Но он ни жестом не дал понять, что ему что-либо известно, только чиркнул зажигалкой и поднес огонек к губам. Сигарета зашипела, начиная тлеть, Кан глубоко затянулся и выпустил облако дыма. Лишь хмуро глянул на тени, что плясали под кроной дерева, а Аса, приглядевшись к угрюмым складкам, вросшим в его лоб, и решив не спрашивать ничего о самочувствии, продолжила:

– У лодочника, если верить отчету, парный набор вен по всему телу. Второй, правда, заурядный. Если б не браслеты и не опекуны, не тайна вокруг этих тел, и не подумала бы их связать. Что у этого внутри может быть, интересно?

– Интересно, – медленно повторил Кан. Снова затянулся и задержал дым в легких. Поднял голову вверх. Следующие слова вылетели с табачными клубами: – Что бы там ни было, а человек жил. Не думаю, что он отличался по мышлению от тебя же, к примеру.

Аса испытала мгновенный стыд, отчего плечи опустились сами собой.

– Я не это имела в виду.

– Я знаю. – Кан вздохнул. – Знаю. И, если что-то обнаружится, я тебе сообщу. А еще мы с тобой знаем место, где эти аномалии зашкаливают. Я разочаровываюсь раз за разом, и, поверь, нет ничего хуже этого ощущения бессилия. Когда знаешь, уверен, но сделать ничего не можешь. Потому что они ходят под унией. Потому что они априори считаются безгрешными.

Аса знала, о ком говорил шеф Шаян. Ее мнимая свобода становилась все более иллюзорной, решение нужно было принимать сейчас.

– Наш убийца – это ведь мужчина? – спросила. – Я для себя хочу понять, – добавила, поймав на себе взгляд Кана. – Он должен быть вполне в теле и способный умертвить руками. Женщина вряд ли справилась бы с покойными.

– Ты не знаешь, на что способны женщины с курса, – Кан отбросил сигарету в траву и следом вытряхнул из пачки новую. – Одна из них отращивает когти размером со столовый нож.

Аса не смогла подавить дрожь и крепче сжала кулаки. Отыскав среди зеленых былинок окурок, подумала, что тоже не прочь таким образом успокоить нервы. Спрятать глаза и выиграть несколько минут на упорядочение мыслей. Как шеф Шаян отнесется к тому, что она присосется к его окурку?

– Вы хотите, чтобы я добыла доказательства?

– Неопровержимые. Такие, чтобы суду оставалось только вынести приговор всем курсантам, изолировать их. И их покровителей. Покрывателей, я бы переиначил. – Кан сжал плечи Асы в жесте поддержки, слегка встряхнул. – Поэтому ты до сих пор и учишься, хотя на деле лейтенант и следователь. Но все данные о тебе засекречены, сама понимаешь. И пока что ты – стажер. Им и останешься.

– Из-за Рехегула Асамы, – негромко обозначила Аса. Что-то проступило на лице шефа; что-то, что она не успела опознать и проанализировать. Это заставило ее растеряться, а твердый голос Кана быстро вернул в парк, в который уже наведывались люди. Пора было заканчивать уединение.

– Да. Из-за Дока. С которым тебе невероятно повезло сблизиться в университете. Тебе следует накрепко заучить то, что нам о них известно, потому что иначе все придется познавать на месте.

* * *

Из собранных материалов на Дока, год сороковой третьего столетия:

«Имя – Рехегул Асама, возраст – примерно двадцать пять лет. Рос в приюте Заарада. Предположительно имеет медицинское образование, посещает курсы биологии и химии в университете как вольный слушатель. Образцы взятой крови при выделении плазмы показывают высокое содержание антител, которые постоянно меняются, мутируют и приспосабливаются к чужеродной среде. Теоретически плазму возможно использовать как универсальное лекарство»

Из воспоминаний Асы Янистер, год сороковой третьего столетия:

«Я точно видела этого парня, его невозможно забыть. В Белом граде, он появлялся несколько раз у атрона и шептался с фактором Данисием. И рядом с ботаником Асамой крутился под воротами университета, а означать это может лишь то, что Ив Тайрар в том мегароне не чужой. Жаль, Асама нелюдимый, цедит слова едва слышно, а как глянет из-под бровей, так язык немеет. Рожей он удался, тут не поспоришь, но вот характер – упаси боже. За год, что он провел в стенах университета, никто толком и голоса-то его не слышал.

Преподаватель обходит этот казус стороной и даже темы не спрашивает, только грузит его письменно. Наверное, ему доплачивают за таких студентов.

Порасспрашивать бы Асаму о его товарище, попросить познакомить, но что-то у нас не сложилось. Стоило заикнуться, как ботаник вежливо поднял брови, а я почувствовала себя так, будто влезла в его корзину с бельем и меня поймали за этим делом. Три раза я спрашивала об Иве, трижды он молча выставлял меня прилипалой. Тайрар, похоже, кто-то вроде его охранника? Старшего брата? Ведет себя соответственно.

Тот атлет точно вхож в нутро Белого града, может знать и монахов, что не дает мне покоя. Но тот факт, что есть старший брат, которого стерли из семьи из-за монашества, волнует меня все же сильнее.

Хочу его увидеть. Остались смутные воспоминания, но не он сам. Думаю, что фамилия у него Хьюс, но ведь оставляющим мирское положено менять имя? Кто он теперь? Зачем его вычеркнули из жизни? Чем занимаются те монахи, самая скрытная ячейка Духовной унии?

Родители велят закрыть рот и не кликать беду.

А я слежу за Ивом.

Подозрительно часто мы начали с ним сталкиваться в забегаловках, теперь мне кажется, что это он следит за мной.

Он много пьет. И всегда один. И смотрит, на меня. Прямо на меня, и салютует мне бутылкой. В его глазах пустота, на губах – кривая улыбка. Он пьян и расслаблен, может оказаться очень сговорчивым. Разговорчивым.

Сижу еще минуту, справляясь с дрожью и страхом. Ладони вспотели, незаметно вытираю их о бока и улыбаюсь в ответ, что Тайрар принимает за согласие и поднимается со своего места. Алкоголь в сочетании с флиртом, оказывается, отличный стимул для воплощения всяких дурных идей, которыми изобилуют головы некоторых. И моя, к сожалению, не исключение.

Уже спустя полчаса Тайрар ловит на дороге машину, и мы едем к нему. Едем долго. Не сразу понимаю, что сумку я оставила в туалете того грязного шалмана. А когда до меня доходит, что нет даже телефона, вот тогда я начинаю паниковать.

Тайрар криво улыбается, как чувствует, и смотрит вперед. Налакавшимся до визга уже не выглядит. Теперь, без шумной толпы вокруг, в компании одного водителя, который даже не спрашивает дорогу, будто знает конечную остановку, развеивается и мой хмель, а вместе с ним вся тупая смелость.

Уехала в глушь, в какой-то дом. Я даже не представляла, куда нас занесло.

Жилище выглядело отстроенным процентов на пятьдесят, голые стены второго этажа без крыши чернели на фоне таких же строек, дорогой служила утрамбованная земля. Ни единого освещенного окна не увидела, ни одной собаки я не услышала; место пустовало.

Из машины выходить не хотела и спокойным голосом попросила водителя отвезти меня в город.

Ив Тайрар выдернул меня наружу, не дав договорить, а мой визг заглушил шум двигателя. Транспорт убрался восвояси, тогда как я осталась с незнакомцем. Все, как и добивалась, жаловаться было не на что.

Злить хозяина я не рискнула, а потому вырываться не стала, сразу поняв всю бесполезность этой затеи: он сильнее, он быстрее, он в округе в единственном живом экземпляре. Спасения ждать неоткуда. Сразу в голову полезли трупы в морге, куда нас водили на первом курсе обучения. Представив, как меня закатывают на полке в один из холодильных шкафов, я поежилась и поплелась в провал, где должна была быть дверь. Но ее не было.

Дверь оказалась в комнате, куда меня привел Тайрар. Дверь, холодная буржуйка, закопчённый чайник, ручка которого оплавилась, чай в пакетиках и кровать. Вряд ли в том дворце кто-то жил.

Он разделся до трусов. Посмотреть было на что, но все, что лезло в голову – как он применит эту силу ко мне и останется ли что потом, чтобы сложить в морге. Поэтому я разделась раньше, чем он рот открыл, и легла. От холода ли дрожала или от ужаса, но деревянная лежанка ходила ходуном, что Тайрара рассмешило. Он забрался под одеяло, уронил тяжелую руку поперек моей груди. И уснул.

Я лежала, стараясь не хлюпать носом. Смотрела на голые, неровно положенные камни стен и угадывала в них потеки раствора, которые успела заметить, пока недолго горела свеча. Сопли текли вместе со слезами, а я боялась, как бы они не попали на его кожу. Стоило чуть шевельнуться, как моя ладонь оказалась в его руке.

Веский довод. Дальше я валялась совсем как труп, очень тихо. До самого утра, ловя звуки чужого дыхания. Ничей сон мне не доводилось еще охранять с подобным усердием. И лишь когда небо слегка посерело, я рискнула вытащить из его лапы свои пальцы. Подождав, начала медленно двигаться к краю кровати, умирая при каждом шорохе простыни подо мной. На пол стекла, точно вода и, замерев, уставилась на закрытую дверь. Начала молиться, чтобы она оказалась не заперта, к порогу ползла на четвереньках, вещи свои держа под мышкой. Сумка осталась в том баре, вне моей досягаемости, как и телефон, и деньги.

А потом сбежала из дома, пока Тайрар спал. Одевалась быстро и как попало, застегивалась на бегу. В карманах не затерялось даже мелочи на автомат, да и самих телефонных будок не наблюдалось, по пути не попадались даже магазины. Их и не было здесь – стройка замороженная простиралась во все стороны. Возможно, станет поселком лет через сколько там.

Ничего я не узнала, очумела от страха, так что об обыске комнат речи быть не могло – я бежала так, что улица смазалась в сплошное пятно. Утренняя роса смочила землю и она прилипала к подошвам, я скользила по ней, а комья грязи отлетали до самого затылка.

Сейчас при мысли об этом у меня всего лишь сжимается что-то внутри, а тогда я готова была надуть в свои штаны на бегу, чтобы не присаживаться под кустик и убраться от того, кого размечталась развести на информацию, как можно дальше.

На трассе меня и нашел ботаник. Ехал на машине. Я едва ему под колеса не бросилась, он тормозил так, что на асфальте остались черные полосы. И, заглушив двигатель, опустив стекло, посмотрел на меня как на дуру.

Наговорила я тогда уйму всего, а до сути дело так и не дошло. Асама вздохнул слишком демонстративно и приготовился слушать дальше, а мне захотелось его ударить и одновременно обнять за то, что оказался здесь и, очевидно, раздражен мной. Серо-зеленые глаза мельком скользнули по мне, одна из низко посаженных бровей изогнулась; его больше интересовало время на панели, скучающе пальцы постукивали по рулю. Отсутствие интереса к своей персоне очень меня радовало в тот момент.

И лишь когда я попросила довезти меня до города, его лицо прояснилось, словно я заговорила на понятном ему языке. Мотнул головой на соседнее сиденье, после чего мои благодарности заглушил музыкой. А я старалась тогда не пялиться на его профиль и на то, как резко выделяется нижняя челюсть, не уставая себе напоминать, что едва сбежала от прежнего ухажера, что внешний вид этого индюка может оказаться таким же обманчивым.

Ботаник. Его интересовало только, как побыстрее от меня избавиться в городе. Злиться на него невозможно. Так мы начали здороваться при встрече в аудиториях.

Он не вспоминал нашу поездку и не пытался ничего выведать, а я взялась его угощать. Мне не сложно сделать второй бутерброд, а ему, казалось, подкормка не помешала бы. Сначала он ел в одиночестве, на одном из подоконников, утыкаясь в планшет, чуть позже смирился с моим присутствием. А когда без особого желания помог раз, другой с уроками, я посчитала нас почти друзьями.

По сути, ничего-то тот Ив Тайрар мне и не сделал, пальцем не тронул (странно повел себя на самом деле, что же у него за причина была везти меня туда? По нему не скажешь, что боится спать в одиночестве), но в те мгновения, когда мозг метался бестолково, я хотела только одного – сбежать и больше никогда не заниматься такой дурью, как слежка. Не хотелось бы встречаться с ним снова.

Тем не менее это случилось, только в этот раз он лежит на столе, накрытый одноразовой пластиковой пленкой»