Детство Менолли

Янус не хотел выходить наружу, под нудно моросящий дождь, но поневоле пришлось: ему сообщили, что у Мави отошли воды. «Она не могла выбрать более подходящий момент? — недовольно подумал правитель Полукруглого холда. — Я с ног сбился, хожу по ремонтным мастерским, а она вдруг рожать надумала…»

Впрочем, Янус одёрнул себя: это всё-таки его жена, а не бездушный корабль, требующий починки после шторма. Конечно, его моряцкая душа страдала, что часть флота потеряна или сломана, но не стоило забывать и про личную жизнь.

Он быстрым шагом прошёл ко входу в холд, резко открыл тяжёлую дверь и поспешил к покоям жены. Издалека уже слышались крики Мави, в последние Обороты с трудом избавляющейся от бремени. «Всё, хватит её мучить, — решил про себя Янус. — Ведь это уже восьмой ребёнок, поэтому нужно остепениться — и Мави уже в солидном возрасте, да и сам старею…»

Дверь в покои жены ему открыла служанка, пропустившая внутрь правителя, а затем уже вошедшая сама. Янус, не обращая внимания на её хлопоты, сосредоточился на происходящем. Мави отчаянно кричала, тужилась из последних сил. Её тщетно пыталась успокоить старая повитуха. На миг Янусу показалось, что лицо жены исказилось от ненависти — неизвестно, к нему или к ребёнку. Но, возможно, это всего лишь была страдальческая маска, исчезнувшая во время очередного усилия.

Янус подошёл ближе, чувствуя, что Мави успокаивается, видя его присутствие. Через мгновение наружу показалась головка ребёнка, а после очередного невероятного усилия — всё тельце сразу.

— Девочка! — правитель не заметил, как произнёс, а точнее — выплюнул это слово вслух. Конечно, у него и так уже шесть сыновей, но предпочёл бы воспитать ещё одного. Янус попытался сказать что-то ещё, но звуки голоса заглушил резкий, ударивший по ушам крик новорождённой.

Повитуха, уже успевшая ловко перерезать пуповину, попыталась успокоить девочку. Мави, тяжело дыша, с презрением смотрела на то, как её дочь отчаянно голосит. Она даже не попросила взять ребёнка на руки, а ведь повитуха едва не выронила скользкую от крови девочку, и лишь подбежавшая служанка каким-то чудом сумела её поймать. Женщины начали стенать и охать, причитая над ребёнком, и Янус, не в силах дальше смотреть на это, резко вышел из комнаты.

— Как её назовём? — донёсся до него слабый голос Мави.

Не желая снова заглядывать в её покои и торопясь выйти из холда прочь, Янус проворчал, обращаясь к ещё одной служанке:

— Подберите ей какое-нибудь музыкальное имя, раз уж она так голосит. Или вон пусть Петирон вам подскажет, — добавил он, увидев арфиста, желавшего поздравить лорда с рождением ребёнка.

Жестом Янус отмахнулся ото всех, показывая, что сейчас его не стоит беспокоить. Уж лучше он снова выйдет под дождь и будет до вечера ходить по мастерским, проверяя, как идут работы по восстановлению флота, чем останется здесь. Он не мог спокойно смотреть на страдания жены, не оправдавшей его надежд, на хлопоты и причитания служанок. Пусть уж лучше старый арфист побудет здесь — он хотя бы знает, как лучше подбодрить женщин и успокоить ребёнка.

Петирон покачал головой, глядя вслед уходящему Янусу. «Когда же он наконец поймёт, что семейные ценности гораздо важней и дороже кораблей и лодок?» — подумал арфист, входя в покои Мави. Он не стал перекрикивать новорождённую, а просто подошёл ближе и тихонько запел нежную, успокаивающую мелодию. Девочка всхлипнула пару раз и замолкла, внимательно глядя на арфиста своими ясными голубыми глазами. Петирон пел с воодушевлением, чувствуя, как благодарно смотрят на него Мави и служанки. А затем мотив песни вдохновил его, и он добавил в неё новый куплет:

— Родилась мелодия красивая,

И ты родилась на свет счастливая,

Как назвать тебя? Может быть, Мелоди?

А ещё лучше зовись ты Менолли!

Пока арфист пел, Мави, тяжело дыша, откинулась на постели. Ей казалось, что внутри по-прежнему что-то рвётся наружу, причиняя дикую, невыносимую боль. Но ещё хуже становилось от того, как Янус отнёсся к рождению дочери. «О, небеса Перна, он разъярился! — подумала Мави. — Неужели он теперь снова продолжит истязать меня? Нет, нет, я не вынесу больше такую боль, хватит уже! Надо сказать ему своё веское слово — а иначе умру, рожая очередного ребёнка!»

Селла при рождении так не кричала, да и все дети Мави быстро утихали. А тут, гляньте-ка, пришлось просить арфиста успокоить ребёнка!

«Надо дать понять служанке и повитухе, чтобы они не трепали языками по этому поводу, а то в холде подумают про нас невесть что, — решила про себя Мави. — Как же не вовремя ушёл Янус! Он что, специально ждал арфиста, чтобы дать почву для слухов? Теперь начнут шептаться, что, мол, хозяйка холда родила ребёнка от другого! Ну уж нет, я не дам этим сплетням далеко разойтись!»

В этот момент её почему-то совсем не заботило здоровье и состояние новорождённой. Вместо того, чтобы взять у арфиста дочку и убаюкать её, Мави подозвала к себе повитуху со служанкой.

— Запомните обе: никто не должен знать, что Янус ушёл так быстро, — шёпотом сказала она, стараясь, чтобы Петирон, напевающий свою песенку во второй раз, ничего не услышал. — Мы объясним всем, что правитель холда удостоверился, всё ли в порядке с Менолли, сам дал ей имя, и поспешил по неотложному делу в корабельные мастерские. Вы всё поняли? Только попробуйте сболтнуть лишнее!

Женщины понимающе закивали, не решаясь с ней спорить. Только теперь Мави соизволила взять дочку на руки и начала кормить ею грудью. Но делала она это отстранённо, будто будто с чужим ребёнком, ни разу не посмотрев с любовью на новорождённую. Затем, отдав Менолли арфисту, Мави с усталым стоном откинулась на подушки. Петирон, глядя на это, начал ласково приговаривать:

— Видишь, мама устала, она хочет отдохнуть, и тебе, маленькая Менолли, тоже нужно поспать, набраться сил. Давай, закрывай свои прелестные глазки, и тогда, я уверен, мы с тобой ещё не раз споём вместе…

Спустя несколько минут Мави и Менолли уснули одновременно. Петирон, покачивая головой, аккуратно уложил малышку рядом с матерью. Пусть он стар, но слух его ещё не подводит, и он прекрасно слышит не только фальшивые ноты, но и шёпот.

«Как же так можно — вместо заботы о своей дочери думать о слухах и сплетнях? — задался вопросом арфист. — А Янус тоже хорош: уйти по своим делам, даже не дав имя новорождённой! Жаль, что я уже стар, чтобы пытаться что-то изменить в жизни правителей Полукруглого. Но нужно сделать всё возможное, чтобы они лучше относились к своей младшей дочери».

Петирон отослал служанок прочь, а затем с грустной улыбкой посмотрел на спящих Мави и Менолли. Ещё раз покачав головой, арфист потушил два из трёх горевших светильников, а затем вышел из покоев. «Надеюсь, что Менолли оправдает данное ей имя. Голос у неё звонкий и чистый, такие сразу выделяются», — подумал Петирон. Только арфисты знали, как распознать будущего певца, даже если он или она только появились на свет…

***

Три Оборота спустя

— Со мной никто не иглает! — пожаловалась Менолли старой служанке. Та лишь развела руками: её послали на минутку проверить, как там дела у младшей дочери Януса. Играть с ней она явно не собиралась.

Девочка сидела на циновке, пытаясь хоть что-то сделать с тяжёлыми деревянными куклами. Часом ранее Мави велела Селле остаться с сестрёнкой и занять её чем-нибудь, а та не придумала ничего лучше, как достать из сундука старых кукол. Вручив их Менолли и показав, как с ними играть, сестра убежала по делам: её помощь понадобилась на кухне. Несмотря на то, что Селле было всего пять Оборотов, её постоянно заставляли заниматься чем-нибудь полезным для холда. Поэтому она втайне мечтала, чтобы младшенькая поскорее выросла, и тогда Селла сможет передавать ей часть своих поручений.

После того, как сестра ушла, Менолли старательно таскала кукол по комнате, как будто они путешествовали вместе с ней. Но это ей быстро надоело; к тому же из-за вставленных в игрушки утяжелителей у неё быстро устали руки. Тогда девочка усадила кукол на полу и попыталась им что-то рассказать. Но она знала не так много слов, к тому же пока что совсем не выговаривала букву «р». Ей пообещали, что скоро она всему научится на занятиях у арфиста, но позже: она ещё слишком мала, чтобы их посещать.

— Альфист, альфист, — попробовала выговорить незнакомое слово Менолли. Ей понравилось, как оно прозвучало, и девочка принялась повторять его нараспев. Звонкий голос Менолли хорошо разносился по комнате, и она в восторге захлопала в ладоши. Служанка шикнула на неё:

— Тише ты, тише.

— Тиссе, — повторила Менолли, понимая, что ей не удалось произнести ещё одну букву.

— Эх, придётся тебя действительно отвести к арфисту, раз уж у такой маленькой девочки уже прорезался голос, — ворча, сказала служанка. — И, хоть правитель Янус не велел этого делать раньше, чем тебе, детка, исполнится четыре Оборота, я всё равно считаю, что именно у арфиста тебе самое место. Пойдём со мной.

Менолли встала, поправила сандалики, чтобы они не съезжали, и пошла за медленно идущей служанкой. Ей хотелось бежать и прыгать от радости: наконец-то она увидит и узнает что-то новое и, быть может, научится хорошо говорить. Ведь раньше, по сути, её мир был ограничен покоями Мави, кухней холда, коридором, ведущим к выходу, и узким участком берега снаружи, где она с удовольствием играла с песком, а ещё просто обожала плескаться на мелководье под бдительным присмотром взрослых. Они, правда, часто недовольно кричали ей, что совсем рядом есть глубокие места, но Менолли неплохо плавала, прекрасно зная, куда ей пока что нельзя — в длине дракона от берега волны усиливались, и приближаться к ним не рисковала.

Служанка вела её по незнакомому ранее коридору, куда-то вглубь холда. Издалека разносились звуки музыки; затем кто-то запел. Менолли с интересом посмотрела в ту сторону, ведь музыку она слышала не так часто, в основном только по праздникам, когда в главном зале холда собиралось почти всё население Полукруглого. Но это она помнила слишком смутно: маленькую девочку, чтобы никого не беспокоила, напоили соком, добавив в него сонного зелья.

Пение становилось громче и отчётливее; торопясь увидеть исполнителя, Менолли отпустила руку служанки и побежала по коридору, но неосторожно споткнулась и упала, поцарапав коленки и ладоши. От боли и обиды девочка чуть не заплакала, но ей никак не хотелось, чтобы служанка повела её обратно, чтобы умыть, смазать ссадины холодилкой и оставить в покоях матери. Поэтому Менолли отряхнулась и встала, стараясь не подавать виду, что ей больно. Старая служанка не поспевала за быстрой девочкой, добежавшей до конца коридора и оказавшейся возле полураскрытой двери. Там, в комнате, по-прежнему кто-то пел, и Менолли, затаив дыхание, заглянула внутрь. И чего она там только не увидела!

Везде — на стенах, столах, полу были прикреплены, расставлены и разложены незнакомые ей музыкальные инструменты. Шкаф недалеко от входа полон свитков, пергаментов, дощечек. Окна, выходящие во двор холда, приоткрыты, и внутрь проникал лёгкий ветерок. В центре комнаты полукругом стояли стулья. Сидящие на них дети разных возрастов — некоторые ненамного старше Менолли — внимательно слушали стоящего перед ними пожилого мужчину. Это именно он пел, и его чудесный голос казался девочке восхитительным. Она слушала, как он поёт, стараясь не обращать внимания на его внешность. Конечно, седые волосы и морщины на лице совсем не красили певца, но зато как хорошо он пел!

Никто — ни сидящие дети, ни подоспевшая служанка, ни тем более сама Менолли — не решался прервать чудную песню. Девочка слушала с наслаждением, стараясь запомнить слова, хотя некоторые из них были для неё незнакомы. А мужчина — видимо, тот самый арфист — продолжал петь, казалось, не обращая внимания на появившихся у порога гостей. Но на самом деле он их прекрасно видел.

«Кажется, это она, та самая девочка Менолли, — подумал Петирон. — Что ж, чем раньше она начнёт у меня заниматься, тем лучше». Закончив петь, он приглашающе указал на несколько свободных стульев, предлагая девочке садиться. Менолли робко прошла в комнату, стараясь ничего не задеть.

— Пока наша новая ученица выбирает себе место, — не менее звучным, хотя и старческим голосом сказал арфист, — я напомню вам всем, для чего я сейчас пел общеизвестную балладу. Это важный и очень полезный урок, постарайтесь запомнить его. Вы видите здесь множество инструментов, — он широким жестом обвёл всю комнату, — и каждый из них по-своему хорош. Но вы их можете не взять в морское плавание или в дальний путь, поэтому вам понадобится один-единственный, самый главный инструмент. Как вы думаете, дети, что это?

— Байябан! — заявил мальчуган на Оборот старше Менолли. Он, видимо, тоже ещё не выговаривал «р». Девочка припомнила, что иногда видела его гуляющим вместе с другими детьми на песчаной косе. Она села на свободный стул рядом с ним.

— Гитара! — сказал высокорослый парень.

Арфист лишь покачал головой.

— Вы их тоже можете не взять с собой, но есть инструмент, который имеют большинство людей, он всегда при себе, вот только не все умеют им пользоваться. А ведь он нужен не только арфистам, но и каждому человеку. Этот инструмент сложно показать, потому что он вот здесь, — Петирон дотронулся рукой до своей шеи. — Речь идёт о голосе. Он может быть высокий и низкий, крикливый и тихий, чарующий и грубый, нежный и металлический, — все эпитеты арфист произносил именно такой интонацией, о которой говорил.

Менолли с интересом слушала арфиста, не всё, правда, понимая, но при этом ловя каждое слово. А Петирон тем временем продолжал:

— Без хорошо поставленного голоса или без умения им пользоваться нельзя перекричать шум штормовых волн на море, позвать на помощь, если вы попали в беду, отдавать приказы, подобно правителю Янусу, просить о чём-либо, когда вокруг шумно. Вы все слышали сейчас мой голос — и в песне, и в речи, и чувствуете, что с его помощью я могу исполнить любую мелодию без инструментов. Но теперь я хочу послушать ваши голоса, и не в хоре, как это часто бывает, а каждого в отдельности. И начнём мы с новенькой.

Менолли от неожиданности оторопела. Она с трудом привстала со стула, чувствуя, как дрожат исцарапанные коленки.

— Не бойся, детка, разве я голован, чтобы кусаться? — ласково спросил арфист. — Давай познакомимся. Меня зовут Петирон, а тебя?

Он, конечно, прекрасно знал имя, но хотел услышать её голос.

— М-меня? — чуть заикаясь, переспросила девочка. Затем глубоко вдохнула, стараясь поменьше волноваться, и ответила звонко: — Менолли.

— Хорошее имя, — кивнул арфист. — И голос у тебя есть, он радует мой слух, вот только умеешь ли ты петь? Или ещё слишком мала для этого?

Набравшись смелости, Менолли ответила:

— Немного умею.

— Тогда спой нам… вот, например, детскую песенку про море, ты же её знаешь?

Менолли кивнула: ребята часто использовали песню как считалку.

— Мойе волнуется аз, мойе волнуется два, мойе волнуется тьи, мойе, водить выходи! — несколько торопливо пропела Менолли, немного поморщившись: никак не поддаётся эта буква р!

«Неплохо, вполне неплохо, — оценивающе подумал Петирон. — Есть над чем поработать, но, кажется, я не ошибся — у девочки есть и голос, и слух, по крайней мере, она почти не сфальшивила».

— Хорошо, Менолли, для начала достаточно. Думаю, тебе будет интересно заниматься вместе с нами и узнать, как же справиться с волнением и овладеть таким чудным инструментом, как голос. И другими заодно. А теперь я хочу послушать остальных, — арфист ладонью указал на знакомого малыша, и тот следом за Менолли повторил слова считалки. — Нет, вовсе не обязательно повторять одно и то же, — покачал головой арфист. — Пусть остальные попробуют исполнить другие песни.

Девочка с интересом слушала, обращая внимание на то, какие замечания и советы даёт Петирон. Но остаться на занятии до конца ей не удалось: неожиданно в комнату вошла Мави. Увидев младшую дочь среди других учеников, она недовольно посмотрела сначала на Менолли, а потом на служанку. Прерывать Петирона она сразу не решилась, но, когда он сделал паузу, чтобы дать ей слово, Мави гневно произнесла:

— Моя дочь будет здесь учиться, когда я этого захочу — я, а не какая-то служанка! Я сама её приведу сюда — в своё время. А теперь прошу меня извинить, но я вынуждена забрать Менолли с собой.

— Но, мама… — робко начала девочка.

— Никаких но! Ты должна слушаться меня и во всём помогать. А на занятия к арфисту ещё успеешь. И, Петирон, я прошу вас позже зайти ко мне для важного разговора.

Менолли не знала, что мама, не обнаружившая девочку и служанку в своих покоях, сильно разозлилась и на них, и на Селлу. Правда, сначала Мави решила, что они ушли гулять, но никого не нашла и на побережье. Возвращаясь в холд, она услышала через открытые окна, как поёт Менолли, и разозлилась ещё больше: какая-то служанка решила отвести девочку на занятия, даже не спросив разрешения у её матери! Мави прервала урок у арфиста, опасаясь очередных слухов — ей всё время казалось, будто люди начнут говорить, что Менолли с её звонким голосом и более светлым, чем у Януса, лицом, родилась не от правителя Полукруглого, а от Петирона.

И вот теперь Мави, схватив Менолли за руку и проигнорировав предложившую помощь служанку, вывела дочь из комнаты. По лицу девочки текли слёзы; она негромко всхлипывала, плача от несправедливости: только нашла занятие себе по душе, и тут её так грубо от него оторвали!

Петирон недовольным взглядом проводил уходящих. Ему совершенно не нравилось то, что в последнее время правители холда начали вмешиваться в его занятия, забирая некоторых учеников якобы для важных и серьёзных дел. Причём, как правило, выбирали они тех, кто проявлял хоть какие-то музыкальные способности. Получалось, что Мави и Янус, видя, что с некоторыми Петирон занимается больше, чем с остальными, лишали арфиста возможности проводить дополнительные уроки с талантливыми учениками.

К тому же, вмешательство правителей портило репутацию: дети начинали относиться к нему не как к мудрому наставнику, а так, будто он — простой слуга. Но сегодняшний случай с Менолли перешёл все границы. «Что там сказала Мави? Зайти для важного разговора? — мелькнуло в голове у арфиста, пока он продолжал слушать других детей, возобновив урок. — Действительно, нам предстоит серьёзная беседа».

Закончив занятия, Петирон набрался решимости и отправился в покои Мави. Ходил он по холду не очень уверенно, прихрамывая: сказывался возраст. Но перед тем, как войти в комнату, арфист расправил плечи, чтобы чувствовать себя увереннее.

Менолли уже спала — как подозревал Петирон, не без помощи сока с сонным зельем. Мави прибиралась в комнате; по её гневному виду становилось понятно, что она только что отчитала служанку. «Надо дать понять, что арфист ей не чета, и не стоит относиться ко мне, словно я — обычный подчинённый», — решил про себя Петирон.

Вместо того чтобы сразу проиграть спор, дав Мави заговорить первой, он задал вопрос:

— Почему вы в очередной раз грубым образом прервали занятия, вмешавшись в учебный процесс? Или вы забыли, что я обязан полноценно обучать всех детей в холде, независимо от их возраста? А может, думаете, что владение голосом, чтение, счёт и письмо им вовсе не нужны?

Мави несколько растерялась. Остудив свой гнев, она попыталась ответить на вопросы Петирона:

— Потому что я считаю, что негоже без согласования со мной и с Янусом брать Менолли в ученицы в столь раннем возрасте. Никто не спорит, что и она, и другие дети должны у вас учиться. Но я просто прошу вас повременить и взять её на занятия чуть попозже, чтобы не дать почву для лишних слухов, будто бы у дочери правителя Полукруглого есть какие-то особые привилегии.

— Вынужден с вами не согласиться, — парировал Петирон. — Конечно, большинство детей начинают обучение у меня в возрасте четырёх Оборотов — по многолетней традиции. Однако все арфисты знают, что в возрасте Менолли важно не упустить момент и развить у ребёнка определённые способности. Поэтому я предпочитаю брать некоторых в ученики уже в три Оборота, и вы прекрасно знаете, что это наиболее способные ребята. Наверно, поэтому вы их постоянно уводите с моих занятий, считая, что они уже научились всему необходимому?

— Нет, их просто ждут неотложные дела в холде.