Глава 5.

Агафья.

Данил с Машей скрылись в комнате, из-за двери уже доносился смех и звук мультика. Я неспешно прибирала на кухне – смывала со стола липкий сок, убирала тарелки. Оля всё ещё сидела, допивала свой чай, и вдруг заговорила, глядя прямо на меня.

– Я всё вижу, знаешь? – в её голосе не было тепла. – Вижу, как ты смотришь на него.

Я замерла с полотенцем в руках, повернулась к ней.

– Мы брат и сестра, – спокойно сказала я.

– Конечно, – она чуть скривила губы в улыбке. – Так вы себя называете. И это правильно. В нашем кругу, – она сделала паузу, будто подчёркивая вес этих слов, – принято, чтобы всё выглядело правильно и красиво. Здесь осуждается любой отход от норм. Ты понимаешь, да?

Я молчала, но её глаза сверкнули.

– Но вы живёте под одной крышей. – Она наклонилась ближе, её голос стал жёстким. – Поэтому я сразу предупрежу: не смей даже думать о Дане… в ключе более близком, чем брат.

Я прищурилась.

– А то что?

Оля выпрямилась, скользнула взглядом по мне сверху вниз.

– А то очень быстро вернёшься туда, откуда пришла.

Я ухмыльнулась, будто её слова были лёгкой шуткой.

– Я тебя услышала, – и добавила тихо, – но ничего не обещаю.

Я подмигнула ей, повесила полотенце и вышла из кухни, оставив её одну с собственными мыслями. Я вернулась в гостиную, и в этот момент раздался звонок в дверь.

– Сестричка, открой, будь другом! – крикнул Даня.

Я пошла открывать и на пороге увидела Женю.

– Ух ты, рыженькая! – Жека сразу расплылся в улыбке. – Сестра моего друга – моя сестра! – он крепко обнял меня. Я почувствовала, как он демонстративно вдыхает мой запах. – Ммм… сладкая.

– Дурак, – фыркнула я, чувствуя смущение.

В этот момент Машка вскочила с дивана и с визгом бросилась к нему:

– Дядька!

Интересно, почему она его так зовёт?

Жека достал из кармана яркую пачку карандашей и протянул девочке.

– Я обещал и привёз. Это тебе, красотка!

Маша радостно запрыгала, словно внутри у неё спрятана батарейка с бесконечным зарядом, и тут же рванула к брату:

– Даня, дай альбом! Рисовать буду!

Даня улыбнулся, достал из комода альбом и протянул Маше. Потом поздоровался с Жекой крепким мужским рукопожатием.

– Рыжуля, у меня к тебе серьёзный разговор! – сказал Жека, глядя на меня. Я заметила, как Даня закатил глаза и усмехнулся.

Из кухни вышла Оля.

– О, и ты тут! Ну просто полный дом милых дам. Даня, я тебе завидую, – протянул Жека. – Здравствуй, Оленька.

Женя наклонился, поцеловал её в щёку. Оля улыбнулась, подошла к Данилу и тут же устроилась рядом на диване, положив голову ему на плечо, а Жека, не теряя времени, потащил меня на кухню.

– Чай, кофе? – спросила я, открывая шкафчик.

– Телефончик, – с хитрой улыбкой сказал он.

– Что?

– Умоляю, дай телефончик Леры.

Я скривила губы и слегка покачала головой.

– Думаешь, она хочет с тобой снова общаться?

– Не хочет? – его взгляд потух. Или мне показалось?

– Я не знаю.

– Афи, детка, я умираю без твоей подружки, хочу ее… – выдохнул он с притворной страстью.

– Мне кажется, ты умираешь от всех красивых девочек, и всех хочешь, – рассмеялась я.

– Тебя не хочу… хотя… Хочу. Но не буду. И не потому, что ты некрасивая. Наоборот, очень красивая… Просто ты… – он вдруг прищурился, потом добавил шёпотом, – Данина…

– …сестра? – подсказала я.

– Ну и это тоже, – блеснул он голливудской улыбкой.

– Жень, а почему «дядька»?

Он ухмыльнулся, лениво облокотившись на стол.

– А это Машкина фантазия.

– В смысле?

– Ну, познакомились мы с ней, а она такая смотрит и спрашивает: «Ты кто?» А я в шутку: «Я дядька Жека». – Он развёл руками. – Вот и приклеилось.

Я улыбнулась.

– И всё? Так просто?

– Афи, – он рассмеялся, – для детей всё просто. Ты можешь хоть космонавтом назваться – так и будешь навсегда. Я для Машки теперь «дядька». И, знаешь… мне нравится, звучит по-домашнему.

– Ей явно тоже нравится, – заметила я. – Вон как радовалась твоим карандашам.

– Потому что я лучший «дядька» в мире, – с гордостью заявил он, подмигнув. – Ну так что с телефончиком?

Я протянула руку.

– Давай номер. Я передам. А дальше – как Лерка решит.

– Норм вариант, – согласился он, уже чиркая номер на салфетке. – Только скажи ей, что я ночами не сплю, вспоминаю нашу ночь и готов на ещё одну. Сделаю ее лучше прежней!

Я рассмеялась, принимая из его рук клочок бумаги с номером.

– Спасибо, детка, – Жека снова заключил меня в объятия, вновь вдохнул мой запах и довольно хмыкнул, – Нет, ну точно сладкая.

Он вышел из кухни, а я осталась стоять с листочком в руках, немного сбитая с толку.

Я услышала новый голос в зале и вышла. На пороге стояла женщина лет двадцати семи – мама Маши.

Даня слегка махнул на меня головой:

– Ир, это Агафья, моя новоиспечённая сестричка.

– Очень приятно, Ирина, – улыбнулась она.

– У вас очень славная дочь, мы с ней подружились и замечательно провели время!

– О, я рада, что она не доставила вам неудобств, – ответила мама Маши.

– Да что ты, Ир, – рассмеялся Даня, – я так давно уже не смеялся! Приезжайте почаще. И мужу привет!

– Артуру передам твой передам, – кивнула она, – мы поедем, спасибо вам.

Ира махнула нам рукой и, под рассказ Маши о её насыщенном дне, они вышли из дома. Машка щебетала, делясь впечатлениями, словно её день был полон чудес.

Жека, видимо, тоже ушёл.

Оля и Даня снова устроились на диване. Он обнимал её, прижимая к себе, и кажется ничего вокруг не замечали, словно весь мир сужался до их маленькой вселенной.

Я тихо развернулась и направилась в свою комнату, оставляя их в этом уединённом мгновении.

***

Данил.

Вечером я шёл к своей комнате, когда из гостиной донёсся женский голос. Тонкий, уверенный, со смешком. Мать Афи.

– …да, устроилась прекрасно. Осталось только дочку пристроить. У них-то связи, университеты, всё открыто. Пусть пользуется.

Сердце сжалось, холод прокатился по спине, в груди вспыхнула обжигающая злость: они используют нас, используют отца.

Я не выдержал – шагнул в гостиную. Она осеклась, глаза расширились.

– Данил! Я… не слышала, как ты вошёл.

– А я слышал достаточно, – сказал я холодно. – Вы с дочкой… отличная команда.

Она побледнела.

– Ты не так понял…

– Я всё понял, – перебил я, развернулся и пошёл к отцу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Огонь ненависти и разочарования разгорался с каждым шагом.

Отец сидел за столом с бумагами, в свете лампы его лицо казалось спокойным, уверенным. Я остановился напротив.

– Пап… ты уверен, что она тебя любит? А не дом, машину, счёта в банке?

Он поднял глаза.

– Данил, хватит. Ты просто не хочешь принимать перемены.

– Это не перемены, – я сжал кулаки. – Это предательство.

– Ты несправедлив.

– Нет. Я реалист.

Отец устало махнул рукой:

– Уходи. Мне нужно работать.

Я вышел. Внутри – пустота: он выбрал их, не меня. Он не верит, что женщина может притворяться ради выгоды. В голове снова и снова звучала её фраза: «…дочку пристроить… пусть пользуется». С каждым повтором злость росла, вместе с ней – тревога.

И снова перед глазами всплывал образ Афи: её улыбка, её дерзкий взгляд. Как она умеет играть со мной, выводить из равновесия, дразнить… и манить. Воспоминания о той нашей ночи жгли, как клеймо: её тело подо мной, её смех, её шёпот. Всё возвращалось и рвало меня изнутри.

Я шагнул к её двери. Сердце билось так, будто я собирался на битву. Пальцы дрожали, когда я постучал.

– Кто там? – услышал я приглушённый мягкий голос.

– Братишка пришёл проверить, всё ли в порядке.

Дверь приоткрылась. Она – в прозрачном халате, свет скользил по её изгибам. На губах играла лёгкая улыбка.

– Привет, Данил.

Я шагнул внутрь. Воздух сгустился. Внутри меня что-то сжалось, а потом вспыхнуло горячим приливом.

– Я слышал разговор твоей матери о том, как вы хорошо устроились. Теперь у тебя всё будет в шоколаде.

Афи не отвела глаз.

– Родители любят друг друга, а деньги и связи… идут бонусом. Никто специально не охотится.

– Бонусом говоришь? – я скрипнул зубами. – Так вот, этот «бонус» – мой дом, мои деньги, моя жизнь. И тут не приют для тех, кому надо пристроиться.

В её взгляде вспыхнул огонёк. Вызов.

– Может, дело не в нас? Может, тебе просто больно, что отец полюбил кого-то ещё? Может, тебе страшно, что ты больше не центр его вселенной?

Я шагнул ближе. Её грудь почти касалась моей рубашки.

– Не играй со мной, – прошипел я. – Думаешь, я не вижу, как ты манипулируешь? Халатик, стоны за стенкой… ты проверяешь, насколько я слаб?

Она усмехнулась и вдруг провела ладонью по моей щеке. Тепло обожгло кожу, и всё тело предательски откликнулось.

– А ты не слаб? – прошептала она. – Ты хочешь меня.

– Я ненавижу тебя, стерва! – сорвалось с губ. Я резко оттолкнул её руку и хлопнул дверью так, что задрожали стены.

Слова повисли, как дым после выстрела. Я ненавижу. Я сказал это громко. Я хотел в это верить, но лгал.

Сердце колотилось, как после спринта, в висках стучало, в груди – жар, будто я глотнул перца. А в штанах… чёрт, в штанах – предательство.

Я шагал по коридору и думал: «Она права. Я боюсь. Не её, не Люду, я боюсь, что отец уже не мой, что его забота теперь принадлежит им».

Я влетел в свою комнату, захлопнул дверь – и тут же сорвался. Ударил кулаком в стену – боль пронзила костяшки, но это стало облегчением.

«Она играет, манипулирует. Ей нужны деньги, статус» — я повторял это как мантру. Хотел поверить. Но…память подсовывала другое: её смех – настоящий, без масок; её голос, когда она читала Машке сказку – тихий, с теплотой; её взгляд в темноте клуба – без страха, только вызов, желание, тот же огонь, что и во мне.

«Она не просто хочет меня. Она хочет, чтобы я хотел её». И я хочу. Чёрт возьми, я хочу до боли, до безумия. Хочу её дерзости, хочу её улыбки, хочу её тела, её смеха, её шёпота на ухо, хочу снова почувствовать, как она дрожит подо мной, как её ногти впиваются мне в спину, как она стонет.

Я схватил телефон. Набрал Олю.

– Привет, малыш, – её голос был сонный.

– Скучаю. Хочу тебя.

– Я тоже… Приедешь?

– Завтра. Обязательно.

– Люблю тебя.

– И я тебя.

Я соврал. Я не хотел её, я хотел… другую.

Подошёл к окну. За стеной – её комната. Я видел её там мысленно: в халатике, с той ядовитой усмешкой. Знает, что победила. Знает, что я слаб.

Жар пронзал грудь, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. Я ненавижу её – и хочу одновременно. Это не любовь – это война. Я чувствовал, как слабну под её взглядом, и понимал – проигрываю ещё до того, как начал борьбу. Потому что ненависть – это тоже страсть, а страсть не убить. Она живёт внутри, горит, ждёт, возвращается. С рыжими волосами, с дерзкой улыбкой, с тёплым дыханием у шеи. Я закрыл глаза. «Что мне делать, чёрт возьми?»

Ответа не было, только стук сердца, только её образ, только боль, только желание.

Я сжал зубы: «Завтра. Завтра я буду с Олей. Завтра я забуду». Но я уже знал: я не забуду, я не смогу. Она меня не отпустит. Потому что Афи – это не просто девушка, это моё испытание, это огонь, который сожжёт всё – или перекуёт меня заново.