнице.

– Петрович, – представился керчанин.

– Славик, – протянул я руку.

Мы пожали друг другу руки, рукопожатие у Петровича было твердое и жесткое, видно, что его ладони привыкли к тяжелому труды, кожа была грубая, как звериная шкура. Был я пару лет назад на отдыхе в теплых странах и водили меня на шоу с львами, случилось мне там подержать спящего льва за лапу, вот от рукопожатия Петровича остались те же ощущения как будто я не человеку жму за руку, а трогаю подушечки на лапе льва.

Странно, а с виду вылитый интеллигент, только с лицом орла и руками льва…или лапами, как тут правильно и не знаю.

– Ну-с молодой человек рассказывайте, что не так с мостом?

– В принципе, всё с ним так, технически мост непоколебим, просто есть кое-какие непонятные моменты, которые не понятно, как отразятся в будущем. Мы даже не знаем природу этого явления.

– А я чем, по-вашему, могу вам помочь?

– Не знаю, – честно ответил я, – мне вас посоветовали, как специалиста «по всякой чертовщине».

– Так и сказали? – губы Петровича растянулись в холодной улыбке.

– Да, – кивнул я.

– Ну что ж, раз надо то попытаемся помочь, – задумчиво хмыкнул собеседник, – только знайте, что я еще до строительства моста предупреждал ваших земляков из Питера, у которых фамилия с идиш переводится как «красная гора», что мост через Керченский пролив – плохая затея и проще присоединить к России ДНР и Херсонскую область, чтобы проложить путь в Крым по суше, чем строить мост.

– А почему мост – плохая затея, – нахмурился я.

– Место здесь такое, – как-то неопределённо пожал плечами Петрович, – что лучше ничего не строить. Нюансы, знаете ли, есть определённые.

– Какое, такое место? – продолжал настаивать я. – Можете как-то конкретно ответить? Что не так с Керченским проливом, что через него нельзя строить мост?

– Ладно, расскажу, – хмыкнул Петрович, – пришли бы на полчаса раньше, послушали бы вместе с остальными туристами, но специально для вас расскажу еще раз.

Пока разговаривали спустились на площадку у подножия прямого участка лестницы и остановились у балюстрады, украшенной фигурами Грифонов.

– А знаете ли вы, что именно про эти места, про этот самый пролив, на который вы сейчас любуетесь, писал Гомер и Геродот? – каким-то тихим и таинственным голосом начал Петрович. – В мифах и легендах древних греков много говорится о царстве Аида. В некоторых писаниях считается, что Аидово царство находится на юге Пелопоннеса в расщелине мыса Тэнар. Из других же, более древних источников, выяснилось, что этим мистическим местом является… нынешний район Керченского пролива. В настоящее время трудно поверить, что на этой благодатной земле, согретой ласковым солнцем, когда-то властвовал бог смерти Аид. Некоторые скажут, что это полная чушь, что в Аиде, как описывал его Гомер, всегда холодно, темно и почти никогда не появляется солнце. И правда, описание такого климата совсем не смахивает на теплый и благодатный крымский климат. Однако, ученые геофизики, подтвердили факт низких температур на полуострове Крым в 8 веке до нашей эры, а Гомер жил в восьмом веке до нашей эры. Именно в тот период, между 1300 и 500 годами до нашей эры, стал эпохой похолодания. Это произошло во время движения отступивших ранее ледников на огромной территории от Аляски до Исландии. Уточняя место расположения входа в Аид, ученые опирались в основном на мифы и труды Гомера и Геродота. Гомер писал следующее, что Аид находится там, где расположен город киммерийцев. Киммерийцы же, жили вокруг Керченского пролива, который в древности назывался – Боспор Киммерийский, – продолжил Петрович свой рассказ. – Так же, как и Гомер, Геродот указывает нам на киммерийцев. Путешествуя из Малой Азии к Ольвии – греческой колонии в Скифии, – Петрович прокашлялся и продолжил, как будто читая с древнего свитка его голос обрел нотки таинственности, – «Все осмотренные нами страны отличаются столь суровым климатом, что в течение восьми месяцев здесь стоит нестерпимый холод… Замерзает и море и весь Киммерийский Боспор, так что живущие по сю сторону пролива скифы толпами переходят по льду, переезжают по нем в повозках на другой берег к синдам».

Честно говоря, я все это время стоял и слушал собеседника с открытым ртом, голос Петровича завораживал и перед моим мысленным взором явственно предстала картинка глубокой древности.

– Чтобы понять, о чем рассказывает Гомер, необходимо окунуться в древнюю историю. Он описывает ландшафт и реки Аида еще до катастрофического землетрясения, произошедшего по некоторым данным в пятом тысячелетии до нашей эры, а по другим в 2000-ном году до нашей эры. В те времена Черное море не было соединено со Средиземным, и уровень воды в нем был ниже на сто метров нынешнего. Из-за того, что уровень воды в Черном море сильно поднялся – было затоплено много территорий на Черноморском побережье, береговая линия на низменном восточном берегу моря отодвинулась почти на двести километров. На месте бывшей низменности, по которой текли и стекались в одно русло реки Кубань и Дон, образовалось Азовское море. Пирфлегетон ныне – река Кубань, а Ахеронт – это Дон. Коцит одна из рек, уходивших под землю, возможно река Ея или Чолбас. Русла этих рек были найдены учеными на дне Азова и занесены на карте. Так что можно со сто процентной точностью утверждать, что вход в царство мертвых, по мнению древних греков, был именно здесь, – сказал Петрович уж совсем тихо и немного зловеще.

В этот момент, перед моим мысленным взором возникла страшная и пугающая картинка: серые воды Керченского пролива потемнели, небо налилось свинцовой тяжесть, на штормовой волне появилась длинная, узкая лодка с загнутым вверх носом. Правит лодкой высокий, худой седоволосый старик, он стоит на корме и отталкивается от дна длинный шестом. Помимо старика в лодке еще какие-то бестелесные тени. Старик хмур и страшен, он смотрит перед собой слепыми глазами, не отвлекаясь на мертвые тела, всплывающие из мутной морской глубины. Неожиданно одно из тел, державшееся на поверхности, «оживает» и хватается за лодку в надежде переплыть вместе с утлым суденышком через пролив. Старик не дремлет, он настороже, сильный удар шестом, мертвое тело отрывается от лодки и медленно уходит на глубину.

– Так, стоп!!! – усилием воли я вырвал себя из плена россказней Петровича. – Какое отношение имеют мифы древней Греции к Крымскому мосту?

– Прямое, – равнодушно пожал плечами Петрович. – Впрочем я вижу, что вы мне не верите молодой человек. Так ведь?

– Ну, конечно, не верю, – раздраженно скривился я, – я вам про серьезные вещи говорю, мост стоимостью четверть триллиона рублей возможно под угрозой, а вы мне про какие-то мифы рассказываете.

– Славик, вы в бога верите? – задал мне неожиданный вопрос керчанин.

– Да, – твердо ответил я, – верю, а что?

– Искренне?

– Да.

– И в церковь не только на Пасху ходите, чтобы куличи посвятить?

– В церковь захожу частенько, минимум один раз в месяц. Но я не понимаю к чему эти вопросы?

– А в нечистую силу верите? В дьявола, чертей, бесов?

– Чего?! – вновь удивился я. – Нет, конечно, не верю.

– Это, как? – усмехнулся Петрович. – В добро верите, а в его противоположность – в зло, не верите? А между прочим, большая часть религий всего мира построена на одном незыблемом постулате – противостояние добра и зла. И борьба этих сил за владение душами людей. Одно без другого быть не может. Если верите в бога, то чисто логически должны верить и в существование дьявола. Верите в ангелов, будьте любезны верить и в бесов. Так как вы объясните мне сей парадокс, что вы верите в добро, то бишь Бога, но не верите в зло?

– Я…

Я замялся не зная, что ответить. Под таким ракурсом на свою веру в Бога я не смотрел. А тут меня Петрович подловил и поставил в тупик, действительно, логически рассуждая, если веришь в Бога, то надо бы верить и в его непримиримых противников – Дьявола, чертей, бесов и так далее, но верить в них категорически не хотелось, потому что они воспринимались как элемент народного фольклора. Как же тогда быть?

– А вы сами не можете какой-нибудь ритуал провести, что убрать эти самые «нюансы», о которых вы предупреждали еще до строительства моста?

– Нет, я не могу, я ведь не экстрасенс и не колдун. Опять же, при строительстве моста его батюшки несколько раз освещали, но…, – Петрович как-то пренебрежительно скривился и отмахнулся, не закончив свою мысль.

Керчанин отошел от балюстрады с грифонами и двинулся вдоль по улице к своему дому, я поплёлся следом. Шли молча, каждый думал о своем.

Не знаю о чем думал Петрович, но мои мысли были только о том, что зря я потратил время на поездку в Керчь, еще и приборы с собой все тащил. Вот дурень! Но кто знал, что Петрович окажется просто любителем древних мифов, ладно бы он оказался экстрасенсом или колдуном, провел бы какой-нибудь ритуал, типа приворота или заворота, уж не знаю, как они там правильно называются у эзотериков. Ясное дело, что никакой ритуал бы тут не помог, но я бы потом мог бы смело заявить непосредственному начальству, что испробовал все методы, даже не традиционные.

В общем надо валить поскорее обратно, отдам коробку с вином, да покачу назад, пока светло. Надо будет только сувенир купить или магнитик с Керчью на память.

***

Возле калитки нас поджидал мужчина крупного телосложения с сумкой, заполненной различным строительным инструментом. Петрович с ним поздоровался, и они прошли внутрь, я сказал, что догоню их, только вытащу из машины коробку с вином.

Дом и особенно двор оказались весьма колоритные. Двухэтажный дом, сложенный из грубого серого камня-известняка, блоки которого были положены так ровно и искусно, что совершенно не заметен шов с раствором который должен был скреплять камни. Окна небольшие, арочные. Просто и без изысков.

А вот двор, а точнее сказать – дворик поражал уютом и какой-то приятной атмосферой, что ли. На полу были ровные, отполированные годами, а может и столетиями мраморные плиты. Причем лежали они не ровно, а с перепадами, что создавало четкое впечатление древности. Дворик образовывался стенами дома и подпорной стеной, сложенной из грубых серых камней. В дальних от входа углах подпорной стены росли кипарис и оливковое дерево, а между ними беседка, густо увитая виноградной лозой и судя по журчанию воды, где-то еще прятался искусственный водопад или родник. Массивный дубовый стол, плетенные из ротанга кресла вокруг него.