– КАК?! – только и хватило выдохнуть сил. Голова начала кружиться, а все внутренности сжались в комок, словно напротив меня стоял не человек, а маленькая черная дыра, которая пыталась раздавить меня в ничто.

– Ну-ну, вы не беспокойтесь: отсидите свое, а там выйдете на свободу новым человеком. Просто расскажите мне, как все было, и это облегчит вашу участь, поверьте мне, – доверительно посоветовал словно старому приятелю полицейский.

– Я… я просто возвращался домой, – начал я не своим от напряжения, каким-то совершенно осипшим голосом: во рту было суше, чем в пустыне. Понимая, что чрезмерное нервное напряжение играет не в мою пользу, одеревеневшим языком я попытался нащупать хоть чуточку слюны, чтобы смочить горло и восстановить голос: тщетно. – Вот, смотрите, мне звонил шеф, – все тем же чужим голосом начал оправдываться я, вытаскивая телефон и дрожащей рукой пытаясь найти вызов от Петра Васильевича. – Закончив свои дела там, в магазине… – внезапно меня осенило. – О! Кстати, там был охранник Степан, который может подтвердить, что я был там и принимал товар от водителя.

– Ну, это хорошо… Но у вас же нет алиби на момент убийства? Так что смиритесь и скорее признайтесь, – бородач даже по-дружески потрепал меня по плечу.

– Да как же так, ведь я не убивал ее! – я невольно отпрянул от его прикосновения. – Я просто шел домой, когда наткнулся на труп в луже крови, потом потерял сознание, кажется. И когда очнулся, побежал на поверхность звонить вам.

В этот момент подъехала машина, из нее вышла группа людей, «мой полицейский» махнул им головой в сторону перехода и снова повернулся ко мне.

– Вы еще кого-нибудь видели? Только сразу предупреждаю: не лгите мне – я чую фальшь за сто километров. И к тому же этим вы только усугубите свою вину, – он выжидательно уставился на меня.

– Вы знаете, никого не было видно, мне кажется, даже противоположная сторона дороги была пуста. Сами видите, сколько сейчас времени.

– Хорошо, этого достаточно сейчас, – сказал полицейский, выключая диктофон. – Пройдемте в машину: мы доставим вас в отделение и там дальше разберемся.

Я, предчувствуя неладное, направился к автомобилю и сел, куда мне указали. Нервное напряжение и не думало спадать, и меня колотила мелкая дрожь.

– Не ссы, приятель: все будет хорошо – помни, что я тебе сказал, – проговорил, ухмыляясь, тот полицейский, закрывая дверь.

Где-то через полчаса он вернулся в сопровождении нового мужчины, который, вероятно, прибыл в ранее подъехавшей машине. Тот, новый, сел на пассажирское сиденье и, когда машина тронулась, представился мне следователем Матросовым, сказал, что мы поедем в отделение и проведем все необходимые процедуры.

Далее все происходило в каком-то вязком, кисельном тумане, который заполнил этот фрагмент моей памяти. Помню, мы ехали в отделение, полицейские общались между собой и не обращались ко мне, в отделении же, наоборот, все их внимание было сосредоточено исключительно на моей персоне: были комнаты, вопросы, что-то делали со мной.

– Ну все, вы свободны. Никуда не уезжайте в ближайшее время: вы можете нам понадобиться, – до меня не сразу дошел смысл слов, сказанных следователем, но, когда это случилось, я будто вынырнул из киселя и вдохнул свежего воздуха – в голове стало яснее.

– Так что, меня не посадят в тюрьму? – спросил я Матросова.

– Нет, на данный момент доказательств вашего причастия к убийству не имеется. Если вы вдруг, конечно, не хотите в чем-то чистосердечно признаться.

– Но мне сказал ваш коллега…

– Ну, знаете, каждый делает свое дело, как умеет и как считает нужным – может, он и перегнул палку. Но все мы люди, знаете ли… В общем, не буду вас задерживать.

– До свидания, – произнес я рассеянно и повернулся, но потом снова обратился к Матросову: – А выход где, а то я дорогу не знаю?..

– Да вот, прямо и направо, там охрана сидит, за ней и выход, – охотно проинструктировал меня следователь напоследок.

– Спасибо, – выпалил я.

Прочь, быстро, на свежий воздух – это была квинтэссенция мыслей, желаний и целей в то мгновение, только это и звенящая нервная пустота.

Майский утренний (да, уже наступило утро, и народ спешил по своим делам) воздух напоил меня, мне стало чуточку легче, кажется, дрожь прошла. Я снова начинал быть собой. Навигатор показал, что до дома сорок минут пешком, и я с удовольствием дал своему телу еще и физическую нагрузку, преодолев этот путь за полчаса. Придя домой, я написал шефу, что у меня было приключение с полицией и что я буду недоступен сегодня, затем разделся и закутался с головой в одеяло, и сон утащил меня, будто желанную невесту по обычаю горцев.

Проснулся я в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. Последнее, что врезалось мне в память из увиденного сна, – это та женщина из перехода, лежащая в луже крови и говорящая: «Помоги, сынок, прошу». Но потом ее губы лопнули, словно в них накачали чересчур много воздуха, рот стала заливать кровь, и вместо слов доносилось лишь отвратительное бульканье. Затем я услышал, будто рвется бумага, но оказалось, что это трескается кожа на шее женщины. Внезапно, будто выстрел, мерзкий хруст наподобие ломающейся ветки – нет! Понимаю, что это позвоночник. Голова окончательно отрывается от тела, и из раны начинает хлестать кровь, она течет, течет… Сливается в ливневку, но та, видимо, забивается (ну не от крови же!), и глубина лужи все растет и растет (нет, не может же в человеке быть столько крови. Я не верю, нет, нет и нет!), вот она достигает того пика, что голова отделяется от пола и держится на поверхности, покачиваясь на волнах (волны… ну откуда тут волны?). Я замечаю, что волны идут в моем направлении, и голова, повинуясь их настойчивости, пододвигается ко мне все ближе, ближе и ближе. Она вращается в каком-то хаотичном медленном ритме, послушная все тем же волнам, и, когда поворачивается ко мне лицом, я вижу сначала один глаз, с которого стекают потоки крови, потом рот, пытающийся произнести что-то (я знаю что! «Помоги мне, сынок, прошу»), но опять получаются только кровавые пузыри и отвратительное бульканье. И я, словно завороженный, смотрю на то, как с каждой секундой сокращается дистанция между нами и как вновь голова отворачивается от меня. И вот, когда она подплывает к самому моему носу (неужели я лежу? Плыву в этой крови?), она снова открывает рот, надувает пузырь (мне в нос ударяет запах вишни), и тот лопается, прорываясь оглушительным воплем… Это кричу я, проснувшись. И, будто пытаясь отбросить этот кошмар, откидываю от себя одеяло.

Мне казалось, что я больше не засну, боясь повторения этого ужаса, но усталость взяла свое, и часа в два ночи я отрубился во время просмотра какого-то нудного фильма. Встал утром по будильнику как огурчик. Кошмаров не было, и жизнь пошла своим чередом.

Так продолжалось три счастливых дня. На третью ночь жуткий сон повторился в тех же подробностях. И я опять проснулся в холодном поту и с сердцем, выпрыгивающим из груди. Благо скоро нужно было и так вставать на работу, так что я пошел завтракать и стал смотреть новости. Одна из них подкосила меня – диктор сказал, что сегодня ночью было вновь совершено жестокое убийство. Уже второе, и полиция считает, что это, возможно, дело рук маньяка. В новостном сюжете показали знакомого мне следователя Матросова, который призвал граждан, имеющих какую-либо информацию о происшедшем, незамедлительно сообщить об этом правоохранительным органам.

***

Следующие полгода стали настоящим адом для меня: с интервалами от нескольких дней до пары недель ко мне стали приходить эти ужасные кошмары, и в какой-то момент я заметил, что случалось это накануне нового убийства. Я никогда не был мистиком и до последнего отрицал какую-либо связь между моими сновидениями и реальными преступлениями, сообщения о которых периодически выплескивал на несчастных горожан «говорящий ящик». Я уже даже сходил к врачу, и тот выписал мне таблетки, и да, они помогали не видеть сны в обычные дни, но перед убийством… Было ощущение, что этот кошмар ломает любые барьеры, чтобы достать меня (но зачем? зачем?!). Статистика – вещь упрямая, и после сегодняшнего жуткого сна я опять включил телевизор, заранее зная, что услышу в новостях. Диктор с волнением в голосе рассказывала об очередном убийстве и о том, что общество обвиняет полицию в бездействии. После первого преступления прошло полгода, а у следователей результатов никаких. Но правоохранители настаивают, что делают все, что в их силах, и на поимку маньяка брошены все возможные ресурсы. После этого я вырубил телик и пришел к выводу, что если все будет продолжаться в том же духе, то я сойду с ума от этих кошмаров, а провести остаток жизни в психушке мне не улыбалось.

Я сел за стол и стал вырабатывать план действий. После некоторых раздумий он сконденсировался в три пункта:

1. Выяснить логику маньяка.

2. Предугадать следующее место убийства.

3. Передать информацию полиции.

Итог: после поимки преступника наслаждаться спокойной жизнью без выматывающих кошмаров.

Мне очень понравился план: все было просто, логично и красиво, но больше всего мне импонировал ожидаемый итог, подчеркнутый двойной линией. И я стал проводить свободные часы в Сети в поисках информации о маньяке. Оказалось, что я не один такой, кто решил заниматься поимкой преступника параллельно с полицией. Я нашел удобную карту с указанием мест и дат убийств, она предоставляла даже возможность последовательного появления всех точек совершения убийств. Это было очень удобно, и я часами смотрел на появляющиеся метки, закрашиваемые красным цветом, стилизованные так, будто карта начинала кровоточить. Безуспешно… Подчас казалось, что вот оно – я ухватил логику! Но… Следующая точка опровергала мою теорию. Правда, иногда это случалось через несколько подтверждающих-таки мою «теорию» мест преступления, что окрыляло меня, но последующий «промах» низвергал в пучину.

В какой-то момент я осознал, что ничего не получается: все метки появлялись в каком-то хаотичном порядке. Стало ясно, что надо сменить тактику. И я решил съездить посмотреть на эти места вживую. Может, там меня осенит гениальная идея и я пойму логику маньяка?

В свои выходные я стал ездить на места совершения убийств. Ничего примечательного: то переходы, то какой-то проулок, закоулок или арка. Конечно, маньяк был не дурак и не обезглавливал жертв открыто на главной площади или улице, но выделить среди этих мест что-то особенное или общее мне так и не удавалось. Одни и те же унылые, серые и отпугивающие большинство людей закоулки большого города с паутиной граффити, хоть немного оживляющих стены окоченевших зданий. Я уже объездил все места, кроме одного – того, где произошло первое злодеяние, невольным открывателем которого я и стал по воле какого-то злобного рока или подленького божка. Я долго терзался, стоит ли вообще ехать туда? Мало мне, что ли, кошмаров, которые преследуют меня? Но в итоге одна мысль укрепилась в моем сознании: а вдруг там, где было совершено первое убийство, есть какой-то ключик, подсказка, которая станет путеводной нитью ко всем последующим целям маньяка? Это стоило проверить, и я, пересилив себя, собрался поехать туда в свой очередной выходной.

Было по-осеннему мерзко, шел дождь, и ветер, словно упорный задира, старался вырвать зонт из моих рук и унести прочь. Я стоял перед входом на лестницу, ведущую в переход. На меня, точно приливные волны, накатывали события той далекой ночи. Я будто перенесся туда и снова беззаботно спускался вниз… Но нет, не беззаботно: теперь во мне все сжалось, и уже два моих «я», тогдашнее и теперешнее, сливаясь в одно и растворяясь друг в друге, шли к чему-то неизвестному и в то же время болезненно неотвратимому.

Да, переход был тот же. Те же лампы, бросающие тусклый свет на плитку серого оттенка на стенах и коричневую – на полу. Те же граффити кругом, тянущиеся вместе с переходом туда – по ту сторону… дороги. Все было, как и в прошлый раз. Все, да не все: у того места, где я обнаружил тело, была свалена куча тряпья. Я какое-то время помедлил, обескураженный новизной представшей мне картины, но затем неспешно двинулся вперед. Я старался почувствовать себя им (кем? Черт бы его побрал!). Искал подсказку на стенах, потолке, на полу: к каждой дырочке и трещинке, на которых задерживался мой взгляд, я обращался чуть ли не с мольбой: «Помоги мне, твою мать. Ты что, не видишь, как меня все это достало? Помоги же мне, прошу». Но глупо было ожидать ответа от неодушевленных стен, потолка, кучи тряпья. И вдруг эта «куча тряпья» пошевелилась. Признаюсь, в этот момент у меня душа ушла в пятки: по какой-то совершенно нелогичной причине, некому признаку, да бог знает почему, я решил, что это ОН – он, такую-то мать, нашел меня (как?!) и хочет расправиться со мной, как с той несчастной женщиной, облегчить мои страдания (ха-ха).

Из кучи тряпья появились два налитых кровью глаза, потом язык, ужасно красный, как мне показалось. Он скользнул по губам, и те будто ожили от этого, пришли в движение, в волнение:

– Эй, мужик, есть че? – хрипло отозвалось нечто, еще мгновение назад бывшее скопищем тряпья.

– Да… как-то… собственно, нет. А вы о чем?

– Да выпить! Есть?

– Извини, приятель, нема.

– Ну, может, и правильно, хорошо, что нет, а то моя бы не одобрила, – и он мотнул головой влево, переведя затем туда глаза. Выражение его лица изменилось – с тупого алкашного (возможно, у меня было предвзятое отношение с самого начала) на глубоко скорбное. Он поморщился, словно ему сделали больно, и я увидел, как две большие слезы потекли по щекам мужика и скрылись, растворились в густой небритости, покрывающей его подбородок.

Во мне что-то екнуло, промелькнула идея, и слова сорвались с языка прежде, чем я успел их осмыслить:

– Мне показалось, вы посмотрели куда-то туда?

– Тебе правильно показалось, о да. Это место я запомню надолго: именно здесь я видел последний раз свою жену. После… после того, как этот… эта мразь убила ее, – всхлипнул собеседник.

– Так вы муж покойной?

– Да – был… А тебе какое дело?

– Знаете, у меня есть идея: я сейчас слетаю за бутылочкой чего-нибудь вкусненького, и мы с вами пообщаемся, а?

Мне показалось, что он завис, как тяжелобольной компьютер, но через несколько секунд мое предложение все-таки просочилось сквозь его черепную коробку в мозг, где было пристально рассмотрено. На лице мужика появилась улыбка, и он произнес:

– А что, давай, коли не шутишь, приятель.

«Как он ехидно сказал „приятель“, – пронеслась и исчезла мысль в моей голове. – Ну да ладно, в конце концов у нас есть что-то общее».

И я пошел быстрым шагом в свой магазин, взял бутылку коньяку, потом подумал и прикупил еще одну, не забыв захватить закусочки. И через полчаса снова был рядом с беднягой в переходе. Что меня поразило, так это отсутствие дурного запаха, ведь, в принципе, от пьянчуги обычно ожидаешь букета неприятных ароматов, но возле моего нового знакомого можно было находиться вполне комфортно.

– Ну, садись, приятель, – проявил гостеприимство мой визави, слегка подвинувшись и освободив мне местечко рядом с ним на одеяле. Оно, кстати, выглядело довольно прилично. – Ну, давай, не бойся. Я только позавчера его поменял. Блох у меня тоже нет: я моюсь регулярно. Так что садись и расслабься. И давай выпьем, – не то предложил, не то повелел «приятель».

Я, оценив все сказанное, решил, что вроде мужик говорит правду, и, передав ему коньяк, приземлился около него. Каково это? Я никогда еще не сидел в переходе вот так, будто нищий, пьянчуга или бомж. Я какое-то время прислушивался к своим ощущениям внутри, оглядывался по сторонам: будут же ходить люди, смотреть на нас (на меня!) и думать… думать.

«А не похер, что они будут думать? – взвилась во мне яростная мысль, буйным порывом порвав в клочья все мои сомнения. – Сколько можно тебе мучиться этими кошмарами? Если тебе выдался шанс, который может тебе помочь, – хватайся за него, идиот, и держись, держись, пусть даже тройкой правит сам дьявол».

Я взял из слегка трясущихся рук «товарища» бутылку.

– Позвольте мне, – и я передал ему стаканчики, в которые уверенно налил янтарного зелья.

– А теперь позвольте мне, – бескомпромиссно заявил мой новый знакомый. – Не проходит и дня, чтобы я не поднимал этого тоста. За тебя, моя любимая, моя Людочка, пусть земля тебе будет пухом…

Голос его начал дрожать, а последних слов было уже и не разобрать. Он едва пошевелил губами и, посмотрев в стаканчик, как мне показалось, с какой-то надеждой, осушил его до дна. Я последовал его примеру. Люда. Вот, теперь я знаю, как ее звали, и эту мысль смыла внутрь меня огненная вода и протащила сквозь все мое естество.

– Надо же, как бы странно и неуместно это ни прозвучало, но нас свела ваша супруга, – сказал я, выждав некоторое время.

«Приятель» поднял на меня глаза: опять тупой, ничего не понимающий взгляд, неподвижное лицо… Потом медленно произнес (видно, вязкий ступор не отпускает мгновенно):

– Петр Михайлович… Да зови меня просто – Петя, – он как-то резко перешел на «ты», но это осознание маячило вообще где-то на самой границе моего восприятия данного момента: меня гораздо больше поразил этот его неожиданный переход – мгновение назад еще ступор, затем, нет, не агрессия, что было бы ожидаемо в такой ситуации, нет, он спокойно называет мне свое имя.

И я последовал примеру:

– Максим, можно просто Макс, – и я улыбнулся, глядя в эти грустные, налитые кровью глаза.

– Так что, Макс, ты, наверное, работал с ней в одной фирме? – прервал гулкое продолжительное безмолвие перехода Петя.

Я задумался: а стоит ли открывать ему, откуда я знаю эту несчастную Люду? Неизвестно, какая будет у бедняги реакция. Устремив взор на капли, разбросанные по черной поверхности моих ботинок, я некоторое время молчал. Петя тоже молчал, покручивая стаканчик в руках.

– Давай еще выпьем, – предложил я.

– Давай, коль не врешь, – и он протянул стаканчик, в который я сосредоточенно влил коньяк.

Мы выпили, у меня прибавилось уверенности, и я решился начать:

– Я – тот, кто нашел ее.