Шаг второй

В прозекторской больницы Святого Игниса снова производили вскрытие. Уже третье на этой неделе. На холодном металле стола ныне расположили тело очередной жертвы Алой Гнили или, как её называли здесь, фебра радицесс. Что в переводе с врачебного наречия значило «корневая лихорадка» и частично отражало судьбу жертв недуга. Кожу несчастных, к концу их жизни, покрывала целая сеть келоидных рубцов, тянущихся преимущественно вдоль вен. К этим рубцам прилагались пятна сухой и растрескавшейся кожи, чей цвет недвусмысленно намекал, почему в народном названии болезни участвует слово «алый». Окоченевший пару часов назад мужчина средних лет больше всего напоминал не человека, а его копию, умело исполненную из природных материалов. Преимущественно, древесины редкой породы.

– Обратите внимание, коллеги, – раздался приглушённый защитной маской голос патанатома, – кожный покров пациента полностью сменил пигментацию, чего ранее не наблюдалось.

– Это может быть следствием соседства с палатой герцога Кроу, – предположил его коллега, так же одетый в защитный комбинезон. Трио эскулапов собралось по просьбе прозектора полчаса назад, и теперь внимательно следило за ходом вскрытия. В первую очередь их внимание привлёк насыщенный бордовый цвет, что было нонсенсом, поскольку ранее поражения кожи имели гораздо более светлые оттенки.

– Вполне возможно, что остаточное излучение от действий Мастера жизни повлияло на… – начал ещё один из медиков, но его сразу же прервали.

– Нет, коллеги. Его светлость пытался исцелить некоторых пациентов из соседней с ним палаты. Запретить ему передвижение в пределах карантинной зоны не представляется возможным. Начальство, как-никак. – За мутным стеклом не удавалось разглядеть лицо, однако все присутствующие узнали хриплый баритон второго человека в клинике, профессора Пилле.

В нынешних условиях, когда основавший это медицинское учреждение герцог сам оказался поражён загадочной болезнью, профессор фактически занял место заведующего. И неплохо справлялся со своими задачами, надо сказать: большинство инфицированных, что были выявлены в столице, уже находились на территории клиники, карантин сдерживал распространение заразы. Кроме того, усиленно велись поиски «нулевого пациента» и первичного очага заражения, проверялись вокзал и порт. Только с разработкой вакцины возникли непредвиденные трудности. Учёным мужам так и не удалось найти возбудитель.

– Занятно, – протянул анатом и обратился непосредственно к руководителю проекта по изучению радицесса, – и какое влияние в итоге имели действия герцога на течение болезни? Кроме того, что я вижу перед собой, конечно.

– Срок жизни пациентов, по отношению к которым применялись методы энерго-информационной терапии, в среднем увеличился на сорок-сорок пять процентов. Это обусловлено удлинением стационарного периода. Также наблюдалось снижение болевого синдрома. – Зачитал с планшета один из врачей.

– И помимо этого мы наблюдаем появление новой стадии, если позволите, пост-терминальной. Когда я отправлял пациента на вскрытие, подобных эффектов не наблюдалось. – Прокашлявшись, добавил профессор.

– Я правильно понимаю, – повернул на него стекло маски проводящий изучение тела специалист, – инфекция продолжает жить после биологической смерти носителя?

– Думаю, здесь имеет место мутация штамма, обусловленная воздействием энерго-информационных структур. – Заключил врач с планшетом.

– Полагаю, стоит послать за компетентным малефиком. Это на сто процентов не паразит. У нас не то вирус, не то бактерия, которую мы до сих пор не можем поймать. Микроскопы оказались полностью бесполезны, а эта отрыжка бездны ещё и мутирует. Мне самому не верится, что я это говорю, но, похоже, мы столкнулись с возбудителем магической природы. – В конце своей тирады анатом стукнул кулаком по столу с препарируемым телом. Его начинала бесить неопределённость.

– Уже послали, уважаемый, – устало ответил ему руководитель, – прибудет на следующей неделе.

– Профессор, у нас нет времени, – горячо воскликнул ведущий записи медик, – если ситуация будет развиваться теми же темпами, нам придётся оцепить столицу и устроить чёрный карантин.

– Отставить панику, коллега, – прервал его Пилле, – месяц-другой мы ещё можем себе позволить барахтаться с тем, что есть. Чем трепать себе нервы, почём зря, предлагаю вам взяться за поиск хорошего демонолога.

– Демонолога?! – ошарашено переспросил нервный медик, – да где мы найдём сейчас не психованного.

– Любого, способного находить подсаженные сущности, не обязательно адекватного, нам не до жиру сейчас. Нужно отработать все версии. Если мы не выявим возбудителя, то все наши действия окажутся бессмысленной тратой времени и чёрный карантин станет не вопросом «если», а вопросом «когда».

– Полностью согласен, – мрачно кивнул патанотом и внёс ещё одно предложение, – господин Пилле, я бы рекомендовал уничтожить тела пациентов с мутировавшим штаммом. Во избежание, так сказать.

– Понимаю ваши опасения, мастер Лейхнем, – легко согласился на просьбу прозектора заведующий, – война с немёртвыми коснулась всех нас. Однако изучить влияние целительных способностей герцога на фебра радицесс всё же стоит.

– Безусловно, образцы тканей и органов будут сохранены. Нам необходим материал для изучения. Пусть мы и ни хрена не понимаем. – Грустно закончил анатом и вернулся к телу.

– Хорошо. В таком случае, прошу всех вернуться к текущим задачам. Жду протокол вскрытия к завтрашнему утру.

– Он будет у вас на столе. – Не отрываясь от работы, ответил Лейхнем.

Три фигуры в одинаковых серых комбинезонах быстро покинули помещение, оставив расстроенного коллегу один на один с трупом. Патологоанатом без спешки, но довольно сноровисто приступил к выполнению своих непосредственных обязанностей. Для экономии времени он положил папку с записями на инструментальный столик рядом с собой. Обычная, в общем-то, папка. Только листы в ней с недавних пор имели непривычный нежно-кремовый цвет.

А всё потому, что изготавливались из специальной бумаги, способной спокойно пережить процедуру дезинфекции. Пусть многим в больнице и казались такие меры предосторожности излишними, профессор Пилле настоял на своём. Да, пришлось делать запрос на спец-грифели и сами листы устойчивого к химии и печатям цветного великолепия. Наблюдающий за угасанием десятков пациентов временный глава клиники не мог себе позволить лишний риск. И пусть претерпевающие неудобства врачи ворчали, а кто-то даже крутил пальцем у виска, глядя на обработку документов, результаты были: инфекция не распространялась не только за пределы лечебницы, но и внутри неё. Корневая лихорадка оказалась надёжно запертой в восточном крыле.

Поискав некоторое время карандаш с тем самым устойчивым стержнем, доктор Лейхнем, к своему глубокому сожалению, обнаружил его на полу. В прорезиненном и довольно толстом комбинезоне было не так легко сгибаться. А сесть на корточки вообще представлялось чем-то сродни подвигу. Тяжело вздохнув (который уже раз за сегодня), анатом приступил к выполнению задачи. Результатом мучений потеющего и ежеминутно посылающего всё в бездну врача стали: добытый в беспощадной битве с неудобством костюма карандаш и судорога в ноге. Пережив эту напасть, специалист по покойникам переписал данные пациента из карточки, отметил дату вскрытия и зафиксировал результаты визуального анализа. Итогом шарканья карандаша по бумаге стала запись:

Труп мужчины средних лет правильного телосложения, хорошего питания. Трупное окоченение во всех группах мышц выражено удовлетворительно. Вдоль вен и прочих поверхностных сосудов наблюдаются множественные келоидные рубцы. Кожа лица, туловища и конечностей имеет неестественный бордовый оттенок. Наблюдается ксероз на 80% кожного покрова, а также очаги облысения по всей поверхности головы…

На моменте с описанием состояния волосяного покрова внимание врача привлёк странный звук со стороны камер для хранения тел. Лейхнем повернул голову в сторону контейнеров с телами и прислушался, но ничего подозрительного не заметил. Списав всё на шум собственной крови в ушах, он продолжил заниматься телом. Росло количество строчек на листке протокола и вот доктор, у которого ещё ни один пациент не жаловался, взял в руки скальпель.

Но только он успел сделать первый надрез, как странный звук со стороны морга повторился. Отложив скальпель, мужчина некоторое время задумчиво повертел головой и потом всё-таки решил проверить, что происходит. Такое случается нечасто, но кто-то, из не успевших побывать на его столе людей, может оказаться немного живым. Хотя лично в его практике такого пока не встречалось.

Прикинув, что сам был бы не рад отсутствию внимания, окажись он в подобной ситуации, патанатом уверенно двинулся в сторону «холодильника». Тщательно проверив несколько ящиков с телами, что поступили совсем недавно, он не обнаружил никакой активности. Для собственного спокойствия медик проверил мёртвых с помощью карманного зеркальца. Оно должно было слегка запотеть, если у кого-нибудь вдруг всё ещё сохранялось дыхание. Щупать сердцебиение в специальных перчатках было, пожалуй, дохлым номером.

Звук повторился в третий раз и поднявший к потолку голову Лейхнем нашёл его источник. Он заметил, что одна из вентиляционных решёток периодически выгибается потоком воздуха, создавая низкий звук при деформации металла. Впрочем, это было не критично, поскольку все фильтры располагались выше по шахте воздуховода. Единственная «опасность», которую представляла эта тонкая сетка, это её способность раздражать работников морга. Посетовав на несовершенство мира, анатом вернулся к столу в прозекторской.

– Итак, где там у меня был надрез? – Пробормотал он себе под нос и замер с занесённым скальпелем. Затем сильно зажмурил глаза и снова открыл их, но никаких следов от хирургического ножа на теле так и не обнаружил.

– Вроде бы я уже делал… – неуверенно сказал сам себе Лейхнем и растерянно покрутил головой, – ладно, начнём.

Лезвие скальпеля заскользило по тёмно-красной коже мертвеца, рассекая её. В линии надреза чётко прослеживались гной и свернувшаяся кровь. Щиток стекла на защитной маске немного запотел, и это мешало обзору. Видимо, сказался перепад температур – в прозекторской явно было теплее, чем в «холодильнике».

К счастью, проектировавшие спец-комбез люди предусмотрели подобное и встроили в маску специальную палочку, названную дворник (вот потеха-то), которой можно смахивать лишние капли. Медик потянулся к рычажку на маске, протереть стекло, а когда всё же вернул себе способность ясно видеть, тут же пожалел об этом. На теле, которое ему предстояло вскрыть, снова не было ни одного следа анатомических изысканий. Разрез затянулся, будто его и не существовало вовсе.

Лейхнем начал пятиться от прозекторского стола и почувствовал, как ноги становятся ватными. Его начала бить дрожь, он не понимал, что происходит. Мужчине казалось, что он тронулся умом, пока производил вскрытие. Видимо из-за недостатка кислорода начались шутки восприятия. Сколько он уже тут? Вроде бы с самого утра.

– Надо выйти из карантинной зоны и подышать, – пытался убедить себя патанатом, – а потом продолжить работу. Да, так я и поступлю.

Но судьба решила разбить все надежды врача на возвращение адекватности. Недавний стопроцентный труп резко распахнул глаза, с полностью красными белками и открыл пасть, полную треугольных зубов. Диафрагма ещё минуту назад неподвижного тела начала двигаться и из глотки не такого уж и мёртвого пациента вырывались клокочущие звуки.

– Гнилое вымя бездны, что это такое?! – Пересохшими губами шептал Лейхнем, продолжая пятиться к двери.

Краснокожий труп же в это время пытался встать, но движения его были неуклюжи. «Трупное окоченение» – сделал вывод единственный очевидец. Скользя на металлической поверхности стола, покрытое рубцами тело пыталось встать, но в итоге свалилось на пол.

Рука свидетеля внезапного «воскрешения» судорожно шарила по поверхности комбинезона в поисках чуда. Но наткнулась на одноразовый амулет связи. Дрожащие пальцы в прорезиненных перчатках стиснули зачарованный кругляш, и доктор ощутил отток сил. «Надо было заряжать его» пронеслось в голове запоздалое озарение. Тварь на полу разобралась со своими конечностями и с горем пополам приняла положение на четвереньках, с интересом наблюдая за трясущимся эскулапом. Судя по тягучей слюне, стекающей из зубастой пасти, интерес был гастрономический. Выпивший достаточно жизненных сил анатома амулет сухо щелкнул, оповещая о том, что связь установлена и тот нервно зашептал в центр медного диска:

– Профессор, у нас труп. Возможно, ревенант. Код красный, повторяю, код красный.

Внимательно следящий за врачом выходец с того света подобрался, как зверь, готовящийся к прыжку, и поскрёб камень пола отрастающими когтями. Доктор был уверен, что минуту назад их точно не было. Остатки волос с головы выпали, кожа шла буграми, а толстые рубцы извивались как черви.

–…подвал …говори громче… – донесся голос Пилле, частично перекрываемый помехами.

– Код красный! Перекрыть выходы из восточного крыла! Зовите… я не знаю… команду… команду зачистки! – В истерике прокричал Лейнхем в прижатый к стеклу медальон, затем перевёл взгляд на присевшую тварь и выронил его.

Всё ещё зажатый в другой руке скальпель медик выставил перед собой. На глазах его выступили злые слёзы. Он не хотел умирать, но прекрасно понимал, что не дождётся команды спасателей. Он вообще никого не дождётся. По штанине расползлось неожиданное тепло, но доктору было уже не до слабости мочевого пузыря. Всё внимание работника морга сосредоточилось на тёмно-красной фигуре, подобравшейся и готовой к атаке.

Профессор Пилле оказался крайне взволнован, когда его тревожный амулет вдруг завибрировал, сообщая об экстренном вызове. Стиснув в кулаке данный недешёвый аппарат, он уже собирался обрушить свой гнев на того, кто решил с ним связаться. И напомнить, что эти безумно сложные маго-технические штуки предназначены исключительно для серьёзных случаев. Но когда из центра металлической пластины раздался напряжённый шёпот его оставшегося в морге коллеги, зам главы лечебницы понял – случай серьёзнее некуда.

– …сор, …у нас труп …ант. Код… повторя… красный… – из-за подземного расположения мертвецкой, сигнал местами терялся, и было не до конца понятно, чего хочет паникующий Лейнхем. Попросив срывающегося в истерику анатома говорить громче, Пилле занёс руку над тревожным рычагом.

– Код красный! – прорвался, наконец, через помехи срывающийся голос, – зовите… команду зачистки!

– Вот дерьмо! Протухшие демоновы сиськи, как же не вовремя. – Чуть ли не впервые в жизни выругался профессор.

Заунывно завыла сирена, установленная в восточном крыле по его личному распоряжению. Где-то в коридорах с глухим стуком упали, перекрывая входы и выходы, тяжёлые железобетонные перегородки. На первом этаже охрана, услышавшая сигнал тревоги, спешно закрывала вообще все входы в больницу. Временный глава лечебницы выглянул в окно. Кованая решётка забора, окружающего всю больницу имени Святого Игниса, тускло светилась. Местами между прутьев проскакивали искры. Со стороны голубятни вылетели птицы с экстренными сообщениями.

Старый, но всё ещё крепкий хозяин кабинета подошёл к сейфу, скрытому за картиной и, покрутив колёсико, открыл его. Интересовали старика не стопки папок с грифом «секретно» и не письма от главы Тайной канцелярии. В чреве скрытого хранилища стояла бутыль с двадцатилетним коньяком, пара бокалов и ещё один амулет связи. Плеснув себе сразу полстакана, Пилле сжал кругляш в кулаке.

– Кто, сколько? – выдал амулет голосом Шрудта. Глава Теней решил не тратить время на такую условность, как приветствие.

– Вероятно, ревенанты. Количество неизвестно. Нужно их зачистить, одного оставить в живых.

–Жертвы? – Сухо поинтересовались на том конце.

– Пока что один человек, – выдохнул профессор, залпом опустошая бокал, – ухх, холера.

– Я пошлю Могильщика с группой зачистки. Что-то ещё нужно? – Поинтересовался суровый разведчик.

– Людей для охраны восточного крыла и стальные койки с надёжной системой фиксации, – Пилле задумался на секунду и добавил, – пятьдесят три штуки.

– Насколько надёжную фиксацию вы хотите? – Ни капли не удивился собеседник врача. Разбор полётов будет позже. Сейчас время решать проблему. Начальник тайной стражи это понимал как никто.

– Как в камерах для одарённых. – Поморщившись, ответил эскулап.

– Ситуация ясна, ждите. – Закончил на этом Шрудт.

Волей судьбы занимающий место главы этого сумасшедшего дома мужчина упал в кресло и налил себе ещё один стакан, полный до краёв. Он поднял бокал ко рту, и, глядя в пространство перед собой, произнёс:

– Покойся с миром, Ганс Лейнхем.

Как врач с многолетним опытом он не тешил себя ложной надеждой. Чуть позже он узнает от охраны, что за несколько секунд до включения тревожной сирены со стороны прозекторской раздался, пробиваясь сквозь толщу камня, леденящий душу крик.

***

После того, как вой сирены прокатился по коридорам лечебницы, носящей имя популярного святого, она стала центром внимания одновременно всех служб города. Первыми, как это обычно бывает, прибыли пожарные. Командир расчёта быстро разобрался в ситуации и выяснил, что опасных возгораний на территории клиники нет. Но, перекинувшись парой слов с охранником, беспомощно разводящим руками по ту сторону защитного купола, решил не ехать обратно.

Если верить словам оцепивших район жандармов, то речь идёт о неких особо буйных пациентах, ради которых даже вызвали специальный отряд. Прикинув, что в последний раз психов успокаивали при помощи чистильщиков примерно никогда, лидер группы бравых пожарных понял – с минуты на минуту в больничке будет жарко. А кому, как не их расчёту быть там, где поднимается температура. Группа зачистки редко действует чисто и тихо.

В прошлом году, например, производя захват одного культиста, эти молодчики знатно раздолбали торговый район. Три часа пришлось тушить. Конечно, есть шансы, что сегодняшний инцидент постараются замять и тогда их не пустят даже к обугленным обломкам. В любом случае, можно побыть очевидцами, пока им не указали на выход. Из задумчивости командира пожарной бригады вывел свисток патрульного и жест, недвусмысленно говорящий, что борцам с огнём здесь больше нечего делать. «Ну вот, накаркал» – расстроился старший расчёта. Кивнув паре знакомых городовых, он поспешил запрыгнуть в экипаж к своим ребятам. Если повезёт, его шурин из полиции «по секрету» поделится деталями операции. Если не поступит приказа молчать, конечно же.

Пожарная команда и некоторые другие городские службы покинули место действия, оставив полицейские кордоны в гордом одиночестве. Но долго скучать охране правопорядка не пришлось – спустя считанные минуты появились те, кого тут ждали. К воротам, по которым то и дело пробегали разряды, вышел представительный пожилой мужчина в белом халате. В руках он сжимал резной скипетр, видимо, отвечающий за управление системой безопасности клиники. Навстречу ему, но с внешней стороны, двигались два десятка всадников на вороных скакунах.