Грубые пальцы, окрашенные в алую жидкость, касаются моей щеки и проводят по нижней губе. Металлический привкус попал на язык, вызывая рвотный позыв. Внезапно острая боль пронзила голову, когда монстр мёртвой хваткой вцепился в волосы и откинул мою голову назад.
— Я даю тебе день на освоение, Эмма. С завтрашнего дня я начну нашу совместную жизнь на полную катушку. Хотя я уже сдерживаюсь, чтобы не трахнуть тебя здесь и сейчас.
Он накрывает мои губы своими в омерзительном влажном поцелуе. Мне остается только смотреть, как он блаженно закрывает глаза, как шрам на его щеке растягивается, открывая взору уродливые рубцы. Пальцы в моих волосах сжимаются всё сильнее, наклоняя голову для более удобного угла. Я стараюсь сжать зубы, не дать ему полностью взять контроль, но он со всей силы ударяет меня в живот, вырывая из груди вскрик боли. Воспользовавшись моим состоянием, он проникает языком в мой рот, начиная заявлять на него права. Грубо. Мерзко. Больно.
Моё тело сгибается в агонии, но сильная хватка не дает мне отстраниться. Наоборот, он только сильнее вдавливает меня в себя, сталкивая зубами.
— Отвечай, Сука, — рычит он мне в губы, встряхивая мою голову в железной хватке.
Мне не остается ничего, кроме как слабо пошевелить губами. Только бы он ушёл, только бы оставил меня в покое.
Смотри, к чему ты себя привела. Смотри, чего ты заслужила. Я запасусь попкорном, чтобы посмотреть на твоё уничтожение.
— Хорошая девочка, я научу тебя манерам, — в последний раз облизнув мою губу, шепчет он и встаёт. — Нужно будет записать все наши развлечения, твоему отцу явно будет интересно посмотреть на твои мучения, да и Блэк тоже будет не против. Ему полезно.
С этими словами он движется к выходу, бросая напоследок.
— Приведи себя в порядок, я вернусь завтра утром.
Дверь захлопывается с громким грохотом, обдавая комнату эхом. Я остаюсь одна. Совсем одна, без возможности пошевелиться. Голова с глухим стуком падает на холодную стену, и я только сейчас осознаю происходящее.
Ад проник в мою жизнь. Спустя стольких лет попыток он ворвался в дверь и пустил корни настолько глубоко, что надежды на что-то хорошее канули в лету. За что мне это? За всю ту боль, что я причинила другим? За то, что я обрекла столько людей на страдания? Причинила им такую боль? Какую? Невыносимую. Келл погиб из-за меня. Его выпотрошили на моих глазах и вырвали сердце. Алис я обрекла на вечный страх, она теперь не сможет жить, как прежде. Крис обречен на неминуемую смерть. Я разрушила его дружбу, дала надежду на какое-то будущее и... ничего. Лину я не спасла, мать оставила умирать в одиночестве, наедине со своей зависимостью, в то время как сама жалела себя, сидя в этом гребаном детдоме. Я даже умереть нормально не могу!!! Нужно было глубже резать вены, нужно было сброситься с того балкона, наглотаться таблеток, в конце концов! Но я и этого не сделала. Вместо того чтобы избавить близких от своего проблемного существования, я решила бороться, решила продолжить обманывать всех, в том числе и себя. Зачем? Ради чего? Ради этого? Ради своей мучительной кончины? Нет. Я просто была гребаной эгоисткой и наивной дурой, которая не хотела видеть реальность. Не хотела принять то, что всё, до чего она дотрагивается, дохнет быстрее, чем зараженная гепатитом крыса. Раз мне предначертана такая судьба, то нет смысла от неё бежать. Нет смысла прятаться. Только принять. Принять то, что мне никогда не жить счастливо. Возможно, даже в следующей жизни. Гореть мне в адском огне.
Гореть. Да, именно гореть. Ты же этого и заслужила, Эмма. Тебя больше никто не спасёт, никто не сможет заглушить твою боль, никто не сможет заглушить меня. Мы теперь с тобой в одной лодке. Ни Алис, ни Блэк больше не смогут тебя защитить, даже от самой себя. Теперь только ты и я. Ты. И Я.
Голос. Этот поганый внутренний голос теперь тоже навсегда со мной. Я не смогу от него убежать, не смогу заглушить его, потому что он в моей голове. Он никуда не уйдет и будет только выжигать последние нервные клетки изнутри, последнюю надежду, последнюю частичку меня.
Где-то послышался звук падающих капель воды, и только сейчас я осознала, насколько сильно обезвожена. Горло сдавливает от сухости, а в ротовой полости словно залегла пустыня. Нужно попить, чтобы не сдохнуть здесь раньше времени.
Моё тело отказывается двигаться. Боль в ноге простреливает с каждым неаккуратным движением, чёрт. Поёрзав, я пытаюсь принять более удобное положение, чтобы осмотреть рану. Повязка пропиталась кровью, наверняка этот урод даже не пытался её сменить. Ну конечно, ему плевать на мою боль. Он ею питается, как вампир. Мои мучения, наоборот, принесут ему только наслаждение. Мразь.
Ранение огнестрельное. Думай, Эмма, думай! Ты же работала в больнице! Так, нужно проверить, внутри ли пуля и не началось ли воспаление. Разматывая бинт, я чувствую, как он прилип к коже. Каждое движение приносило дискомфорт, заставляя меня закусить губу, чтобы не издать болезненных звуков. Открывшаяся моему взору рана вызывает у меня моментальное головокружение и тошноту. Кровь сочится из раны, начиная стекать на пол.
Смотри, смотри, как из тебя вытекает жизнь. Тебе же всегда нравился её вид, да? Вид крови. Ты просто не хотела этого признавать. Теперь любуйся. Она будет преследовать тебя вечно.
Уйди. Из моей. Головы!
Пуля, нужно проверить её. Крови слишком много, чтобы разглядеть хоть что-то. Придется наощупь.
Даже лёгкое прикосновение вызывает по телу судорогу боли, но нужно терпеть. Воспаление пока не началось, но нужно действовать быстро. Гангрена мне сейчас нахер не нужна. Чёрт, чёрт, чёрт!!! Пальцы погружаются в плоть, вызывая истошный крик. Нет! Так нельзя. Дрожащими руками я осматриваю лохмотья на себе, оценивая, смогу ли я при своём состоянии порвать их. Нужно заткнуть себе чем-то рот и ткань в этом поможет. Руки не слушаются, пальцы дрожат так, словно с ними трясется всё помещение. Соберись, соберись, соберись!
Вцепившись в тёмную ткань футболки, или это майка... Не знаю, плевать. Я вкладываю все оставшиеся силы и рву её. Мышцы горят от перенапряжения, я чувствую, как последние капли моей выносливости на исходе. Но ошмёток есть, и я, не думая, зажимаю его между зубами. Найди пулю, Эмма, иначе сдохнешь раньше, чем успеешь моргнуть.
Пальцы погрузились в плоть. Невыносимая острая боль прокатилась по моему телу волной. С губ сорвался крик, но теперь он был приглушен тканью. Запах крови становился всё ощутимей, но я не могу сдаться сейчас. Не могу сдохнуть от гребаной пули в ноге. Уж лучше быть зарезанной своим кошмаром, чем сдохнуть от собственной слабости. Вот она! Пуля была внутри, теперь нужно было её вытащить. Пальцами пытаться бесполезно. Нужен хотя бы пинцет или что-то похожее. Сквозь слёзы я пытаюсь осмотреть комнату в надежде увидеть то, что мне нужно. Но ничего нет. Вокруг валяются только осколки стекла, ржавая арматура и другой мусор. От отчаяния я начинаю выть, как раненый зверь.
Вырежи её, Эмма. Ты же не хочешь начать гнить изнутри? Вырежи её.
Капли. Это единственный выход.
Силы покидали меня с каждым мгновением, но мысль о медленной гнилостной смерти была куда страшнее боли. Я поползла на четвереньках, волоча за собой больную ногу. На полу оставался влажный темный след.
Тук-тук-тук. Этот звук вёл меня. Он доносился из дальнего угла, где стена отсырела, а штукатурка обвалилась, обнажив трубы. Холодные, ржавые, они были обвиты каплями, которые с видимым усилием формировались и падали в треснувшую раковину под ними.
Доползти до неё казалось путешествием через всю вселенную. Каждый сантиметр давался ценой чёрных кругов перед глазами и тихого хриплого стона в тряпку. Рана горела, пульсировала, кровь продолжала сочиться, размазываясь по грязному полу.
Наконец я дотянулась. Ледяная струйка воды, сочащаяся из соединения труб, ударила по ладони. Я судорожно подставила под неё осколок стекла, стараясь смыть с него видимую грязь. Потом наклонилась и стала лизать воду как животное. Никогда не думала, что докачусь до такого, но теперь я словно в психологическом триллере о выживании. Любая капля ценнее всего. Холодная, металлическая, на вкус она была лучшим, что я пробовала в жизни. Немного влаги вернуло мне тень ясности. Действуй!
Теперь нужно было вымыть руки и саму рану. Это было ужасно. Ледяная вода, смешиваясь с кровью, вызывала новый приступ дрожи, но я терпела, с силой растирая ладони друг о друга, пытаясь содрать с них засохшую кровь. Антисептика не было, но чистота, хоть и относительная — это какая-то защита.
Зажав осколок в правой руке, я приставила его к краю раны. Дыхание стало поверхностным, частым. Мысль о том, что сейчас произойдёт, заставила желудок сжаться.
Вырежи. Или сгниёшь. Он будет смеяться, когда найдет тебя лишь разлагающимся трупом.
Внутренний голос подействовал лучше любого адреналина. Я вдавила острый край стекла в собственную плоть.
Мир взорвался белой немой агонией. Крик, заглушенный тряпкой, превратился в хриплый вой. Сквозь пелену слёз я видела, как моя рука, будто сама по себе, двигала осколок, расширяя рану. Крови стало больше. Она текла тёплым щедрым потоком. Я искала на ощупь и наконец почувствовала твёрдый чужеродный предмет. Пуля засела глубоко, вцепившись в мышечную ткань.
Пальцы скользили по крови. Нужно было ухватить... нет, поддеть её. Время теряло смысл. Была только эта точка во вселенной — рана, осколок, пуля и всепоглощающая жгучая боль, пожирающая сознание.
Стекло соскользнуло, вонзившись глубже. Из горла вырвался новый безумный стон. Я уронила осколок. Руки дрожали так, что казалось, они вот-вот отвалятся. Отчаяние накрывало с головой. Я не смогу.
Слабая. Ты просто никчемный мусор, так и сдохнешь здесь, гния в собственной крови.
Собрав в кулак последние крохи воли, я снова взяла стекло. На этот раз я не резала, а копала. Острая боль сменилась тупой, давящей, не менее ужасной. И вдруг — металлический скрежет о металл. Кончик осколка зацепил что-то твёрдое.
Не давая себе опомниться, я поддела пулю и, сдавленно завыв, выковыряла её из мяса. Маленький деформированный кусочек свинца с глухим стуком упал в лужу крови на полу.
Сознание поплыло. Темнота звала, манила, обещала забвение. Я сильно опёрлась спиной о холодную стену, чтобы не рухнуть. Одежда на мне была уже не тёмной, а почти чёрной от пропитавшей её крови. Нужно было остановить кровотечение.
Дрожащими руками я сорвала с себя остатки майки и, свернув её в тугой жгут, обмотала поверх раны, затянув что есть сил. Боль взвыла с новой силой, но поток крови, казалось, ослабел.
Я сидела, прислонившись к стене, в луже собственной крови и воды. В руке ещё был зажат окровавленный осколок. В ушах стоял звон, тело била мелкая неконтролируемая дрожь. Но внутри, сквозь боль и истощение пробивалось другое чувство. Холодное, острое, как этот осколок.
Не покорность. Не страх.
Ярость.
Он думал, что сломал меня. Думал, что оставил умирать, как раненое животное. Но я вытащила пулю сама. В грязи, в темноте, в одиночестве. Я пока ещё хочу жить и буду бороться до конца.
Я подняла голову и посмотрела на закрытую дверь. На то место, где он стоял.
Хорошо. У меня есть день. И теперь у меня есть цель, пронзительная и чёткая, как лезвие.
Выжить. Чтобы встретить его снова и показать, что я не та, кем он меня воспринял. Я могу бороться. Ещё чуть-чуть, но могу. Он может уничтожить меня, может сжечь всю мою веру дотла, но...
Даже если я умру, то умру с мыслями только об одном человеке. Крис.
Я медленно разжала пальцы. Осколок стекла, красный от моей крови, упал на пол с тихим звоном. Я оставила его лежать рядом с пулей.
Если ад начался, нужно его принять. Принять и дать отпор. Из последних сил.
О проекте
О подписке
Другие проекты